Уровни друзей с привилегиями

Мидория Изуку, поздравляем! Вы открыли новый уровень!

      В вышине еще сверкали тусклым светом яркие звездочки, вот только настойчивое солнце уже окрашивало горизонт в розовый оттенок, предупреждая о своем скором появлении. Незапланированная пробежка слегка затянулась, поэтому теперь Изуку пришлось ускориться, чтобы успеть принять душ и позавтракать перед походом в академию. Под зелеными глазами уже лежали сине-серые мешки, будто демонстрируя сильную усталость и задумчивость молодого человека.       А подумать было о чем.       Странный сон, в котором он увидел всех прошлых обладателей Одного-за-всех, да еще и разговаривал с самым первым из них, не шел из головы. Более того, он полностью согнал с парнишки сон, которого в последнее время и так не хватало. Но пугающее сновидение заставило неосознанно использовать причуду в собственной комнате, превратив ее в непонятно что. И подобное явление, конечно, пугало юного Мидорию. Еще и одноклассника разбудил. У Аоямы было очень взволнованное лицо, вот только Изуку не хотел его пугать, поэтому неубедительно заверил блондина, что все в порядке. Ему просто снились кошмары. Как ни странно, Аояма был доволен таким ответом и не стал больше задавать вопросов, напоследок лишь посоветовав есть побольше сыра.       Изуку уже приближался к общежитию, когда на ступенях заметил знакомую колючую прическу. И смутился, щеки покраснели то ли от быстрого бега, то ли от неожиданной встречи с парнем. С его парнем. Даже звучит как-то странно и неправильно, но так тепло и нежно, и Мидория был уверен, что вскоре привыкнет к этому. А пока остается лишь краснеть и пытаться успокоить собственное сердце, когда он, даже про себя, звал Кацуки своим парнем. Брюнет и не подозревал, насколько он эмоционален в подобном плане.       Заметив Изуку, Бакуго оторвался от телефона и поднялся со ступеней. — Утречка, Каччан! — расплылся в улыбке парнишка, остановившись напротив блондина, не поднимаясь на лестницу. — А ты чего не спишь? — Ты сегодня подозрительно рано, Деку, — Кацуки прищурился, сводя светлые брови в переносице, — Что-то случилось? — вопрос прозвучал более тихо. — Оу…       Блондин пытался принять как можно более отстраненный и беспристрастный вид, вот только знакомый прищур и иногда подергивающиеся плечи выдавали его с головой. Заметки о бывшем друге детства все еще хранились в отдельной тетрадке, а тетрадка та была спрятана под матрасом в кровати Изуку. Так сказать, чтобы сам Кацуки не нашел и не отобрал столь ценную информацию. С поступление в UA парень почти перестал вести записи о такой важной для него персоне как Бакуго, ведь уже имеющейся информации для боя или тренировки ему хватало. Но новое отношение Кацуки к Изуку заставили последнего снова вытащить тетрадку из тайного места и начать записывать.       Во-первых, Кацуки обожает играть с волосами Изуку. Поначалу это была лишь догадка, вот только блондин, сам того не замечая, подтверждал ее. Он все дергал непослушные кудри, ворошил их, проходя мимо, дразня, пытался поднять и без того объемные локоны расчёской или пальцами. Но больше всего, да и чаще всего, когда они оставались одни, Кацуки зарывался носом в изумрудную шевелюру и дышал так тепло и спокойно, что сам Мидория расслаблялся. Но, несмотря на все свои манипуляции, словами Бакуго все больше пытался опровергнуть этот «бред влюбленного задрота». У него не вышло.       Во-вторых, бока — самая нежная и чувствительная часть тела Бакуго. Выяснил Изуку это совершенно случайно. Рука сама полезла к боку переодевающегося Кацуки, слегка сжала кожу, за что брюнет выхватил ощутимый удар в скулу. Даже едва уловимые касания к этим местам заставляли блондина вздрогнуть или извернуться. Странно, но так интересно.       И в-третьих, он не говорил о своих чувствах. После долгих объятий или поцелуев с губ Изуку непроизвольно слетали нежное «люблю», а в ответ лишь фырканье или недовольное «дурак». — Ничего такого. Просто сплю в последнее время плохо, — пожал плечами Мидория, садясь на ступень прямо под ноги Бакуго.  — Ясно.       Еще пару секунд Кацуки потоптался на месте, пытаясь что-то сказать, но молча развернулся и ушел в общежитие, оставляя брюнета в полном недоумении. Его вообще понять сложно, Изуку старался и старается до сих пор, вот только залезть в чужую голову и прочитать все, о чем думает взрывоопасный одноклассник, было невозможным. А жаль. Вот бы у Мидории была причуда, с помощью которой он смог бы читать чужие мысли. Тогда бы стало намного проще! Он бы знал о Кацуки все: от любимого цвета до самой ненавистной песни. Но тогда вся его жизнь станет скучной и однообразной. Предсказать действие или выбор блондина не составит никакого труда. Наверное, лучше все-таки ломать голову ночами, внимательно наблюдать или просто разговаривать по душам, чтобы разминировать эту бомбу. Может быть, он сможет обезвредить ее, не порвав ни одного провода?       Изуку тихо посмеялся и поднял глаза к небу, встречая медленно выползающее из-за деревьев солнце. Интересно, давно ли Бакуго начал чувствовать к нему подобное? Может быть, после их драки на тренировочной площадке? Или раньше? А если и раньше, то почему так долго молчал? Боялся быть отвергнутым? Или гордость не позволяла признаться? Хотя, в чем можно признаться человеку, которого ты так рьяно пытался оставить за собственной спиной, показывая свое превосходство. А может быть заботу? Нет, Кацуки не способен на заботу о ком-то вроде Мидории. По крайней мере, так было в средней школе.       Поток мыслей прервал легкий толчок в затылок. Кацуки вернулся на крыльцо общежития с кружкой в руках. — Держи, задрот, — горячий дымящийся напиток тут же оказался прямо перед лицом зеленоглазого парнишки. — Спасибо, — улыбнулся Изуку.       Ладонь Кацуки неожиданно перехватили две шершавые ладошки Изуку и потянули на себя. Блондин вцепился в кружку, что протягивал, чтобы не облить одноклассника, но тут же в изумлении замер. Со счастливой улыбкой чуть ли не до самых ушей Мидория довольно нежно терся щекой о руку Бакуго.       Он чувствует, как уши начинают потихоньку гореть от подобной ласки. Поэтому Кацуки принимает единственное логичное и присущее ему решение — ударить парня. — Прольешь! — зарычал Бакуго, ударяя по зеленой макушке свободной рукой, а кружку притягивая ближе к себе. — Чертов Деку. — Аааа, жестоко! За что? — наигранно хныкал Изуку, схватившись за голову. Вот только скрыть озорную улыбку у него не получалось, и губы сами растягивались еще шире. — Я сказал, не подлизывайся, а держи, — фыркнул Кацуки и закатил глаза. — Боже, какой же ты все же жалкий. — А ты бессердечный.       Хищная, самодовольная и слегка злая ухмылка озарила хмурое лицо блондина, а в алых глазах чертята подкинули в костры больше дров и вылили, наверное, целую канистру бензина, отчего взгляд Бакуго вспыхнул адским пламенем. — Как уж есть, — присел рядом и добавил уже тише. — Будешь жаловаться, и такого не будет, мелочь. — Я и не жалуюсь. Я привык, — пожал плечами Мидория, забирая из нагревшихся ладоней Кацуки свою кружку. — Да, ты просто притягиваешь разных отморозков, поэтому и привык. — Ты по себе судишь, Каччан? — пошутил парень, вот только Кацуки шутки не оценил. Двумя пальцами он схватил щеку одноклассника и начал оттягивать ее, сжимая пальцы, надеясь оставить хотя бы небольшой синяк на веснушчатом личике. А Изуку шипел и пытался освободиться. — Ай-ай-ай! Каччан! Больно! — Знай свое место, мусор, — шипит Бакуго, отпуская мягкую щеку. — И все-таки это жестоко, — Мидория хмурится и прячет лицо за отросшими кудрями, скрывая от блондина красные щеки.       Нет, Бакуго не хотел обижать его, просто по-другому проявлять внимание к кудрявому он не может. Точнее не знает, как сделать это по-новому. Обнимашки были, поцелуи были, укусы и засосы тоже в наличии. А что еще делают влюбленные парочки? К сожалению, романтических фильмов Кацуки не смотрел, ибо интереса как такого к ним не было, и вообще эти розовые сопли обычно смотрят парочки или вконец отчаявшиеся люди. Поэтому наблюдать за тем, как взаимодействуют влюбленные между собой, он мог лишь в парке, когда шел после школы домой. Они сидели на скамейках и целовались так странно и мокро, что любая собака на их месте покажется не такой уж и слюнявой. И неужели людям нравится подобный обмен слюной? Не проще просто плюнуть друг другу в рот? Так думал Кацуки, проходя мимо очередной влюбленной девчонки и счастливого паренька рядом с ней.       С Изуку было по-другому. Бакуго не думал ни про слюни, ни про то, как они выглядят со стороны, он вообще во время поцелуев ни о чем не думал. Разве что пролетали редкие мысли о том, что губы у Изуку очень теплые и мягкие, к ним очень приятно прикасаться и сминать их. Поэтому хотелось целоваться, не прерываясь на то, чтобы подышать.       Но сейчас этому кучерявому, улыбчивому и странному надоедливому парню нужно было что-то другое. Может он хочет вернуть то время, когда получал по шее сильнее?       Неожиданно рука сама потянулась к тому месту, за которое Кацуки недавно оттаскал парня. Подушечкой большого пальца Бакуго нежно водил по уже набухающему маленькому синяку, а остальные пальцы легли на подбородок удивленного до невозможности Изуку. — Каччан? — не выдержав, зашептал он, краснея. — Че надо? — мигом взорвался Бакуго и отдернул руку. — Опять что-то не устраивает?       В считаные секунды Мидория поставил кружку рядом с собой и припал к боку Кацуки, окружая его талию своими руками, прижимаясь ближе. Лицо его зарылось в черную ткань футболки, а на спине Изуку тут же почувствовал горячие ладони Бакуго. — Нравится. Мне все нравится, — тихо, совсем тихо шептал зеленоволосый. — Люблю.       Блондин усмехается, кончики ушей его вспыхивают огнем, а губы шепчут в ответ: — Вот и отлично. Молодец. — Ты похвалил меня? — снизу вверх на парня шокировано смотрят изумрудные глаза, а плещущаяся в них надежда и осознание резко начинают раздражать.       Одной рукой блондин прижимает зеленую макушку к себе так, чтобы хитрый одноклассник не смог лицезреть уже во всю покрасневшие щеки Кацуки. — Ты ничтожество, Деку. Задохнись в моей кофте и сдохни уже! — Каччан похвалил меня! — Сдохни, никчемная малявка!