Беглец

Выйдя в коридор из ванной, Лешка огляделся и пошел в направлении комнаты, откуда пробивался свет, и доносились какие-то звуки. Идти до нее было метра два, или, может быть, даже целых три. Зайдя в комнату, он обнаружил диван у стены разложенным в огромный двухспальный «траходром» и застеленным поверх шерстяной обшивки широкой белой простыней. Простыни немного не хватало на всю длину дивана, так что в ногах оставалась довольно широкая полоска горчичного цвета шерсти. Поверх простыни еще было брошено одеяло, обернутое пододеяльником в какие-то голубые цветочки. Рядом с диваном стоял Алексей Алексеевич и пристраивал в изголовье две большие подушки. Он был одет в одни только клетчатые «семейники», располосованные впремежку серыми и малиновыми полосами разной ширины, делящими их на неодинаковые перекошеные квадратики. Трусы были просторными, что подчеркивало худобу торчащих из них тонких бледных ног с корявыми коленями. Алексей Алексеевич выпрямился и повернулся к Алеше. Спереди у него была узкая впалая грудь, густо поросшая черными жесткими волосами, между узкими, немного ссутуленными плечами, и белый круглый животик под ней, мягко переливающийся через резинку трусов. Под животиком трусы были оттопырены, как будто у Алекесея Алексеевича так и не пропал «стояк». «У него там что, перманентно стоит, что ли?» — подумал Лешка удивленно. На секунду он представил себе, каково это жить с перманентным стояком, и даже пожалел своего нового знакомого. А может, у всех у мужиков так? Вырастает и стоит… Такое эволюционное решение, чтобы, если телку увидел, времени не терять. Тьфу, ерунда какая… Лешка, как раз, по биологии эволюцию проходил. Не, ну, а че, может же такое быть? Вот у аллигаторов, к примеру, стоит всегда — живут же они. — Помылся? — Алексей Алексеевич закончил возиться с подушками и повернулся к Алешке своим «перманентом». — Давай ложись. — А… это… ну… вы где будете? — выдавил Лешка, внезапно покраснев. — Ну… спать? — Дык, вот здесь! — Хозяин ткнул пальцем в диван. — Нам тут обоим места хватит. Лешке, почему-то стало трудно дышать, он запыхтел, краснея. Лезть в одну кровать с мужиком не хотелось. Дома у Лешки с матерью квартира была двухкомнатной, побольше этой, но тоже не хоромы. В спальне стояло две одиночных кровати, сдвинутых вместе — иначе в комнате не оставалось места для шкафа. Так что, Лешка, можно сказать, спал вместе с мамкой, что считал позором для своего возраста: не ребенок уже считай, гормоны и все такое. Он потому, кстати, друзей никогда домой к себе не звал: боялся, что по расстановке мебели догадаются… Но то с матерью, а здесь вообще с каким-то странным мужиком. Зачем он хочет Лешу в кровать затащить? — А может, я… того… на полу лучше? — нерешительно предложил Лешка. Алексей Алексеевич посмотрел на мальчишку сперва удивленно, а потом в его взгляде засквозила обида: — А может, ты лучше вообще домой пойдешь, тогда уж? — ответил он Лешке в тон. — Ну, а что? Если ты хозяина боишься и стесняешься, нечего ночевать в его доме, так я считаю. Поел, попил — и скатертью дорожка. Мысль уйти отсюда подобру-поздорову, была не такой уж плохой. Лешка всерьез подумывал, не слинять ли ему от этого странного мужика. Но куда идти-то? На дворе глубокая ночь. Поезда не ходят. В этом Рубашкино даже вокзала нет, просто платформа в поле. Лешка там дуба даст дожидаясь утра. В подъезде пересидеть, как беспризорник? Глядишь, соседи ментов вызовут. Вот будет матери подарок, когда ей беглого сына под конвоем домой доставят… для новой порки. Да и потом, перед мужиком не удобно,  верно он говорит: привел гостя в дом, обогрел, напоил, накормил, а гость — Лешка то есть — давай свои порядки наводить. Чего стесняться-то на самом деле, был бы он, Лешка, девочкой — тогда понятно, с мужчиной в постель стремно. А двум мужикам стесняться нечего, это наверное в Лешке просто инфантильность говорит, из-за того, что всю жизнь при матери прожил, без мужского воспитания и т.п. Да? Короче говоря, домой Лешка не пошел, а вместо этого подошел к кровати, стянул футболку кинув ее на пол, потом, на всякий случай повернувшись спиной к хозяину, расстегнул пуговичку на шортах и стянул их вниз. Алексей Алексеевич молча смотрел сзади на тонкую спинку мальчишки с играющими на ней лопатками, и на крепкую круглую попку, туго обтянутую тканью трусиков, под ней. Лешка избавился от шортов, переступив по полу худыми ногами, и поскорее юркнул под одеяло, лишив Алексея Алексеевича возможности глазеть на него. Натянув одеяло до самого носа, он тогда только посмотрел на хозяина и запоздало пожелал: — Спокойной ночи! — Спокойной ночи, Алеша! — отозвался Алексей Алексеевич и почему-то пошел к выходу из комнаты, по пути выключив свет.

***

Лешка был уже таким сонным, что отключился еще до того, как свет в комнате погас. Едва только голова коснулась неприятно прохладной и шершавой от чистоты наволочки, будто кто-то выключателем щелкнул: раз — и заснул… Но проснулся почти сразу, судя по тому, что за окном все еще было темно. Спросонья он не понял сразу, что его разбудило, и собрался было заснуть обратно, но тут почувствовал, как что-то касается его задницы, медленно так поглаживает ее через натянутую ткань трусиков. Сначала робко, едва заметно, как будто для пробы, но постепенно все более настойчиво. Лешка обмер и затаил дыхание, мгновенно окончательно проснувшись и вспомнив, где он находится. Стараясь не шевелиться, он напряг слух и услышал глубокое ровное дыхание Алексея Алексеевича совсем рядом, у самого своего уха. «Должно быть, мужик заснул, и чего-то шевелится во сне», — успокоил себя Лешка и попытался немного отодвинуться к стенке. Рука у него на заду испуганно замерла от его движения, и пропала. Лешка облегченно вздохнул и собрался было снова засыпать, но снова почувствовал прикосновение сзади. «Да что ж такое-то!». Мальчишка застонал, как бы во сне и заворочался сильнее, стараясь повернуться к хозяину кровати какой-нибудь менее чувствительной частью. Алексей Алексеевич замер, терпеливо дожидаясь, пока Лешка выберет новую позу и устроится в ней, а когда мальчик улегся и перестал вертеться, его рука оказалась на его бедре. Он медленно водил ладонью по гладкой мальчишеской коже, ощупывал пальцами резиночку снизу трусов, слегка приподнимая ее, чтобы прикоснуться к скрываемой ей запретной области. Лешка в конец растерялся. Что теперь делать-то? Крик поднять?  Соседи… полицию… Стыд-то какой. Наверняка же и до школы дойдет история о его путешествии. От такого не отмоешься уже, будет новая школьная легенда о том, как Леха Зыков девственность потерял. Ну и что, что он не потерял на самом деле? Для легенды это не важно. Короче говоря, жизнь лехина на этом, считай, закончится. Да и сам Леша закончится. Мужик тем временем, вроде, угомонился. Рука с лешкиной попки исчезла, и дыхание над ухом стало немного тише. Может быть, он и не имеет в виду ничего такого. Подумаешь, по ноге погладили, а он уже навоображал себе… Чуть полицию не вызвал, паникер. Но надолго Лешке расслабиться не пришлось. Едва он прикрыл глаза, как снова почувствовал прикосновение. На этот раз, ладонь тронула его сбоку, быстро скользнула вперед, туда, где из трусиков выпирал маленький бугорок. Лешка сжался, почувствовав как пальцы мужика легко коснулись члена и погладили его через ткань. Он хотел было снова вывернуться из-под назойливой руки, но Алексей Алексеевич не дал ему на этот раз: он напряг мышцы и притянул Лешку к себе, так что мальчишка почувствовал, как попке прижался его твердый член. Лешка заизвивался под неожиданно крепкой рукой, сдавившей его приватные части, но мужик не дал ему вырваться. Продолжая прижимать мальчика к себе, он пропустил пальцы под резинку трусиков, оттянул ее вниз и сгреб в кулак лешкин писюн вместе с яичками. Его дыхание снова стало шумным и частым. — Ну чего ты? — хрипло прошептал Алексей Алексеевич. — Не бойся, все будет хорошо. Иди ко мне. Он выпустил лешкин писюн и, обняв мальчика за плечи, легко приподнял его и развернул к себе. Его лицо с горящими возбуждением глазами с расширенными зрачками оказалось в сантиметре от лешкиного носа. — Не бойся, — повторил он, легонько поглаживая снизу яички мальчика. — Тебе понравится, вот увидишь. Лешка с ужасом почувствовал, как набухает и начинает увеличиваться член под рукой мужика. — Я. — выдавил он пресекающимся голосом. — Я… не надо. — И заплакал. Алексей Алексеевич приблизил к нему свое лицо и поцеловал в мокрый глаз. Лешку передернуло от прикосновения его сухих горячих губ. — Не надо! — повторил он, всхлипывая. — Пожалуйста. — Чего ты боишься? — спросил мужчина. Он залез второй рукой ему под попку и стянул трусики на бедра. Маленький членик выпрыгнул наружу и позорно встал торчком тонкой вертикальной стрелкой. Алексей Алексеевич на секунду высвободил руку и спеша стащил с себя свои семейники. «Турецкая сабля», твердая и влажная, уперлась в лешкин живот. Мужчина повернул Лешку на спину и поднялся на колени, зажав его между бедер. Длинный кривой член навис над лешкиным лицом, подрагивая от напряжения. Мужчина положил ладони на грудь мальчишки и погладил пальцами розовые сосочки, с удовольствием чувствуя, как они напрягаются и твердеют от его прикосновений. Лешка совсем растерялся, и совершенно не знал, что ему делать. Почему-то самое простое решение — взять и заорать во весь голос — казалось ему совершенно немыслимым, просто невыполнимым физически. Это и раньше то, когда Алексей Алексеевич просто трогал его попку, казалось ему стыдным и унизительным, а сейчас и подавно. Просто представив в своем воображении картинку, которую увидят сбежавшиеся на его крики соседи (если они вообще их услышат) — орущий, рыдающий Лешка с торчащим кверху писюном и нависающий над ним голый мужик с волосатой жопой, расскачивающий перед носом своей турецкой саблей — просто вообразив себе это все, Лешка решил, что лучше будет просто умереть, потому что этого позора он все равно не переживет. Вырываться и сопротивляться тоже казалось глупым: Алексей Алексеевич — хоть и хлипкий мужичонка, но с Лешкой все равно легко справится. Да, если и получится вырваться, все равно не понятно, что делать дальше? На улицу бежать без штанов? От отчаяния и досады на себя (надо же было так влипнуть!), Лешка плакал крупными горячими слезами, которые медленно ползли тяжелыми каплями по его покрасневшим щекам. — Такой большой мальчик, а плачешь как девочка, ай-ай-ай, — укоризненно пристыдил его Алексей Алексеевич, и, от этого сравнения с девочкой, в таком позорном положении, он расплакался еще сильнее, горько подвывая и вздрагивая от рыданий, которые все еще старался сдерживать, чтобы не услышали соседи. Оставив большие пальцы на затвердевших сосочках, Алексей Алексеевич взял Лешкино туловище с боков и, приподняв над кроватью, как куклу, притянул к себе, и стал слизывать слезы со щек длинным горячим языком. Лешка, передергиваясь от отвращения запрокинул голову назад, пытаясь отстраниться, но мужик только подтянул его поближе к себе, и продолжал облизывать, сладко кряхтя. Его член уперся в лешкин живот и елозил по нему, пачкая смазкой, а отвисший под своей тяжестью мешок с яйцами тяжело раскачивался под ним, задевая лешкин членик, позорно набухший и затвердевший. Пальцы мужика сильно впивались в лешкино тело, удерживая его на весу, и мальчишка инстинктивно схватился руками за его плечи чтобы облегчить боль. — Ну вот, другое дело! — одобрительно сказал Алексей Алексеевич, по-своему истолковав лешкины «объятия» и крепко прижал к себе его худенькое, то и дело вздрагивающее от всхлипов тело. Лешкин стояк уперся в его яйца, утонув в густых зарослях волос, и мужчина стал тереться об него, двигая тазом. Спустив руки ниже по лешкиной спине, он приподнял его под попку и, разведя в стороны стиснутые ягодицы, просунул между ними палец и погладил сжатое колечко ануса. Лешка завилял попкой, пытаясь высвободить ее, но Алексей Алексеевич сильно сжимал его бедра между своих, не давая двигаться. Погладив выпуклое мягкое колечко, он надавил и начал просовывать палец внутрь. Лешка зарыдал в голос, отчаянно дергая задницей и стискивая мышцы, в безуспешных попытках выпихнуть медленно пролезающий внутрь палец. — Ты мой маленький! — нежно простонал Алексей Алексеевич, упоенно прикрывая глаза. — Такая узенькая попочка! Потерпи немножко, мой хороший! Сейчас будет хорошо. Он орудовал своим пальцем внутри Лешки, настойчиво вкручивая его все дальше, преодолевая его слабое сопротивление. Лешке было почти не больно, но ужасно стыдно и противно. Он громко всхлипывал и жалобно скулил, уткнувшись лицом в грудь мужчины. — Ну не надо! Я не хочу, — жалобно выговаривал он между рыданиями, но Алексей Алексеевич не слушал. Вставив палец в Лешку до самого конца, он стал ворочать им там внутри, растягивая и разминая плотно сжавшийся вокруг него горячий узенький проход. Палец то и дело нажимал на что-то внутри Лешки, это было немного болезненно и вызывало странные спазматические волны, пробегающие по телу. Хуже всего было то что, член от этих волн еще сильнее набух и окостенел, как будто Лешка был каким-то маленьким пидором. Воя, Лешка дергался и бился, насаженной на палец попкой, словно пытался помочь мужику двигать там своим пальцем. Алексей Алексеевич тем временем, как следует размяв лешкины мышцы, начал запихивать в него еще один палец. Второй, как ни странно, прошел легче, чем первый, и он немного развел их в стороны, растягивая и расширяя лешкину тесную кишку. Икающий от рыданий мальчишка, наконец, сообразил что ему следует сделать, чтобы избавить свою задницу от хозяйничающих в ней пальцев. Выпустив плечи Алексея Алексеевича, он сильно оттолкнулся от его груди, упав спиной на кровать и сильно выгнув спину. Пальцы выскользнули из извернувшейся задницы, но долго порадоваться своему успеху Лешке не удалось. Алексей Алексеевич разочарованно крякнул, вздохнул и освободив лешкины ноги из захвата своих бедер, обхватил ладонью сразу обе его тонкие щиколотки и поднял вверх, загибая лешкину попку кверху дырочкой. Согнув лешкины ноги в коленках, он прижал их к груди мальчика, ставшего похожим на скрученную дугой креветку. Лешкина красная, кривящаяся от рева мордашка маячила между поднятых бедер. Тоненький пенис закинулся назад вместе с лешкиным тазом и вытянулся прямой напряженной стрелкой будто указывал направление. Придерживая лешкины бедра одной рукой, Алексей Алексеевич другой достал откуда-то тюбик и принялся густо смазывать лешкину попу чем-то холодным и скользким между растянутыми в стороны ягодицами. Лешка догадался, что с ним собираются сделать, и его рыдания стали еще отчаяннее. — Ну… Пожалуйста-а-а… Не надо… Так! — умолял он, задыхаясь и захлебываясь слезами. — Не надо-o-o… — Мягкая, маленькая попочка! — бормотал Алексей Алексеевич, деловито покрывая расширяя щелку между ягодицами, чтобы получше смазать растянутый пальцами анус. — Не плачь, мой маленький, дяденька не сделает тебе больно! Он пыхтел как паровоз и неотрывно смотрел на лешкину несчастную мордашку, как будто бы боялся пропустить хоть мгновение. Его ноздри широко раздувались с шумом выпуская воздух, лицо было напряженным, будто окаменевшим. А «турецкая сабля» нетерпеливо подрагивала между ног, касаясь кончиком лешкиного бедра. Из нее постоянно сочилась смазка, Лешке казалось, что он весь уже ею перемазан, этой липкой вонючей гадостью. Алексей Алексеевич, наконец, отшвырнул в сторону тюбик со смазкой, переменив позу, пристроил алешкины бедра к себе на плечи, так, что попка оставалась немного приподнятой и, раздвинув руками ягодицы, начал пристраивать между ними свой мокрый член. — Сейчас, мой маленький, сейчас… — хрипло бормотал он. — дяденька уже идет, осталось недолго. Одной рукой он придерживал и направлял свой кривой инструмент, а второй погладил повернутую к нему лешкину промежность, нежно обвел пальцами контур мошонки, напряженно сжимающей втянутые яички, осторожно взялся за стоящий торчком член, обхватив его пальцами, как карандаш и медленно залупил, открыв нежно розовую головку. Несчастный Лешка выл на одной ноте, безнадежно и жалобно, вскрикивая, икая и захлебываясь. Он понял, что все, что произошло раньше, было просто подготовкой, а вот сейчас, его просто банально выебут в зад, как последнего грязного пидора. Член мужика коснулся ануса и под новый взрыв истерического плача, начал медленно проникать внутрь. Как ни странно, это было почти не больно, Алексей Алексеевич не обманул, видимо знал, что делает. Тонкий член, обильно покрытый скользкой смазкой легко проникал в подготовленную и растянутую дырочку, распирая лешку изнутри, сдавливая простату и заставляя его тонкое тельце сжиматься и судорожно дергаться не только от рыданий, но и от странных, необычных волн, которыми окатывало его это новое ощущение. Алексей Алексеевич взялся руками с боков за орущего Лешку, и потянул его бьющееся тельце на себя, насаживая его на свою кривую «саблю». Проникнув в Лешку до самого конца, вдавливая его нежные трясущиеся ягодицы в свой волосатый лобок он замер на секунду, блаженно запрокинув голову и закрыв глаза. Его рука, медленно поглаживающая Лешкин напряженный член, немного ускорила темп, заставляя розовую головку мелькать, обнажаясь и снова скрываясь за крайней плотью. Он начал равномерно двигать тазом в том же ритме, его член раздулся от возбуждения, Лешка чувствовал, как головка пульсирует внутри него. Рука Алексея Алексеевича все ускоряла ритм. Растеряв свою прежнюю нежность, она беспощадно дергала нежную бледную кожицу, постоянно срываясь и оставляя маленький возбужденный членик болтаться по инерции стрелкой метронома, хваталась за него снова и продолжала дрочить. Лешка почувствовал, как спазматические волны внутри него усиливаются, рывки, сдавливающие простату, становятся более частыми, постепенно сливаясь в сплошную плотную судорогу. Он изо всех сил напрягся, стараясь удержаться, но то только усилило эффект. Все его тело напряглось, словно пронизанное электрическим разрядом, и из писюна в руке Алексея Алексеевича ударила вверх тонкая белая струйка спермы. В ту же секунду, Алексей Алексеевич, зарычал как-то по-звериному, запрокинув голову вверх, снова схватился за лешкино туловище, бросив брыжущий спермой членик раскачиваться на весу, и сильно рванул его на себя, как будто надеялся вогнать член еще глубже. Лешка истерически взвизгнул и завыл, почувствовав, как внутри него изливается сперма, щекотно бьющая струей в стенки прямой кишки. Через несколько секунд, Алексей Алексеевич выпустил лешкино тело из рук, и обессиленно упал на постель. — Ну вот, видишь, как хорошо! — бормотал он, закрыв глаза и медленно поглаживая рукой свой потерявший твердость, но все еще раздутый и набухший и горячий пульсирующий член. — Такой хороший мальчик… Такой… Его бормотание стало невнятным, и уже через минуту Лешка услышал его громкий храп. Не переставая плакать навзрыд, мальчик кое-как перелез через недвижимое тело и, спотыкаясь, поплелся к ванной.