Исступление

Мы слишком люди: мы слишком любим

Не видя света других планет

А где-то космос считает звезды

А звездам счета навеки нет!

Всегда так будет: те, кто нас любит

Нам рубят крылья и гасят свет

И мстит нам космос: уводит звезды

Туда, где людям дороги нет

Агата Кристи «Извращение»

      Чуя никогда не любил две вещи: убивать, как бы иронично это не звучало, и сны. Возможно, потому что хорошие сноведения редко баловали его. В основном, это были жуткие кошмары, которые посещали его в виде трупов, что когда-либо пали от его руки, по долгу обязанностей. Паранойя, спросите вы? Совесть, ответит Чуя!       Поэтому, открыв глаза, после глубокого и тяжёлого сна, Чуя был крайне удовлетворен тем, насколько крепко заснул и отсутствием дурацких снов.       Палата была погружена в лёгкий сумрак. Свет был выключен, а за окном уже постепенно темнело, звука дождя не было. Неужто он проспал весь день! Настенные часы, которые Чуя заметил на противоположной стене, над дверью, только сейчас, показывали половину восьмого.       Из-за лекарств, голова была, словно, набита ватой, а тело, так вообще какое-то обмякшее. Но в целом, Чуя чувствовал себя неплохо. Адская боль полностью исчезла, а способность трезво мыслить наоборот появилась. Рыжеволосый эспер смог спокойно сесть на койке, свесив босые ноги, и даже потянуться, разминая затекшие, после сна, конечности. Также решено было избавится от некоторых повязок.       Медленно размотав бинты с одной руки, Чуя обнаружил следы, от уже затянувшихся ран. Чтож, стоит сказать «спасибо» своей способности, что, помимо управления гравитацией и неконтролируемого, абсолютного разрушения, давала приятный бонус в виде достаточно быстрой регенерации. Ну и отдать должное Мори, что точно рассчитал время, когда эспер будет чувствовать себя лучше. А вообще, если в чем и было сходство Чуи с псом, так это скорость самовосстановления, ну, и пожалуй, слепая преданность.       К слову, о собаках. События всего дня были как в тумане, поэтому сейчас Чуя даже не был уверен в том, что бывший напарник действительно приходил к нему. Может это был просто сон? Но опустив взгляд на пол и увидев достаточно большие, уже засохшие, грязные следы, видно, после дождя, сомнения сами собой рассеялись. Вот это да.       Может Чуя уже бредит, но он точно помнит, что Дазай говорил что-то про извинения. Ого, неожиданно, при чем весьма. На душе от этого разлилось приятное тепло. Осаму вспомнил о нем, волновался, значит ему все таки не настолько плевать...       Когда дело касалось Дазая, Чуя ощущал себя либо больным мазохистом, либо просто больным, на всю свою рыжую голову.       Он ненавидел его за то, что, несмотря на отвратительное отношение, тупые, а порой, обидные подколы и даже предательство, он все равно был, чертовски, привязан к Осаму. И готов был принять и простить, спустя столько времени, даже несмотря на всё. И, словно, настоящий пёс, откликнуться и прийти на любой его зов. Как же это жалко. Как же это унизительно. Но, он даже в самых смелых фантазиях и предположить не мог, что Дазай может тоже чувствовать что-то, хотя бы, отдалённо подобное этому.       Отношения у них не заладились ещё с первого знакомства, если ту потасовку в трущобах бедного района, вообще можно назвать «знакомством». Но факт остаётся фактом, тогда в пятнадцать, они готовы были поубивать друг друга.       Чуя, до сих пор, помнит их первые ядовитые подколы и первое успешное задание, после которого, член, тогда ещё, его банды, пырнул его ножом. Он помнит, как его приняли в мафию (точнее как его вынудил вступить туда Дазай), которая сейчас заменила семью, которой у него никогда не было. Как сестрица Кое взяла его под свое, чуть-ли не материнское, крыло (и сколько бы Дазай не издевался тогда, по поводу того, что его наставник хладнокровный убийца, босс мафии и превосходный врач, а наставница Чуи лишь управляющая борделями, Накахара очень гордился своей старшей сестрицей). И как бессовестно и глупо он влюбился. Один раз, и, видимо, на всю жизнь.       Точно сказать, когда из малолетнего, придурковатого мудака с садистскими наклонностями, Дазай магически трансформировался в безумно-сексуального, холодного, умного и рассчетливого мафиози, невозможно. Видимо, это произошло не по мгновению взмаха волшебной палочки. Но Чуя тогда по нему дико сох, и это факт. Хоть его частенько и выбешивала это каланча, долго он без Осаму не мог. Все бы ничего, но показать и сказать этого Чуя тоже никак не мог.        Накахара не понимал, да и до сих пор не совсем понимает, за что ему выпала доля быть лишь объектом насмешек, извращенных шуток и каких-то непонятных психологических экспериментов этого человека?        Да, может познакомились они и не лучшим образом, но ведь потом они много через что прошли вместе, почему бы было не попробовать, хмм, поладить например? Ведь, не очень приятно, когда объект твоего воздыхания, необоснованно сравнивает тебя с работницей публичного дома! Чуя уже молчит про вечные, заезжанные до дыр, задевания и подколы по поводу роста. И без того больная тема. А он, мудила, ведь знает это. Хотя, наверняка он все знал и понимал, и, специально, бил в самый нерв, в самый корень, чтобы было больнее. Чуя просто не мог настолько унижаться, чтобы при всем этом, ластиться и пытаться сблизиться.       Поэтому, он начал ответную атаку. Всю обиду и горечь на своего напарника Накахара вымещал на нем же. Со стороны, они смотрелись как две голодные гиены, что готовы порвать друг другу глотки. И это не так далеко от истины.       Может ли Чуя назвать себя другом Дазая? Вряд ли. У него были друзья. И Чуя в их число, явно, не входил. Разве друзей оставляют после битвы без сознания? Или, может, друзья взрывают друг другу машины? Но почему-то когда у этого маньяка был очередной суицидальный приступ, на помощь к нему приходил не его святой-прекрасный Одасаку, и не славный Анго, а тот самый рыжий слизень, тупой Накахара.        Нет, против того же Одасаку Чуя ничего не имеет. Он был действительно хорошим человеком, земля ему пухом. Но как же бесил Дазай, который даже ни разу, за всю жизнь, не позвал его присоединиться к ним в бар! Не то чтобы он был обязан или Чуя настолько хотел с ним выпить, но все таки они были, как ни как, напарниками и Дазай, после очередного успешного задания, сообщал Чуе, что он собирается в бар со своими друзьями, но никогда не звал его с собой. Будто ещё раз подчёркивая, что Накахара в эту касту не входит и входить не может.       Но окончательно Чуя понял, что безразличен и ничего не представляет для своего напарника, когда тот, просто, без какого-либо предупреждения и объяснения, покинул мафию. Именно тогда, для него настали настоящие «тёмные времена». Чуя не был зол, нет. Он был в каких-то непонятных, растрепанных чувствах. Он чувствовал себя мусором. Бесполезным, использованным мусором, что не может жить без того, кто его выкинул. И от этого становилось ещё хуже.       Неужто у него нет чувства собственного достоинства, в конце концов?       Сказать что он впал тогда в депрессию и апатию, ничего, конечно, не сказать. Да, он открыл тогда бутылку самого дорого вина, что было в его коллекции, это правда. Но Чуя не договаривал, что его терпкий вкус был испорчен солёными слезами, что душили и не давали вдохнуть даже каплю воздуха. Чуя тогда не хотел никого видеть, горькое чувство одиночества и собственной никчёмности полностью заполняло его. Он чувствовал себя разбитым. Постепенно, с помощью работы, безмолвной поддержки Кое, Мори и, как ни странно, Акутагавы (что можно сказать оказался собратом по несчастью), он смог выбраться из этой ямы. Но если подобное произойдёт снова, сможет ли он выкарабкаться на этот раз?       Чуя долго, отупело смотрел на грязные следы, что простилались от койки до двери и, почему-то, обратно. И что это было? Дазай правда «волновался»? Он никогда даже близко не произносил подобных слов. Но Чуя даже не мог представить насколько ему это было необходимо. Хоть это было странно и вызывало много вопросов, в целом, Чуе стало, морально, немного легче.       Отстраненный взгляд голубых глаз упал на, аккуратно сложенную, стопку собственных вещей, на прикроватной тумбочке. Вот это сервис, конечно, ничего не скажешь. Но, в отличие, от его рабочего костюма, здесь лежали чёрная толстовка и штаны с дырками на коленях, такого же цвета. Неплохо, жаль только чокер не захватили. Видимо, пострадавшая одежда уже ждёт его в квартире.       Переодевшись из больничной робы в, любезно привезенные кем-то вещи, и обувшись в также собственные кеды, магически появившиеся, (он знал, что у мафии есть доступ к жилищам всех исполнителей, так что удивляться нечего, фактически никакого личного пространства), Чуя неспеша заправил кровать и подошёл к зеркалу в полный рост, что стояло в углу. А что, удобно.       Да уж, в таком виде, его от подростка не отличишь. Разглядывания себя в зеркале, в очередной раз, прервал тихий стук в дверь. Чуя уже по звуку догадался кто там. — Да, Рюноске, проходи, — от своего голоса, что нарушил гробовую тишину Чуя даже слегка вздрогнул.       И действительно, фигура в чёрном пальто, которое сливалось с общей темнотой, и с контрастной, не здоровой бледностью, появилась в проходе. И смотрела прямо на Чую. Свет, к слову, он так и не включил. — Накахара-сан, как вы себя чувствуете? Вам уже легче? — ого, а голос у Акутагавы значительно измученнее, чем утром. — Да, гораздо, спасибо. А вот ты выглядишь, — Чуя запнулся, поняв, что говорить, в такой темноте, это немного неуместно, — точнее звучишь, очень уставшим, на тебя что-ли и мою работу свалили?       Акутагава слегка помялся перед ответом. — Сегодня и в правду, тяжёлый день и работы много. Ваше отсутствие действительно очень, кхм, заметно, — спустя недолгую паузу Рюноске добавил, — Мори-доно поручил мне помочь добраться вам до дома и передать о том, что завтра в пять вечера собрание глав комитета. Но вам необходимо подойти раньше. — Понял, как скажешь. В таком случае, я готов, — окинув взглядом палату на предметы личных вещей, Чуя поспешил покинуть её. — Машина ждёт внизу.       Ночной морской, свежий после дождя, воздух прекрасно бодрит и прочищает мысли! Чуе так хотелось попросить водителя дать ещё пару кружков, с открытым окошком, по яркой, ночной Йокагаме! Ведь, проспав почти весь день и окончательно отойдя от эффекта лекарств, силы и энергия сейчас били из него ключом!       Но мучать, итак почти задремавшего и заебанного в край, на переднем сидении, Акутагаву как-то не хотелось. Конечно, возражать бы он по-любому не стал, но наглеть и пользоваться этим, тоже не очень.       Поэтому дорога до квартиры проходила в полной тишине, но это было, по-своему, атмосферно. Конечно, Чуя задавался вопросом, зачем такого вымотанного Рюноске так мучить и посылать к нему, будто исполнитель сам не доберётся? Ему бы отдохнуть как следует...даже неловко как-то.       Наконец впереди показалось знакомое здание, так называемое домом. А именно уютная элитная многоквартирная трехэтажка, расположенная в глубине нового спального района, недалеко от бухты.       Чуя не любил многоэтажки, а здесь, мало того, что и вид с лоджии прекрасный, так ещё царит тишина, спокойствие и уют, именно то, чего так порой не хватало Чуи. Живут тут в основном благополучные семьи, с приличным достатком. Чем-то напоминает Европу, куда его всегда так тянуло. У Накахары, честно говоря, глубоко в душе, давно теплилась маленькая золотая мечта, переехать куда-нибудь во Францию, близ Прованса. Иметь свою маленькую кофейню, винный погреб! Звучит конечно абсурдно и ванильно, исходя из весьма, кхм, специфичных, особенностей его профессии, но ведь мечтать не вредно...       Он заранее знал ответ, но чисто из вежливости и чувства признательности, предложил Рюноске зайти и выпить чаю. И Чуя не ошибся. Акутагава вежливо отказался, ссылаясь на усталость и плохое самочувствие, как ни странно, самого Чуи. Ну что от него ещё можно было ожидать.. Настаивать мафиози не стал, очевидно, что Акутагаве бы поспать, а не с семпаями чай распивать... Хотя даже жаль немного, у Чуи уже давно не было гостей.       Зайдя в чистый и аккуратный подъезд, Чуя медленно потянулся. Спать совершенно не хотелось, да и настроение было, на удивление, приятное. И вот второй этаж, родная квартира. Два поворота, щелчок замка... И внутри, естественно, никого. Ну это было очевидно, но все же.       В прихожей его встретила аккуратная стопка, знатно потрепанных, вещей на тумбочке. Класс. Разувшись, положив, почти не тронутый чокер и портупею, и, закинув вещи, которые ещё имеет смысл спасать (то есть один пиджак) в стиралку, а от остальных просто жестоко избавившись, Чуя неторопливо пошёл на кухню.       В холодильнике было немного остатков еще вчерашней заказанной еды. Есть хочется, а заказывать новое, а, тем более, готовить что-то лень, поэтому сойдет. Выпив бокал неплохого, но кисловатого каберне, и прикончив остатки, Чуя направился в ванну, смыть с себя противный запах медикаментов, привести в порядок шевелюру и снять оставшиеся перевязки.       На другом конце города, в это время, раздался огромный хлопок.

***

      Боже, у Дазая давно не было настолько бешеных рабочих дней! Он уже и забыл, когда настолько заебывался. Все таки три дела за день, на одного это слишком! Ещё и приплюсовать к этому утреннюю нервотрепку, поход в порт и бессонную ночь, так вообще получается прекрасный букет! И все таки что-то здесь очень сильно напрягало.       Столько вызовов за один день и везде, как назло, убийства! Дазай не знает точно, что там у остальных, но у него было три жмурика. Ничем не связанных между собой, все убиты в общественных местах и разными способами.       На первый взгляд, это просто странное совпадение. Три разных трупа, три разных убийцы. Но, почему-то, Дазаю кажется что и у других сотрудников агентства тоже самое. Ну у Рампо, по словам Наоми, так точно. Складывается такое впечатление, что кто-то намеренно пытался вытащить всех агентов из здания офиса. Но вопрос кто? И с какой целью?       Но что самое неприятное, и даже обидное, не одно, на первый взгляд, плевое, дело раскрыть так и не удалось! Абсолютно никаких улик, абсолютный тупик! Казалось, будто это специальный, отвлекающий, маневр, и трупы были просто подброшены. Конечно, очевидцы и свидетели утверждали обратное, но все же. Слишком подозрительно.        Надо бы было обсудить это с Рампо и поделиться предположениями. Но он, зараза эдакая, просто не брал трубку.       У них были неплохие отношения с гениальным детективом, несмотря на то, что сначала тот не очень переваривал Дазая. Но сейчас, можно сказать, они прониклись к друг другу взаимным уважением.       Солнце уже медленно клонится к закату. Сейчас шатену, по идее, необходимо вернуться в офис и отчитаться о результатах своих дел. Но, вот загвоздка, с какими здесь результатами, то отчитываться? Самое большое его личное достижение за день, это все ещё прикосновение к виску Чуе. При чем, это вызывало дебильную, абсолютно неуместную сейчас улыбку. Да уж.       Дойдя до перекрёстка, Дазай свернул в противоположное направление от здания агентства. Ну а что? Особых результатов у него нет, неотложных новостей тоже, а желания сейчас огребать за отсутствие на рабочем месте, на глазах у сотрудников, так вообще. Первой мыслью было вернуться в общежитие, но вспомнив, с характерным урчанием, что у него там мышь повесилась, ноги сразу понесли в другую сторону.       Возможно, идти в бар, где кроме выпивки, скорее всего, ничего съедобного нет, когда ты чертовски голоден, не самая лучшая идея. Но так как этот бар случайно встретился на пути, а у Дазая случайно появилось желание напиться (кхм, нажраться), то выбор очевиден. Конечно, это не Люпин, тот бар для особых случаев, точно не для таких низменных целей.        Вообще, Дазаю, по большому счету, было все равно что пить. Да ему нравилось дорогое виски, но это чисто дело вкуса. А так он пил, в принципе, все подряд. Это была ещё одна из причин, почему он никогда не выпивал с Чуей. Накахара всегда был тем ещё эстетом и привередой. Он никогда не пил тот шерпотреб, которым Осаму часто не брезговал. Эспер предпочитает дорогущее вино, в котором Дазай не понимает от слова совсем. И снова мысли о Чуе. Ему срочно надо напиться, срочно.       Помещение бара с дешевым названием «Эстрагон», оказалось немного лучше чем Дазай ожидал. Осаму никогда не бывал здесь раньше. На фоне играла ненавязчивая, попсовая мелодия. О живой музыке, естественно, не может быть и речи. В два ряда стояли стеклянные столики с, обтянутыми чёрной искусственной кожей, диванчиками. Здесь сильно пахло духами, коктейлями и дешёвыми сигаретами. Свет был приглушён, и в углу стояла, подсвеченная неоновым цветом, барная стойка. Ну здесь вполне..комфортно, хотя слегка многолюдно и не очень атмосферно. Но для напиться, сойдёт.       Дазай направился прямиком к барной стойке. Подойдя ближе, он увидел такую знакомую, широкоплечную, фигуру, находящуюся в абсолютной прострации. Первой мыслью было не трогать напарника, что находился в явно не добром расположении духа. Но, на свой страх и риск, шатен все же подошёл ближе. — Ну ничего себе! По каким мы злачным местам ходим, Куникииида! Не перестаёшь удивлять сегодня! — вместо приветствия, как можно более бодрым и раздражающим голосом пропел Дазай, — Джек и кола, двойной высокий,—находу бросил Осаму рыженькому, кудрявому парнишке бармену. Пх, интересное конечно совпадение.       Но не такое как его идеальный напарник, сидящий на соседнем барном стуле.

***

      Для Куникиды этот день напоминал адскую мясорубку, как эмоциональную, так и вполне реальную. Это был кошмар. Начиная с утреннего глупого порыва, заканчивая разрезающим слух, так не вовремя прозвеневшим над ухом, голоса напарника. Боже, как он его нашёл?       Куникида уже достаточно давно ходит в этот бар. Ему нравится здесь приятная атмосфера, дополняемая криками пьяных дебоширов (ибо контингент тут весьма специфичный), нравится дурацкая музыка, нравится... Конечно это ложь. Единственная причина по которой, случайно зашедший сюда месяц назад, почти не пьющий Куникида, продолжал стабильно посещать это место, это, чёртов, бармен. Это был рыженький паренёк, среднего роста и телосложения, с немного смазливым лицом. До оригинала ему, конечно, было как до луны раком, но, хотя бы, отдалённое сходство.        Это же насколько надо было свихнуться, чтобы ради незнакомого парня, с внешностью, очень отдалённо напоминающей, рыжего крошку-мафиози, Куникида закидывал в себя по два раза в неделю, порой очень бездарно, смешанные коктейли и терпел мерзкие крики пьяных клиентов? Как бы не прискорбно это сознавать, но он, и в правду, помешанный. Он хочет обладать этим идеальным созданием.       До агентства, после обеда уже дошла информация, что эсперы портовой мафии остались живы. Рад ли был Куникида? Ну он бы точно не радовался чьей-либо смерти, ведь не важно к какой организации принадлежит человек, смерть это ужасно. Но он хотел бы быть «радым» в меньшей степени.       А сейчас он хотел, меньше всего на свете, видеть здесь этого человека. Кого-угодно только не его.       Во-первых, Доппо не знает заметил ли Дазай его утреннюю слежку, и даже если не заметил, блондину было стыдно и мерзко от себя, а тем более, стыдно смотреть напарнику в глаза.        Во-вторых, Осаму, мало того, что уже видел, как он опоздал на работу, так теперь ещё видит Доппо, распивающего напитки, далеко не в самом элитном баре.        Ну а в-третьих, и пожалуй самых главных, он был до безумия зол на своего напарника! Как так можно! Сегодня было столько работы, что мало того, что почти всем пришлось работать по одиночке, так даже директору пришлось выехать. А этот придурок околачивался где-то в спальном районе! Что он вообще там забыл?!       Несмотря на весь влитый алкоголь, Куникида попытался слепить агрессивный и строгий тон. — Какого хрена, Дазай!? — он не знал что тут ещё сказать. — Куникида, ты чего такой злой, устал что-ли? — беззаботным тоном пролепетал Дазай, попивая свое виски, — и вообще если это вопрос, то он был плохо поставлен. Такого!       Куникида начал раздражаться. Откуда у этой мумии столько энергии? — Где ты был Осаму, мать твою! Ты хоть представляешь, сколько сегодня было проблем! — Ну, Куникида. Не делай вид, будто не знаешь где я был, — у Доппо после этих слов пробежали позорные мурашки, а его самого, будто окатили ледяной водой. Мало того, что тембр голоса Дазая резко изменился, как минимум на два тона, так ещё и лицо из мягкого и улыбчивого, в один момент, стало серьёзным и сосредоточенным. Стало жутко.       Конечно, сначала Осаму не хотел обсуждать это. Но, черт возьми, ему просто было интересно как же идеалист будет выкручиваться. Какой это уже его прокол за сегодня? — Прости, — Куникида не знал что ещё сказать. Можно было догадаться, что Дазай не из тех, кто не заметит что за ним следят. Блондин не хотел объяснять причину, потому что сам толком её не знал. Поэтому, потупив взгляд, лишь принялся дальше пилить стойку.       Дазай попросил повторить заказ. Когда он уже успел? — И это все? Что же, я ожидал чего-то более интересного, — Дазай медленно покрутил стакан с растаявшим льдом, рассматривая его под неоновым светом, — например, каких-нибудь объяснений, мм?       Куникида, правда, не знал что ему сказать. Поэтому решил просто промолчать.       За окнами бара уже стемнело, в Йокагаме наступила ночь. Тишину, спустя нескольких стаканов виски, и почти часа напряжённого молчания, неожиданно прервал Дазай, пожалуй самым неожиданным, на памяти Куникиды, вопросом. — Слушай, а ты когда-нибудь любил? — при чем сказано это было тоном, какого Доппо ещё точно ни разу не слышал. Искренним. Влюблённым. Стало не по себе.       Любил ли он? Хм, сложный вопрос. Вернее простой, он был влюблен в работу. Был. До Чуи его ещё так, конечно, точно ни на ком не замыкало. Но можно ли назвать это чувство, той самой любовью? Конечно нет! Любовь! Что только не прикрывается её светлым именем! То, что Куникида испытывал к Чуе это было больше похоже на дикую похоть, помешательство, помутнение, исступление. Но точно не то самое чувство о котором слагают песни и пишут сказки. — Вряд ли, — Куникида поправил, слегка съехавшие, очки. — А как ты думаешь, что это значит «любить» ? — с чего это вдруг, такие странные разговоры? — Хм, ну мне кажется это когда тебе хочется заботиться о ком-то, защищать этого человека — Куникида задумался, ему было неловко обсуждать такие темы, а тем более с Дазаем, — когда ты не замечаешь никаких недостатков, даже видимых.       Дазай странно посмотрел на Доппо, будто видел впервые. — А по-моему, это когда ты видишь и знаешь все недостатки, но принимаешь его с ними, и ценишь таким какой он есть, — задумчиво пробубнил шатен.       «Его» отголоском пронеслось в голове у Доппо, неужели...       Неожиданный разговор о высоком, прервал резкий грохот, прогремевший за несколько улиц отсюда. Карие омуты Дазая пьяно сверкали и смотрели как-то бессознательно на своего напарника. Ох и не хорошее у Куникиды предчувствие, ох и не хорошее. Дазай в очередной раз (Какой это уже? Ему плохо не станет?) апатично попросил повторить заказ.       Куникида даже резко протрезвел. И судорожно бегал глазами по настороженным клиентам и спокойному, как танк, Дазаю. Да почему он так спокоен?! У Куникиды даже конечности немного онемели, от осознания того, с какой стороны это только что прогремело!       Телефонный звонок прервал тревогу. Звонил директор. — Да, Фукудзава-сан, слушаю. — Этого не может быть! — Как они? — Да, Дазай со мной, сейчас будем!       Едва ли до Осаму доходил смысл этих фраз, через пьяную пелену, застилающую сознание. Сейчас он лишь активно пытался вспомнить дорогу до квартиры своего бывшего напарника, потому что больше не мог. — Дазай! Только что случился взрыв в офисе агентства! Мы должны срочно прибыть туда, там были Кенджи, Ацуши, оба Танизаки! Дазай! — паника накрыла Куникиду с головой, все звуки слились в один шум. Как? Агентство? Нет, нет, нет!       Дазай же просто смотрел на беснующегося Куникиду, и ему было плевать. Абсолютно плевать. То ли его лимит эмоций на сегодня полностью исчерпан, то ли он сейчас бесчувственная пьяная тварь, но ему плевать. Почему-то, он даже особо не удивлен. Он, кажется, уже предполагал, что все сегодняшние вызовы были лишь предлогом, для того чтобы выманить их из здания. Ну вот. Теория подтвердилась.       Правда, вызывает, конечно, некоторые вопросы то, как в здание попала бомба, ведь офисные сотрудники, такие как, та же Танизаки или Харуно оставались на местах. Это странно, хмм, неужели у них была крыса?       Ну а насчёт пострадавших...Нуу, судя по времени, в здании кроме этих, Скольки? Четверых, там, все равно, никого не было. Даже если и предположить, что перед взрывом был тот газ, вырубающий способности, то Йосано среди них не было, значит её способность на месте. Она-то им уж точно поможет.       Конечно сейчас Дазай рассуждал максимально по-ублюдки, но он так устал и пьян, что сейчас индифферентно на все. Да и толку от него там будет маловато, особенно сейчас.       Поэтому, не самым грациозным образом, вставая (ох сколько же он выпил), Дазай бросил крупную сумму на стойку. И начал по-тихоньку, пошатываясь, на недержащих ногах, пробираться к выходу. — Дазай, мать твою! Куда ты пошел?! Нас кто-то подорвал, ты что, не понимаешь?! Здание агенства взорвалось! Эй, ты меня вообще слышишь?! — Куникида, с криками, мельтешил вокруг Осаму и тяжело дышал, судорожно бегая глазами по каменному напарнику. Да что с ним, в конце концов, не так?! Вон какой он утром был! А сейчас что? — До завтра, Куникида! — абсолютно обыденным тоном сказал, уже вышедший из бара, уходящий в противоположную сторону от здания агентства, Дазай. Он даже не обернулся, лишь помахал рукой со спины.       Куникида не знал как на это реагировать. Не вырвавшиеся ругательства, комом застыли у него в горле. Бежать за ним глупо, не может же он притащить Осаму туда насильно, в конце концов? Рабочий день то уже, по факту, закончен...Но все равно, обидно как-то.       Куникида так и застыл, не сказав ни слова, продолжая сверлить взглядом полы кремового плаща, исчезающей в ночи, высокой изящной фигуры.

***

      Это, поистине, прекрасная ночь. В темноте появляются все новые и новые звезды, точно блестящие крупинки соли, рассыпанные по всему небу, от горизонта до горизонта. В воздухе витает несравненный запах ночной жизни, неоновых вывесок и уличной еды. Или может эту ночь делает прекрасной, бессовестно выжранный, алкоголь?       Видно, что бармен был не очень опытен, по сему, Дазай не стал заказывать ничего мудренного. А старый добрый Джек с колой классика. И Осаму был рад что парнишка не накосячил. Правда, итак не самые приятные ощущения, портило чувство медленно подступающей тошноты. Да уж, пить столько алкоголя на пустой желудок было не лучшей идеей. Но поздно, раньше надо было думать. Может не стоило так, в наглую, уходить от Куникиды? Но у Дазая сегодня другие планы, уж простите.       Дорогу до квартиры Чуи, Осаму помнил плохо. Он был там, от силы, раза два. Да и то, когда приходилось забирать Чую и отправляться на задание. И молился чтобы, хотя бы, не отключиться по дороге. Поймав такси и размыто, на пальцах, объяснив направление, надеясь, что таксист не завезет его в какие-то трущобы, Дазай, как лужица, растекся на переднем сидении. В надежде немного протрезветь, шатен открыл окошко и начал наблюдать на мелькающие огни и здания, беспорядочного сменяющие друг друга.       Спутывающий пряди и бьющий в лицо, прохладный, ночной воздух немного освежал. Немного. На плечи разом навалились все события сегодняшнего дня. И, самое забавное, осознание того, что, возможно, Чуя все ещё в больнице. Впрочем, даже если это так, Дазай не против отключиться у него под дверью. А что, романтично, не находите? Пусть поймёт насколько он важен для Осаму, если это конечно показатель. А вдруг он вообще вернётся через неделю? Да ну, бред, настолько серьёзных травм Дазай у бывшего напарника не заметил, чтобы Мори мариновал там его столько. Ну даже если его и нет дома, к себе, в общежитие, Дазай сегодня точно не поедет. Будь, что будет.       Расплатившись с бедным, кое-как понявшим куда вообще ехать, таксистом, которому всю дорогу пришлось наслаждаться чудным запахом перегара, томными вздохами и, буквально, лежащим на его переднем сидении, забинтованным дылдой, Дазай вышел, разминая конечности. Да уж, с его габаритами, маленькие машины это зло.       И вот, перед взором коньячных глаз смутно-знакомый элитный район и белая трехэтажка. Наступило дежавю. Да, это она.       Сердце, кажется, пропустило пару ударов, ведь в окне, на втором этаже, со знакомыми персиковыми шторами горел свет. В голове стояла зияющая пустота и белый шум. На слабых ногах, Дазай прошёл по аккуратно-вымощенной камнем дорожке, обрамленной белыми камелиями. Какая прелесть, истинное жилище настоящего мафиози!       Набрав в рандомную квартиру и представившись коллегой, которому необходимо передать документы, рыжему пареньку, со второго этажа, Дазаю удалось войти. Благо ещё было не очень поздно, и немного проветренная голова позволили это сделать. Осаму помнил, что нужная квартира находилась на втором этаже, и помнил её расположение, но номер не очень. Органы от волнения скрутило, в животе запорхали стаи бабочек (хотя, действие алкоголя тоже исключать не стоит), в конечностях начало покалывать. Сейчас Дазай снова увидит его.        Наконец, знакомая, чистая лестничная площадка. Медленный стук. Остаётся только надеется в нужную дверь. Иии...       Никто не открывает, класс. Неужели ошибся? Или рыжик настолько не хочет его видеть? Но он даже не спросил кто! А может он, в самом деле, ещё в больничном крыле? Ага, а свет домовой включил! Простояв, оперевшись одной рукой, на стену рядом с дверным проемом, ещё пару минут, Дазай уже хотел присесть, ибо алкоголь снова дал о себе знать. Как вдруг, по другую сторону от двери послышалась возня и такой родной, бодрый, в отличие от самого Дазая (будто не лежал на больничной койке ещё утром), голос, с вопросом «Кто?». Услышав его Дазай, буквально, оцепенел, он не мог сказать и слова. Послышался звук открывающейся двери.       И уже через несколько секунд, на него, снизу вверх, смотрит пара, полностью сбитых с толку, поражённых аквамариновых глаз.       Теперь понятно, почему ему не спешили открывать. На голове у рыжего красовалось банное полотенце, а одет он был в огромную безразмерную футболку и домашние клетчатые штаны, без какой либо обуви. В нос ударил запах ресторанный еды, вина и шампуня с лавандой. Черт возьми, Дазай, кажется, забыл как дышать, не то что говорить. Он никогда не видел Чую настолько..настолько...уютным? — Фу, ну от тебя и несёт, скумбрия! Мерзость! — рыжик показательно зажал нос и помахал ручкой. Тон у него был растерянный и немного брезгливый, но потом будто вспомнив что-то он продолжил в своей прежней агрессивной манере, — а вообще, какого черта, ты тут забыл?! Соскучился уже?! Проваливай!       Но Дазай молча стоял, оперевшись на дверной косяк, тяжело дыша. В животе все бурлило, но, увы, не от чувств.       Он не хотел проваливать. Он хотел прижать к себе существо, что сейчас рычит на него напротив. Он соскучился, да. Чуя, ты даже не можешь представить, насколько. — Чуенька, м-меня сейчас...       Договорить он не успел, ибо алкоголь с желудком все же произвели характерную «химическую» реакцию. Благо, Дазай, хотя бы, успел отвернуться в сторону подъезда.       Жаль, он не увидел лицо «Чуеньки», в этот исторический момент.