Летние ночи

       Жизнь в лагере действительно стала входить в нужное русло, и Чай не мог не нарадоваться на своих, казалось бы, «проблемных» подопечных. На следующее утро все уже были на ногах, едва тот пошёл будить народ на зарядку, и подобная дисциплина прослеживалась почти во всём, что бы ребята не делали. Более того, каким-то образом те за весьма короткое время умудрились самостоятельно изучить всю обширную территорию лагеря, так что отлавливать их теперь за курением стало совсем уж непосильной задачей, поэтому, скрепя сердце, Чай принял решение шпынять за перекуры только самых безбашенных, что пытались сигануть в окно и подымить перед сном. Другие же, наблюдая за конвоем юных и насупленных тарзанов обратно с показательной конфискацией сигарет, быстро усвоили, как делать не надо, а потому на ночные вылазки был поставлен жирный крест.        В прочем, дневное время выдавалось настолько насыщенным, что мало у кого оставались силы на ночные приключения. Кружки и секции начали свою работу незамедлительно после церемонии открытия и показа визиток, и это стало новым поводом для истерии окружающих. Некоторые дети открыто показывали свои страх, пренебрежение и даже отвращение, явно соревнуясь в демонстративности и подчёркнутости своих чувств. Стоило отдать должное педагогам, загасившим все предпосылки к конфликтам на корню, да и самим домовцам, что изо всех сил старались не отсвечивать.        Раздумывая над этим, Чай окинул взглядом выделенным им отдельно пляжик в стороне от основного, куда его отряд согнали как прокажённых подальше от остальных. В прочем, было здесь и рациональное зерно: так будет потише, спокойнее для всех, да и буйки здесь были немного подальше, что давало больше простора.        Сюда Фениксы и отправились после завтрака всем стадом, не скрывая своего восторга. Родя и сам на своём веку видел довольно мало детей, у кого пляж и купания не вызывали подобных эмоций. Даже вожаки Ос и Котов с ором и первобытным рёвом ломанулись вместе с другими ходячими в воду как ошалелые, едва Зубочистка (и почему они так обозвали инструктора-спасателя по плаванию?) дала разрешение купаться. На несколько секунд из-за брызг, воплей и плеска вожатые даже потеряли некоторых из виду, судорожно пересчитав всех заново, как только табун мальчишек перестал бултыхаться, а в воду степенно начали заходить девочки, осторожно пробуя ногами дно и грозя страшным убийством всем тем, кто осмелится в них брызгаться. Брызгались почти все, не сговариваясь, злорадно вынуждая девочек визжать, спасаться бегством и ругаться страшными словами, которые дамам в принципе знать не положено.        — Хорошо, что плавки на всех яркие, — хихикнула Перламутровая, сидя рядом с Родей под одним из зонтиков, что ближе всех был к воде, дабы оперативно вылавливать самых отчаянных ныряльщиков,  — Хоть по ним и считай.        Чай согласно покивал, наблюдая за теми, кто остался на пляже. Колченогий, Хмель и Динамит даже не стали раздеваться, спрятавшись от жары в теньке и наслаждаясь происходящим в воде в качестве зрителей. Под соседним зонтом устроились Фея и Тифозница, негромко комментируя самые страшные шрамы и увечья у купающихся. Другие неходячие Нимфы и Стрекозы очевидно заключили перемирие и дружно разлеглись на принесённой кем-то простыне (вот крику то потом будет!), подставляя болезненно-бледные тела румяниться под набирающим силу солнцем. Пончик, которого оставили следить за Блаженным, усадил состайника в тень, а сам, разинув рот, наблюдал за тем, как Иисус в несколько мощных гребков доплывает до буйков и обратно под восторженные возгласы окружающих. Остальные колясники и костыльники не так хорошо плавали, а потому с завистью следили за вожаком Голубей взглядами, сидя на мелководье. В прочем, подобное занятие всем быстро наскучило, как и почти непрекращающиеся истеричные вопли Зубочистки: «Не заплывать за буйки!», что успешно игнорировались всеми, кто хоть как-то уверенно держался на воде и хотел побольше простора.        Не дожидаясь, пока воспитанники пропитаются озёрной водой насквозь и не начнут стучать зубами чечётку, Чай скомандовал всем вылезать и греться. Из воды выходили бледные и мокрые трупы с сияющими глазами и самыми счастливыми улыбками. Многие тут же плюхались в песок, щурясь и смаргивая остатки воды с ресниц. Пляж ещё не успел нагреться до раскалённого состояния, а потому лежать на берегу было одно удовольствие, пусть и вожатые схватились за голову, понимая, что лежаков на всех точно не хватит.        Уже слегка подрумянившийся Искра, чьи волосы на таком ярком солнце были белыми как бумага, ругаясь сквозь зубы, сразу умотал в тень к Динамиту, накидывая на плечи полотенце. Поискав глазами его состайников, Чай обнаружил их лежащими на песке. Танк, похожий на огромный пломбир, растянулся в позе морской звезды, рядом с ним полусидя устроился Панда, щурясь на солнце. Скелет, едва выбравшись на сушу, тут же накинул на то, что когда-то было правой рукой, полотенце, скрывая от остальных отсутствующую конечность, и теперь смотрел, как Азиат и ещё один темноволосый парнишка, в котором Чай не сразу признал Корицу без капюшона, ковыряют панцирь с улиткой, силясь вытащить слизняка и наверняка напугать им загорающих девчонок.        — Бедные дети, — прошептала Перламутровая, — Такие маленькие, а уже столько страшных шрамов…        Под щедрым июльским солнцем кожа стремительно бронзовела, сгоняя с тел болезненную бледность, а вместе с ней обнажались и следы прежней не самой радужной жизни. Особенно пугала Зебра — Нимфа, чья спина была сплошь в белых тонких полосах уже давно затянувшихся шрамов. Чай даже знал из личного дела, откуда они, и стиснул зубы.        Отогревшись, Голуби чинно уселись стоить замок из песка, несколько Стрекоз присоединились к ним, предлагая варианты апгрейда уже с женской точки зрения. Некоторые ходячие Осы и Койоты выцыганили мяч для пляжного волейбола и побежали играть на площадку рядом, зовя с собой всех желающих. На удивление, никого прогонять не стали, даже девчонок, которые пообещали не хныкать, если вдруг им попадёт мячом по лицу.        Сидя в кресле под сенью пожёванной временем беседки, Бетон хмурился. Небрежно наброшенное на плечи мокрое полотенце стало неприятно холодным, и вожак Койотов с раздражением хотел было подозвать кого-нибудь из своих, чтобы его унесли на солнце, но передумал. Его стая веселилась: Уголёк и Упырь с улюлюканьем и лошадиным ржачем закапывали слабо сопротивляющегося Колченогого в песок, отобрав у него костыли. Остальные умчались играть в волейбол с Осами, и, судя по шуму, откровенно проигрывали, но и сдаваться не собирались.        — … В том Лесу улитки могут быть размером с кулак! И панцири у них разноцветные! — донеслось до него. Корица едва ли не под нос совал Скелету коричневую раковинку. Тот мягко отстранился и что-то негромко произнёс, на что его состайник насупился:        — Не будь занудой! Он существует!        Не утруждая себя ответом или просто не желая продолжать дискуссию, Скелет поднялся и поковылял в тень под соседний зонт. Панда ещё немного позагорал и присоединился к нему. Оставшиеся Коты продолжили попытки выселить слизняка из собственного же дома с помощью соломинки, шипя и чертыхаясь.        Бетон задумчиво окинул взглядом темноволосого Кота, чей левый бок украшал почти такой же шрам, что и глаз. Этот пацан Ходок? Или всё-таки Прыгун?        — Эй, ты! — прикрикнул он на пробегающего с полотенцем Сверчка. Тот ойкнул и резко затормозил. Его огромные круглые очки едва не слетели с носа в песок.        — Д… да?        — Вожака своего позови сюда. Сейчас же, — хоть Бетон не имел права командовать кем-то не из своей стаи, но Сверчок видимо этого не знал, а потому повиновался и припустил к своим, размахивая руками и показывая пальцем в сторону вожака Койотов. Даже если Иисус и удивился, то виду не подал. Вместо этого он кивнул, и Сверчок с Коалой рванули к своему лидеру, помогая преодолеть песок, в котором коляска то и дело застревала, и закатывая вожака в тень к Бетону.        — Хотел меня видеть? — как предводитель Голубей, Иисус был вежлив даже с тем, кто так нагло оторвал его от времяпрепровождения со своей стаей на пляже. Кивнув Коале и Сверчку, что они могут идти, он в выжидании теперь глядел на хмурого вожака второй комнаты.        — Сколько Ходоков у нас в Доме сейчас? — негромко выдал Бетон, обращаясь больше даже к себе, нежели к Иисусу.        — К чему этот вопрос?        — А то ты не знаешь!        — Увы, я знаю явно не больше тебя, — вздохнул Иисус, — В моей стае кроме меня никого…        Бетон помолчал, обдумывая, стоит ли делиться информацией, и решился её озвучить, пробормотав:        — В моей кроме меня ещё один есть. По крайней мере, он это осознанно делает.        — Не буду спрашивать, кто это, если ты не хочешь рассказывать, — голубоглазый парень чуть улыбнулся своей загадочной улыбкой, и Бетон понял — догадался.        — Я тебя не стаями меряться позвал, — раздражённо рыкнул он, — Вон тот одноглазый из Котов. Он тоже Ходок?        Иисус прищурился, разглядывая Корицу. Тот каким-то образом вытащил слизняка из раковины, и теперь с самой коварной ухмылкой готовился запульнуть им в девчонок.        — Я лично никогда не встречался с ним в Лесу, — признался он наконец, прекратив изучать Кота, — Но один из моих во время неудачного прыжка его там увидел. Корица толкнул его обратно, а так могут только Ходоки.        Бетон присвистнул, щурясь. Пущенный не самым метким выстрелом слизняк приземлился на живот загорающей на простыне Сапфировой, и та тоненько заверещала. Лежавшая рядом с ней Фантазёрка приподнялась на локтях, разглядывая источник беспокойства, а потом флегматично сгребла слизня в кулак и швырнула в камыши, укладываясь обратно. Азиат и Танк расхохотались, да и сам Корица аж в песок рухнул от смеха. И это он то избранный Домом Ходок?        — Так это что, по одному Ходоку как минимум в каждой стае? — заключил вожак Койотов, переводя взгляд на сидевшего в обществе Искры и Динамита Хмеля. Тот в разговоре не участвовал, растягиваясь в глупой и пьяной улыбке с абсолютно пустыми глазами. И когда только успевает надраться?        Иисус проследил за его взглядом:        — Думаешь, воля Дома?        — Не ебу, — Бетон на миг позабыл о своём высоком статусе и нервно поёрзал в кресле, борясь с желанием швырнуть мокрое полотенце куда подальше, — Я готов башку на отсечение отдать, что Прыгунов тоже дохуя. И никто из них нихрена не знает, почему так.        — Я думаю, что не всё так страшно, — осторожно начал Иисус, — Мы ведь знаем, что то, что было выпущено когда-то, ушло вместе с жертвой Седого.        — Думает он, — Бетон раздражённо клацнул зубами, — Тебя тогда едва только в стаю твою определили, а ты уже раздулся, типа знаешь всё дохуя.        — И это не помешало мне во всём разобраться, — подтвердил Иисус, ничуть не обижаясь на подобный выпад в свою сторону, — Да и Сказитель мне обо многом поведал.        — И мог бы поведать больше, если бы не сиганул с крыши с криками, что мы все обречены, — хмыкнул Бетон, вспоминая странного пегого паренька с его не менее странными историями. Его смерть будто отдалась эхом в стенах, и её почувствовал каждый домовец от мала до велика.        — Возможно он пытался всех нас спасти, — в голубых глазах вожака Голубей плескалось бездонное небо, — Возможно, оно забрало и его.        Игра в волейбол закончилась, едва Чай объявил, что можно ещё разок искупаться. Поднимая каскады брызг, народ ломанулся в воду, с наслаждением остывая после горячего солнца. На лица вожаков Голубей и Койотов легла тень, а их позы делали их похожими на древних божков, хранящих страшные секреты. В прочем, так оно и было.        — А ты знаешь… — после долгого молчания Бетон прозвучал сипло, — Сейчас ведь многие из них в Лес не верят. Считают это глупой сказочкой и наркоманским бредом.        Иисус не ответил, хмурясь ещё сильнее, а вожак второй продолжил:        — И зря они так. Если баланс нарушится, Дом всё равно заберёт своё, да и оно опять может появиться. Потому наверное и появилось так много Ходоков, чтоб побольше жатва была!        — Я знаю, для чего нужны Ходоки! — увидеть Иисуса, с трудом контролирующего эмоции, было поистине уникальным событием, — Но я не хочу никого насильно тащить в Лес только потому, что так хочет Дом! Как вожак, я намерен сберечь всю свою стаю до Выпуска и дать им самим право выбора.        — Идеалист как истинный Голубь, — фыркнул Бетон насмешливо, — Ты перья то не распушай. А то опять скатимся к тому, что придётся ритуальные жертвы приносить…        — Не будет такого! Даже если меня избрали Ходоком, я готов сам уйти, если Дом потребует, но отдать ему того, кто может даже сам того не хочет…        — Так всегда было, — Бетон на миг почувствовал себя Сказителем, вещающем о традициях, — Часть Выпуска всегда уходит в Изнанку в качестве платы Дому. И мы — Ходоки, провожаем туда всех, кто решил не уходить в Наружность. Если же Дом своего не получает, случается много всякой срани. И ты сам был тому свидетелем.        Вожак Голубей сглотнул, поёжившись. Он помнил это слишком хорошо. Помнил металлический запах крови, которой было так много, что ещё чуть-чуть — и та затопит помещение, помнил бледное лицо и закатившиеся до белков глаза, помнил холод…        — Короче, к чему я клоню, — резкий голос Бетона вырвал Иисуса из раздумий в реальность, заставляя встрепенуться, — Нельзя, чтобы в Изнанку массово перестали верить. Дому это очень не понравится. Пусть хоть по одному человеку в каждой стае помимо Ходоков верят. Нас не так уж и много, так что этого должно хватить. Надо только донести это Осам и Котам.        — Я не думаю, что Хмель в состоянии хоть кого-то убедить.        — Хмелю вместе со мной выпускаться. Если кроме него у Ос нет больше Ходоков, то это будет хуёво, но всё ещё не смертельно. Так что надежда на другие стаи.        — Думаю, у Корицы получится, — негромко произнёс Иисус, наблюдая за вакханалией в воде:        — Я не очень хорош в заплывах на дальние дистанции, но зато под воду нырять умею!        — И что там под водой, много интересного? — Панда аккуратно разрабатывал повреждённое плечо, стараясь не кривиться от боли, пока Корица рядом с ним то погружался под воду, то выныривал, отфыркиваясь от мокрых прядей собственных волос.        — Ну, я ракушки ищу! — сообщил он, — Или ещё что интересное. Только вода, блин, мутная, не видно нихрена!        — Ты прям как подводная лодка, — Скелет пытался лечь на воде, но получалось у него так себе.        — В смысле?        — Ну, у неё же только один перископ…        — Слышь, ты! Тебя если утопить, то рыбы приплывут потом судиться за недостачу!        Панда с понимающей улыбкой увернулся от устроивших шутливую свалку состайников, пытающихся сбить друг друга с ног и утопить. А вот Зубочистка таких игрищ не оценила и истошно потребовала немедленно разойтись. Хихикая, Коты расцепились, напуская на себя вид самых послушных и покладистых воспитанников. В прочем, в этом уже не было необходимости: всё внимание уже было направлено в ту сторону, где Вышибала, Бычок и Скорпион раскачали Эльфа за руки и за ноги, отправив в полёт на глубину, достаточную для того, чтобы колясник мог всплыть. Но Зубочистка посчитала и это занятие опасным, так что от её воплей теперь по воде расходилась рябь и вяли камыши неподалёку.        — Так что, пошукай там через своих, сколько у Котов Ходоков и чё там у них, — Бетон слегка подался вперёд.        — Так может лучше сам у них всё и узнаешь? — Иисус порой был самой наивностью, — Думаю, тот же Корица всё поймёт правильно и выслушает тебя, ты же самый старший вожак среди нас всех.        Бетон издал странный и похожий на карканье смешок, и его собеседник сначала удивлённо приподнял брови, потом ошалело распахнул глаза, вспомнив.        — Эти к нам на километр не подойдут, — криво усмехнулся вожак Койотов, мотнув подбородком на троицу Котов в воде, — Мои половину их стаи перебили.        — А оно того стоило? — во взгляде Иисуса теперь плескался океан безмолвного осуждения. Бетона такое откровенно взбесило:        — Они сами нам войну объявили! Ещё и младших с собой приволокли как живые щиты.        — И что? Разве такая резня была выходом? В подобном кровопролитии не было ни малейшей необходимости!        — Мы чё тут, грешки прошлого будем обсуждать? — Бетон вцепился в подлокотник кресла, — Содеянного не воротишь. Да и мы пощадили мелких, чтоб хоть те не повторяли ошибок своих старших. И другим передали, как делать не надо, если хочешь дожить до Выпуска.        — Это очень жестоко.        — Жизнь та ещё мразь. Особенно наша.        — Но мы то ведь можем не быть мразями, а быть людьми.        Бетон закатил глаза. Он уже жалел, что вытащил вожака Голубей на этот разговор. Глупо было рассчитывать, что он знает и ведает обо всём, что касается Изнанки. Проще подкупить любого Осу, и он к вечеру принесёт тебе полное досье на каждого обитателя Дома.        — Короче, — подытожил он, — Хуй знает, кем себя считают нынешние Ходоки: супергероями, одарёнными или ненормальными, но они все должны знать свою основную задачу — это увести людей в Лес, когда Дом того возжелает. Всё. И это не дар, а ебаное проклятье.        Колёса его коляски со скрипом пошуршали по песку, и Бетон тяжело поехал вперёд, давая понять, что разговор окончен. Иисус проводил его взглядом, ощущая неприятную щекотку в горле.        Дом не желает крови. Он справедлив и милостив. Ему тоже не нужны такие жертвы.

***

       — Ты просто не понимаешь, Стрелок, — Седой произнёс это жестко, глядя прямо в глаза. Под серебристо-седой чёлкой сверкнули очерченные тёмными кругами глаза человека, который уже давно как следует не высыпался. Он точно думал об этом не одну неделю, — Я только тебе и могу их оставить. Иначе другие стаи их загрызут.        — Но нельзя же так! — маленький пухлый колясник, с лица которого ещё не сошла детская округлость, судорожно вцепился в подлокотник своего кресла, — Надо Выпуска дождаться! Там наверняка в Наружность не все захотят!        — Этого мы не можем знать наверняка, — глухо пророкотал Седой.        — А ты думаешь, всё будет так просто? — произнёс Сказитель, молчавший до этого момента, — Как в Кофейник сходить?        — Я всё решил, — голос лидера Голубей чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки, — Кто-то должен это прекратить.        — А может, Дом уже насытился? — предположил ещё один колясник постарше Иисуса, — У всего ведь есть предел.        — У Леса предела нет, — отрезал Сказитель насупленно, — Потому мы и отдуваемся тут за тех, кто жили до нас.        — А я не согласен! — страдающий непрекращающимся насморком Рапира пошмыгал носом, — Если мы, Ходоки, все уйдём на Выпуске, Изнанке ведь этого хватит?        — И сколько человек умрут до того, как ты достигнешь восемнадцати лет? — тихо произнёс Седой. Стрелок поёжился. Он только перевёлся из младшей группы на второй этаж, как тут же оказался втянут в череду жутких кровавых событий.        — Ну, допустим, всё не так как мы думаем, и Пёрышко вскрылся в туалете действительно из-за того, что его довели, — начал перечислять Рапира упрямо, пытаясь убедить прежде всего самого себя, — И Цезарь не свихнулся, а словил горячку, близняшки Вилка и Ложка просто случайно задушили друг друга шнурками, а Топотун был как всегда неосторожен. Нет? Не логично?        Седой посмотрел на него так, что тот прикусил язык.        — Все мы знаем, что это было не случайно. И что было причиной. И знаем также, что началось это ровно с того момента, когда весь Выпуск за исключением Байкера ушёл в Наружность. Дом не хочет крови, её хочет Изнанка. И дабы стаи не превратились в гниющую трясину с готовностью к коллективному суициду, это должен сделать я.        На это уже никто ничего не сказал. Знали, что так будет правильно. И Седой это знал. Даже его взгляд, когда он доставал пистолет, не искал оправдания, сочувствия или одобрения. Он искал лишь понимания. И Иисус даже слишком хорошо запомнил тот день. Помнил, как медленно Седой поднёс пистолет к виску, чуть улыбаясь. Помнил звук, который не очень то и был похож на выстрел из-за глушителя, помнил огромные и наполненные ужасом глаза Сказителя…        Как и было велено, едва всё закончилось, Ходоки, не пророня ни звука, перенеслись с телом в Лес, хороня, как им хотелось верить, последнюю жертву кровавой жатвы. И лишь по возращении Сказитель всхлипывал, бормоча что-то под нос и выковыривая из-под ногтей чёрную землю…        — Иисус? — Коала робко потоптался рядом, — Там Блаженный опять…        — Ко мне его подведите, — вожак Голубей мотнул головой, отгоняя от себя воспоминания. Его ждала реальность, где вверенная ему стая безропотно отсиживалась в комнате, терпеливо ожидая окончания тихого часа. Пончик и Джигит храпели на всю комнату, остальные пытались заснуть, но под такой оркестр это было трудновато. Иисус улыбнулся. Знать, что главная проблема стаи — это храп Пончика, который умудрялся засыпать за две минуты, было поистине прекрасным чувством. Знать, что уже несколько Выпусков подряд Дом не требует крови, а воспитанники в нём живут и доживают до совершеннолетия было ещё лучше. И даже слова Бетона о проклятии Ходоков не могли этого испортить, ибо Иисус знал, что оно действительно ушло в тот день вместе с Седым. Ушло под усталый и облегчённый вздох серых стен Дома, будто он и сам был рад избавиться от этого наконец.        В соседней с ними комнате кто-то громко протопал по полу под возмущённый вопль угомониться и дать поспать. Кажется, стая Панды снова ходила на головах, и Иисус, успокаивая переволновавшегося Блаженного и жалея, что не может отвести его в Лес, раз они не Дома, вновь задумался о том, а возможен ли вообще с Котами серьёзный диалог? И много ли там людей действительно верят в Изнанку?

***

       В комнате Котов действительно было весело. Пахнущие солнцем и озёрной водой полотенца были развешаны абы как по спинкам всех кроватей, из открытого окна разило жаром как из горящей печки, из-за чего даже Динамиту пришлось стянуть с себя толстовку с джинсами. На фоне подрумянившихся и забронзовевших остальных он выглядел бледным как больничная стена с вкраплениями ожогов и шрамов на руках. Но больше всего страдал Искра, каким-то невероятным образом умудрившийся сгореть за те короткие перебежки до воды из тени и обратно. Даже сейчас он постанывал, лёжа на животе, пока Азиат, искренне сочувствуя другу, размахивал над ним полотенцем. Панда, решивший прикорнуть, теперь гневно взирал на источник шума в лице виновато понурившегося Танка, сжимающего ту самую колоду под беззастенчивое хихиканье Скелета и Корицы.        Карты сами по себе были порядком затасканы, что вызывало у ребят понимающие улыбки. Благодаря Голубям, тихие часы у Котов теперь проходили весело: под сдавленные смешки, похабные шепотки и хихиканье все по очереди предполагали, с кем бы из моделей пошли бы на свидание и почему. Разумеется, простым свиданием это не могло закончиться, но к счастью гормоны у многих шалили ещё не так сильно, чтобы доводить всё до столь высоких градусов. Некоторые изображения были замусолены сильнее остальных, а оттого смешнее было угадывать, кому из Голубей пришлась по нраву та или иная красавица.        Так было и сегодня, и даже страдающий Искра умудрялся вставлять весьма пикантные комментарии. Не участвовал в забаве один лишь Динамит, который иссяк в эпитетах касательно извращений и сексизма ещё вчера, коротая время тем, что тоскливо пялился в окно, покусывая вместо сигареты уже изрядно изжёванный карандаш. Курить во время тихого часа было попросту опасно: в такую жару можно было и пожар устроить случайной искрой. Да и вожатые с воспитателями по очереди сбегали купаться на озеро, откуда за ними завистливо наблюдали десятки глаз заключённых.        — Нечестно это! — заныл Искра, ёрзая на простыне, — Несправедливо!        — Ты к чему это? — Панда уселся в кровати, на что блондин с охами и стонами сообщил о тяжёлой доле людей с белой кожей. Вожак лишь пожал плечами:        — Надо было меньше в воде торчать с Осами значит. Да и если ты так сильно страдаешь, может, в медпункт сходишь?        — Не не не, никаких медпунктов! Мне бы крема какого…        — Можно у девчонок попросить, — Азиат покосился на смежную со Стрекозами стену, — Они то наверняка таскают что-то в своих косметичках.        — Или у вожатых, — Динамит зло выдохнул, со звоном захлопывая окно, — Нихуя не помогает! Что открыть окно, что закрыть… А эти ещё и купаются прямо под носом!        — Так купался бы тоже утром, — запальчиво буркнул Скелет, пока Танк наугад пытался вытащить карту, — И потом, вожатые тоже люди. Когда им купаться то ещё? Тем более в такую жару песок раскалённый, да и солнце убийственное.        — Да чё я в этом лягушатнике забыл?        — Зря ты так, было прикольно! — Корица оценивающе рассмотрел очередную голую брюнетку на протянутой Танком карте, — Не, предыдущая лучше была.        Великан помотал головой, выражая несогласие, демонстрируя карту однорукому.        — Да нет, эта и правда куда симпатичнее, — Скелет задержался взглядом на стройных ногах, — Определённо.        — Ты же вроде по блондинкам, не? — Панда усмехнулся под ехидное прысканье остальных.        — Я в принципе по девушкам. И я неприхотливый.        — Скайуокер таки перешёл на тёмную сторону! — страшным загробным голосом выдал Корица, — Ты вверг Силу во мрак!        Искра рассмеялся, в то время как остальные недоумевающе пожали плечами. Из всех Котов шутки про далёкую далёкую галактику понимали здесь лишь трое. И бывший Скайуокер хитро прищурился:        — Так я всё же не понял, в честь какого Скайуокера ты меня обозвал тогда? Старшего или младшего?        — Ого! — Искра дёрнулся, охнув от боли, — Так это что же, Корица первое имя Скелету дал?        — Ну да, было такое дело, — парень смущённо потёр плечо, — Я башку ломал всю ночь, а потом вот… придумал.        — Надо было его Бесячим назвать, — подал голос Динамит, — Или Петросяном каким-нибудь.        — Да чё ты пристал к человеку? Мне это его имя даже больше нравилось, чем нынешнее! — Скелет бросил удивлённый взгляд на заступившегося за него Искру, но ничего не сказал.        — А как кстати вы получили свои имена? — Азиат с любопытством повернулся к Танку и Панде.        — С подачи других людей, как и все, — съязвил вожак, не желая вновь ворошить воспоминания того страшного дня.        — Слушайте, а вот вообще интересно, что мы таким составом тут собрались в Котах! — Искра снова завозился, меняя позу, — Прикиньте вот если бы мы были в других стаях, нас бы и звали иначе, да и вообще…        — Мне всегда было интересно, по какому критерию вообще народ распределяют по стаям, — выдал Динамит, многозначительно глядя на Скелета. Искра открыл было рот, но за него ответил Азиат:        — А ты так и не понял что ли? Я пока в Могильнике валялся, многое узнал! Короче, если кого-то привозят из других заведений или родаки, то там характеристику смотрят. Ну и ещё наблюдают за твоим поведением, пока ты там у них под носом в Могильнике лежишь. Если весь из себя такой послушный, спать ложишься по первому же указанию, не споришь и всё такое, то к Голубям. Если наоборот орёшь, скандалишь и пытаешься сбежать, то к Осам. И то если убедятся, что не буйный, а просто характер такой. К Койотам отправляют любителей поспорить, покачать права и поторговаться, типа, «а давайте вы меня сегодня выпишите, и я тогда все таблетки выпью». Ну, а если ты непостижимым образом не подошёл под всё вышеперечисленное, то идёшь к Котам.        — Как-то это нелестно. Как будто мы сброд какой, — Динамит скорчил болезненную гримасу, слушая рассуждения Корицы, — Наша стая наоборот самая нормальная на фоне остальных! Мы себя ведём как самые обычные пацаны без дурацких заскоков, разве нет?        — Никакой мы не сброд! — Искра сказал это громко, и тут жё осёкся, прислушиваясь, не идёт ли к ним Шахидка или Тихоня разбираться, что за шум. Благо, никто так и не явился, — Наоборот мы самые отборные сливки, выходит!        — Не загордись, сливка, — вожак легонько хлопнул блондина по красному обгоревшему плечу, и тот сдавленно заскулил в подушку, — Коты славятся тем, что в этой стае уживаются самые разные люди без какой-то идеи, типа как идея мира у Голубей. Можно сказать, мы самые независимые из всех.        — Хм, если с этой точки зрения смотреть, то так и есть, — Азиат снова замахал над постанывающим Искрой полотенцем, а Корица задумался:        — Это что же выходит, — негромко произнёс он так, чтобы услышал его только Скелет, — Нас с тобой сходу определили как независимых?        — Может быть, — парень в ответ пожал плечами, — Сейчас то к чему гадать?        — Ну, я же на почти полтора месяца раньше тебя к Котам попал. Боялся, вдруг тебя потом к Голубям определят или, чего хуже, к Койотам.        — Неее, ты что. Я в себе очень даже удачно сочетаю и паиньку, и плохиша, — Скелет насмешливо оскалился, — И вообще я книжки читал и никому не мешал. А вот почему тебя с твоей склонностью сбегать из палаты не определили к Осам, куда более интересный вопрос.        — Ой, прям склонность! Всего то два раза! И вообще я не сбегал, а исследовал территорию!        — Ещё и два раза! Рецидивист!        И пока Корица плевался и морщился, забрасывая ухмыляющегося друга упрёками и причитаниями, мол, «я ради тебя вообще-то рисковал!» и «даже в Дарте Вейдере добро в итоге было, а в тебе его совсем нет!», Танк, позабыв обо всех вокруг, уже рассматривал другую знойную девицу с копьём, сидящую в самой развратной позе. Она определённо должна была занять лидирующую позицию в его топе.

***

       После полдника народ лениво растекался по всему лагерю, растворяясь в нём. Кто-то тащился на занятия, подгоняемые воспитателями и увещеваниями о том, каким страшным будет наказание за прогулы, кто-то, у кого кружков не было, занимали одну из площадок, гоняя мяч. Хотя занимать себе место и не было нужды: едва домовцы маячили на горизонте, как другие моментально уходили. В прочем, это мало кого расстраивало: стаям хватало людей для игр, порой к ним даже присоединялись девчонки.        У Искры сегодня занятий не было, а потому он маялся от безделья. Сперва он даже подумывал вернуться в комнату и полежать там, давая несчастной обгоревшей коже отдых, но, вспомнив духоту, царящую в их корпусе, передумал.        В конце концов он решил всё же пойти к Обители Фениксов, чтобы забрать оттуда сигареты и удалиться с ними куда-нибудь вглубь леса. После показательных конфискаций многие попрятали пачки в комнатах на случай обыска, и Искра не был исключением.        Скелет, спешащий куда-то с гитарой, коротко ему кивнул на выходе, а потом рванул по тропинке к смотровой вышке. И чего он там забыл? Странно даже. Решив, что узнает это за ужином, он скользнул в свою комнату, приподнимая матрас незанятой койки, где и хранился весь клад Котов. Хоть Азиат и ворчал, что надо по разным нычкам рассовать, ибо так меньше шансов «проебать всё разом», главным курильщикам стаи было удобнее так, нежели тратить и без того ограниченное время на поиски.        Выудив искомое и похлопав себя по карманам в поисках зажигалки, Искра тихо покинул комнату, выделяясь светлым пятном в мягком полумраке коридора. Скрип дверей за спиной заставил вздрогнуть, а последовавший за ним голос — обмереть:        — Морская фигура замри, — Шахидка выплыла из вожатской, сразу признавая по светлой макушке Кота. Блондин оторопел, мельком бросив взгляд на дверь. Успеет ли сбежать? Стоп, а зачем вообще бежать? Он же не преступник какой-то, и он тут живёт так то! Заместитель директора словно прочла его мысли:        — Что же ты один неприкаянный по коридорам бродишь, будто впервые здесь? — в её голосе не было осуждения, а плохо сдерживаемая насмешка. В другой ситуации подобная непедагогичность могла и задеть, но сейчас светлый паренёк смог лишь слабо проблеять в своё оправдание, что «просто гуляет».        — Гулял, гулял и нагулялся. За мной, — Шахидка жестом указала на дверь вожатской, куда Кот пошёл на ватных ногах, прокручивая в голове самые страшные сценарии. Сигареты отберут, шлёпнут предупреждение в личное дело, всю стаю без купания оставят…        Однако первое, чем его встретила вожатская, был аромат фруктов, кваса, а так же разомлевшая Перламутровая, хихикающая с какой-то байки в исполнении Тихони. Завидев Искру, они прервались, вопросительно глядя на женщину.        — Вольно, — весело скомандовала она, садясь на один из стульев и предлагая Коту сесть тоже, — Я вам слушателя вот привела. Заодно и будет мне переводить этот ваш «молодёжный диалект».        — Ихихихихи! — Перламутровая окинула блондина взглядом, — Ты же Искра, да? Ой, мне так твои волосы нравятся! Они у тебя всегда такие светлые были?        — Эээ, да, — Искра неловко помялся, надеясь, что лицо у него не сильно сгорело, на контрасте с которыми шевелюра казалась ещё белее. Взрослые всегда умилялись ему, называя едва ли не одуванчиком, но ещё пара дней такого «загара» — и быть ему вождём краснокожих.        — Так вот, — Тихоня решил продолжить историю, — Я, значит, ей и говорю: «Я понимаю ещё, если бы там были компрометирующие фото, но нет, эти девочки нарисовали двух наших мальчиков голыми в одной постели!». А она: «Ах, они такие нынче романтичные, не находите?».        Никто не засмеялся, а Искра так и вовсе поперхнулся воздухом.        — Серьёзно?! — на миг он даже забыл, что говорит со взрослыми, а Тихоня, который вёл себя на редкость развязно, посмеиваясь, ответил:        — Это лет 7 назад было, те, кто там был нарисован, давно уже выпустились.        — Ребёнка тут не портите, — проворчала Шахидка, — Лучше ты, Кристина, расскажи, как занесла тебя жизнь тянуть лямку вожачества?        И пока Перламутровая рассказывала о своей студенческой жизни и абсолютном отсутствии мыслей о том, кем становиться после получения диплома, Искра жадными глазами вперился в пакет абрикосов, что лежал на столе вожатых. Это они и источали такой аромат. Шахидка, проследив за взглядом, тут же поинтересовалась у Тихони, нельзя ли растущему организму немного фруктов. Тихоня не возражал, зато сам Искра смущённо зарделся и забормотал, что фрукты им и на полдник дают (но разве могут яблоки или груши сравниться с абрикосами?), но всё же сдался, побоявшись, что взрослые передумают.        — А ты чего всё ещё такой красненький то? — Перламутровая нахмурилась, — Неужели сгорел?        — У меня кожа очень быстро сгорает, — пояснил Искра, вгрызаясь в сочную мякоть и задним числом вспоминая, что они так и не попросили в суматохе крем у девочек.        — И ты молчишь?! — Тихоня тяжело поднялся, пока Перламутровая уже рылась в сумке в поисках крема от ожогов.        Спустя несколько минут блондин, краснеющий уже от неловкости и смущения, сидел в одних джинсах, густо обмазанный приятно холодящим обожжённую солнцем кожу кремом. Тихоня уже принялся рассказывать про какую-то молодую воспитательницу младших отрядов, что пыталась к нему клеиться на дискотеке, а после Перламутровая всерьёз спросила у Шахидки, когда уже страждущим потанцевать девочкам позволят после ужина пойти на танцы. Женщина нахмурилась, спрашивая, кто именно хочет пойти. Вероятно, перестраховывалась, подумал Искра, слушающих взрослых в пол-уха. Говоря по правде, он и сам безумно хотел потанцевать, но вот его стая… Динамит точно откажется от «конформистских увеселений», Панда и Скелет стесняются своих увечий, Корица не танцует совсем, Танк тоже, а Азиату со своей эпилепсией путь туда и вовсе заказан. Блондин аж с досадой посопел, чем привлёк к себе внимание.        — Что? Крем жжётся? — Шахидка изогнула брови, а потом понятливо заулыбалась, — Или тоже поплясать захотелось?        — А можно?        Тихоня пьяно хихикнул, случайно задевая ногой пакет, в котором что-то характерно брякнуло. Перламутровая испуганно ойкнула, и тут же отодвинула улику подальше. Шахидка на миг закатила глаза, намереваясь строго отчитать потом нерадивого воспитателя Ос за то, что так спалился перед воспитанником, а потом повернулась к Искре:        — Не вижу никаких веских причин или обстоятельств не пускать тебя туда…        Искра уже воспрял духом, но тут женщина добавила:        -… но одно «обстоятельство» в кармане твоей толстовки лучше отдать нам.        Кот внутренне взвыл. Она сразу всё заметила и всё поняла!        — Опять? — Тихоня лениво потянулся, — Вы что, ребята, магазин табачный перед отъездом ограбили что ли?        — Ох, чья бы корова мычала! — Шахидка даже усмехнулась, — Не у твоих ли подопечных больше всего конфисковали этой гадости?        Желавший что-то сходу возразить, Тихоня сдулся, а Искра едва сдержал смешок. Смотреть, как Шахидка чихвостит воспитателя Ос подобно провинившемуся первокласснику, было довольно забавно, пусть даже и на ноте столь обидной и досадной конфискации сигарет. Ох и крику будет, когда Динамит узнает!        — Бросайте это дело. Курение вредно для здоровья, — Шахидка положила початую пачку на стол, и Перламутровая тут же лёгким движением руки убрала её с глаз долой, — Особенно в твоём юном возрасте. Даже если лёгкие не жалко, то хоть зубы пожалей! А то разоришь потом маму с папой на стоматолога!        Искра вжал голову в плечи, задетый за живое. Из-за него родители уже разорились…        — Держи-ка вот лучше, — женщина сунула в руки Коту пакет с абрикосами, предварительно вытащив оттуда несколько штук, вероятно, для Чая, — Вместо сигарет витамины вон потребляйте.        Уязвлённый Тихоня что-то буркнул в знак согласия, прикладываясь к бутылке с квасом. Искра понял — после отбоя квасить уже будут отнюдь не квасом, а тем, что брякало в пакете, и даже позавидовал. Эти то точно не рискуют отравиться тем, что мутит Скелет, называя это «экспериментальными настойками». Перламутровая глянула на часы и ойкнула:        — А времени то уже половина седьмого! Скоро на ужин детей собирать!        — Значит, идём собирать, — Шахидка усмехнулась, — Вон уже собрали одного. Слышал? Одевайся давай и кыш на улицу!        Два раза повторять не пришлось: натянув на себя футболку, благо, крем успел подсохнуть и впитаться, и подхватив пакет с абрикосами, Искра ретировался. Но не на улицу, а в комнату. С таким «подарком» от взрослых нельзя было светиться, а то налетят как вороны, а делиться со всякими Нимфами, Стрекозами и Койотами парень не горел желанием.

***

       Когда Чай, пересчитав всю мальчишечью отару, повёл Фениксов на ужин, Искра так и не присоединился к своей стае. Вместо этого он шагал рядом с сопровождающей девочек Перламутровой, что-то ей рассказывая, и та улыбалась, внимательно слушая Кота к великому неудовольствию Нимф и Стрекоз, жаждущих поведать о том, чему они сегодня научились.        Ещё один Кот в лице Скелета вышагивал рядом с Чаем, который активно жестикулировал руками, будто играя на воображаемой гитаре. Динамит возмущённо пофыркал, мол, нашёл себе дружка насиловать гитару, а потом и наши уши, но замолк после ленивого взмаха руки Панды. Вожак пребывал в на редкость приподнятом настроении, загадочно улыбаясь, и заставляя остальных гадать, что же такое могло случиться за то время, пока все были заняты по своим делам. Корица же напротив был непривычно тих и угрюм, не отпуская свои будничные шуточки и надвинув капюшон почти на самый нос. Танк обеспокоенно топал рядом, вопросительно булькая, но ответов не получал.        За ужином Фениксов ждали сразу две новости: во-первых, сегодня после трапезы Тихоня поведёт на дискотеку всех, кому можно «по ряду показаний». Окончание этой новости едва не утонуло в восторженных и радостных визгах девочек, что сразу принялись обсуждать друг с другом, что им такое надеть понаряднее, и одалживать друг у друга разные побрякушки, чтобы выглядеть краше. Среди мальчишек такого ярого энтузиазма не наблюдалось, однако некоторые мысленно прикинули в голове свои шансы потанцевать с кем-нибудь из девушек. Дылда и вовсе сначала скривился, однако под многозначительным взглядом Тоски тут же откашлялся и заявил, что дискотека — куда лучший способ провести время, чем маяться от безделья. Искра от души бы поддержал это, но другие Коты сохраняли спокойствие, всем своим видом давая понять, что у тех есть дела поважнее дискотек.        Вторая новость была воспринята уже куда прохладнее, а зря. С завтрашнего дня свою работу начинал так называемый «кинотеатр», куда можно было приходить всем желающим сразу после полдника. Корица слегка оживился, прислушиваясь к информации о месте и времени, задумчиво натыкая на вилку большой кусок тушёной моркови.        — Блин, а кино так то тоже интересная тема! — Искра едва ли не засиял от возбуждения, — Интересно, что там будет?        — Вряд ли что-то серьёзное, — Скелет уже второй раз тянулся к перечнице, — Тут же полно детворы. Будут какие-нибудь мультики, наверное, ну и может покажут фильмы типа Гарри Поттера…        — Круто, я бы посмотрел! — блондин аж подпрыгнул. Его распирало от желания рассказать ребятам, как он посидел в вожатской, но понурившийся Азиат грустно вздохнул:        — Даже гадать не надо, что меня не пустят на эти танцы. Эх.        При мысли о том, что предмет его тайного воздыхания — Царапка из Стрекоз, будет танцевать медленный танец с кем-то другим, ему становилось так плохо, что еда с трудом лезла в горло. Зато Динамит как всегда был в своём репертуаре:        — Да и хуй с ними, с этими плясками. Готов поспорить, что там музло будет ещё времён наших бабушек, кто-то будет подёргиваться, называя это типа танцами, а особо похотливые будут ещё и мерзко сосаться на медляках. Нахуй надо такое?        — Ого, я смотрю, ты на дискотеках бывал? — поддел состайника Панда. На самом деле порой ему казалось, что между теми, кто попал в Дом в возрасте 7-8 лет, как большая часть стаи, и теми, кто пришёл уже в возрасте 12 лет как Динамит и Искра (Азиат, проведший больше двух лет в Могильнике, не в счёт), была огромная пропасть в плане познаний о Наружности.        Динамит пробормотал что-то нечленораздельное, а Корица хмыкнул:        — Хуйня из-под коня эта идея с дискотеками. Если на спортплощадке от наших шарахаются, то и там будет такая же хрень.        — Кстати об этом, — Панда придвинулся на стуле поближе, — Сегодня несколько ребят из другого отряда подошли к нам после кружка и спросили, что у нас за тема с именами и стаями. Им и правда было интересно, и вид у них был дружелюбный.        — Ого, так это же пиздато! — Искра едва не перевернул стол, — А ещё и те, кто ходят на кружки, смогут подружиться тоже с другими ребятами! И на спортплощадке!        Корица издал странный звук, похожий на смешок, и Скелет вопросительно уставился на друга, так и не озвучив свою историю о том, сколько внимания и вопросов он собрал, когда первый раз заявился к «гитаристам».        — Я со своего кружка ушёл, — Корица выдал это глухо, будто старался спрятать обиду, из-за которой дрожал голос, — Вот именно по той самой причине и ушёл.        — Чегоо? — теперь вся стая повернулась к одноглазому. Тот неопределённо мотнул рукой в сторону столов, где расположился отряд Мажора.        — Ну, я пришёл, значит, сегодня же было типа первое собрание. Кабинетик такой небольшой, стулья стоят кружком, некоторые уже пришли и заняли места. Приземлился тоже. И тут приходит какая-то пиздень из «Шейхов», и сразу до меня доебалась, мол, я её место занял. Ну я честно попытался быть джентльменом и не послал её нахуй с такими предъявами. Пересел. Она на меня ещё попялилась, но тут пришёл наш… блин, ну не препод, а типа как главнюк клуба.        — Председатель?        — Ага, он самый. Ну и всё, начали со знакомства, нужно было выйти, представиться, рассказать о каком-нибудь мистическом животном, которое нравится. Дошла моя очередь, думаю, ну бля, хоть я и не люблю сцену, но про лис-демонов то попиздеть можно! Выхожу, вещаю, ребята слушают даже с интересом, и тут эта курица пищит: «Ой, а он неадекватный! Почему ему вообще разрешили сюда прийти?». Я прихуел, тот председатель тоже такой: «Чё?». А она продолжает: «Да он даже поди читать не умеет, у них там все отсталые!». Я уже психанул и такой: «Ничё, что я своё имя сам вписал в список, а? Или это ты читать не умеешь?». И тут она давай кудахтать, что ей страшно, что я её оскорбляю, угрожаю ей, и вообще я какой-то кровожадный, раз про демонов раздуваю и записался под каким-то странным именем как маньяк.        — Она больная что ли? — Азиат поморщился, а Танк засопел, сочувствующе глядя на Корицу, который зло отчеканил:        — А остальные молчали. Тупо молчали. И даже председатель этот. Ну я и понял, что мне ловить больше нечего и съебался.        — Зря, — Скелет с видом знатока обязанностей всех взрослых в лагере даже отставил от себя тарелку, — Во-первых, этот ваш главный должен был разрешить конфликт, а не позволять поливать тебя, во-вторых, уйдя, ты показал, что тебя это задело.        — А тебя бы не задело?! — окрысился брюнет, — Нахуй я бы ещё там сидел и слушал бредни этой пизды. Пусть ищет себе бутылку, на которую присядет. Да и потом, я явно достиг мастерства в искусстве уёбывания от проблем, так что не впервой.        Невесело поухмылявшись со своей же шутки, он замолчал. Скелет тоже о чём-то задумался. Остальные вернулись к еде, и даже Искра решил не рассказывать пока про свои посиделки. Неуместно, да и конфискация сигарет могла и ещё кого-нибудь выбить из колеи.        — Ебать конечно тут дружелюбие. Так и прёт из всех щелей, — Динамит не любил фамильярности, но всё же протянул Корице кулак, — Я тебя охуеть как понимаю. Только ко мне претензии были уже по факту самого моего существования.        — Может, смените тему? — Панда нахмурился, наблюдая, как Корица, подумав, отбил кулаком в ответ, — А ты к вожатым сходи или сразу к Шахидке. Они точно тебе помогут.        — Да ну нахер! — брюнет махнул рукой, — Ещё я взрослым не плакался! Я лучше буду книги читать. Или гулять. Короче, найду чем заняться.        — А пойдём вместе смотреть кино завтра? — Искра вклинился в разговор, надеясь, что хоть здесь ему повезёт с компанией больше чем с дискотекой.        — А пошли.

***

       На дискотеку блондин действительно умотал, переодевшись из лагерной футболки с толстовкой в свои привычные ярко-жёлтые шмотки. Подобного счастья удостоились так же несколько ходячих человек из Ос и Койотов, а ещё из девичьих стай. Особенно радовался Дылда, вышагивая с не менее довольной собой Тоской, положив ей руку на плечо. Не прошедшие «отбор» девочки вообще устроили целый спектакль со слезами, увещеваниями и просьбами отпустить их, но Шахидка была непреклонна и пообещала строгие наказания всем тем, кто будет пренебрегать прежде всего собственным здоровьем, отправляясь на танцы с громкой музыкой и прожекторами.        В конечном итоге все отверженные и просто не захотевшие идти на дискотеку, собрались на улице, где Чай с несколькими мальчиками стаскали брёвна, укладывая их большим треугольником. Посередине был разведён небольшой костёр, разбрасывая оранжевые и жёлтые отблески на лица сгрудившихся вокруг огня домовцев и вожатых.        — Ну что, будем праздновать первую неделю? — Перламутровая светилась как второй костёр, шурша принесённым с собой большим пакетом, — Давайте делиться впечатлениями!        — А может мы просто тихо посидим? — уныло попросил Эльф, но его никто не услышал, ибо всё внимание было обращено к вытащенным из пакета большой пачке зефирок маршмеллоу и деревянным шампурам.        — Это вы всем, или будете давать только тем, кто голос подаст? — запальчиво выдал Уголёк. Он остался с вожаком, раздуваясь от гордости как петух и осыпая Упыря насмешками. Но на самом деле даже у этого гоблина было больше шансов потанцевать с кем-нибудь, чем у Уголька.        Вожатые осеклись на полуслове, изумлённо глядя на Койота, и Бетон тут же отвесил состайнику затрещину:        — Ты хоть думай прежде чем рот открывать.        — Прости, мой господин! — Уголёк обиженно взвыл, — Но вдруг ещё решат, что нам нельзя сладкое или…        — А вам нельзя сладкое? — Чай изогнул бровь. Домовцы дружно замотали головами, и вожатый усмехнулся в душе. Разумеется, они с напарницей изучили этот вопрос, но припугнуть, как выражалась Шахидка, в профилактических целях, порой и правда не мешало.        — Не бойтесь! На всех хватит! — заверила ватагу Перламутровая, уже нанизывая зефирки на шампур. Сидевшие по обе стороны от неё Мэрилин и Фантазёрка, переглянувшись, начали помогать. Остальные неохотно, но всё же начали думать, сводя брови к переносицам, что бы такое рассказать о своих впечатлениях.        Говорить, однако, оказалось куда легче, особенно с молчаливой поддержкой других. У каждого было, о чём рассказать, и даже самые угрюмые и неразговорчивые нашли в себе силы поведать о том, что понравилось, а что — нет. Выяснилось, что пляж все полюбили с первой секунды, а вот Зубочистке искренне желали утонуть в луже. Что в зарядках действительно есть толк, а на завтрак можно было бы и капучино давать как у взрослых. Зефирки весело обугливались на огне, источая нежный и сладкий аромат, а вкус был просто сказочным. Поэтому ели их медленно и размеренно, стремясь растянуть удовольствие. Даже те привереды, что кривились на лакомство, бурча, что это «для девчонок» теперь напоминали собой сомелье, если существуют вообще таковые для жареного маршмеллоу.        Чай в какой-то момент отошёл, чтобы вернуться уже с гитарой. К тому времени солнце уже зашло за горизонт, оставляя слабое сиренево-розовое зарево на стремительно темнеющем небе.        — Ну что, есть какие-то пожелания? — вожатый улыбнулся, проведя рукой по струнам. Разумеется, народ зашумел, наперебой выдавая названия самых разных песен. В Доме когда-то были уроки музыки, да и познаний из Наружности у ребят хватало, чтобы заставить Родю слегка подрастеряться. Да и кто бы не растерялся, когда с одной стороны кричат про Зверей, с другой про ДДТ, а кое-кто и вовсе просит сыграть что-нибудь из репертуара Любэ?        В конечном итоге сошлись на том, что неровным хором голосов спели пару песен Сплин, потом перешли таки и на ДДТ, и на Зверей, а потом и вовсе горланили «Батарейку», соревнуясь, кто громче и дурашливее протянет припев, отчего над озером стояло эхо.        Едва ребята помладше начали зевать, как Перламутровая тут же собрала всех засыпающих и увела в корпус. Оставшиеся с Чаем старшие затянули уже куда менее жизнеутверждающие песни из репертуара Арии, Мельницы, Земфиры и Наутилосов. Нашлись даже ребята, бойко спевшие «Психосны», прежде чем и им было велено закругляться и идти готовиться ко сну.        Едва ручеёк из лениво потягивающихся и слегка осипших от пения старших потянулся к корпусу, на тропинке раздался шум. Повернув головы к источнику, все, кроме Пса, увидели возвращающихся с дискотеки ребят. Впереди размашисто шагала Шахидка, и по её позе и глазам, что метали молнии, можно смело было сказать, что женщина в ярости. И ползущие за ней подопечные лишь подтверждали, что действительно произошло что-то очень плохое.        — Что случилось? — Чай только что улыбался, а теперь уже обеспокоенно устремился к Шахидке. Вышедшая из корпуса Перламутровая охнула, увидев зареванных девушек, бегущих к ней. Тушь растеклась по их лицам тонкими бледными полосами, что выглядело в свете входного светильника довольно зловеще.        — Юноше вот этому холодное мокрое полотенце дайте, — сейчас заместитель Кукурузника могла убить одним лишь взглядом, а потому Чай мигом исчез в дверях, чтобы спустя миг вернуться и подойти к взвинченному и злому вожаку Ос, что зажимал расквашенный нос чьей-то услужливо отданной футболкой. Тоска, что вилась вокруг него, тут же слиняла к своим, обещая им всё рассказать в комнате.        Котам даже не пришлось искать своего информатора: Искра возник будто из ниоткуда. Вид у него был испуганный и слегка затравленный, но в то же время наводил на мысль, что если через пять минут не дать блондину высказаться, тот просто взорвётся.        Тихоня позади процессии суетливо загонял всех внутрь, настоятельно прося пройти в спальни, что стаи послушно сделали скорее не из уважения к воспитателю, а из-за острого желания узнать, что произошло.        — Рассказывай! — едва дверь в спальню Котов закрылась, стая окружила Искру, которого аж трясло от переизбытка эмоций:        — Это пиздец!        — Что, совсем плохая музыка была? — схохмил Корица, решивший разрядить обстановку. На него шикнули едва ли не в унисон, а вот Искра повернулся к другу:        — Музыка была охуенная! И атмосфера была огонь! Нам девушки из старшего отряда аплодировали и даже потом с нами танцевали! А потом…        Он выдержал паузу, сглатывая:        — А потом к нам подошли эти мрази. Мажор и его прихвостни. И ещё с ними несколько девчонок. И начали нам говорить, что нам не место тут, а одна так и вовсе начала оскорблять наших девчонок, типа вы уродины, страшные, вещи у вас как у бомжих…        — Вот уроды конченые… — прошипел Азиат, сжимая кулаки.        — Наши девочки нашлись с ответом ей. И ещё Тоска брешила на них, ну типа пока Дылда рядом, хуй кто к ней подойдёт. Ну и короче та психованная набросилась на Веснушку, оттаскала её за волосы, кричала, типа, что рыжие бездушные, ор начался! И тут ещё Глиста что-то про Тоску сказал, Дылда ему врезал, но и ему врезали, как видите. А потом взрослые прибежали, музыку остановили. Шахидка как это всё увидела, пиздец, я думал, она там всех разметает! Они и сейчас поди с Тихоней и вожатыми решают, что делать.        — А я говорил, что в пизду дискотеки! — рыкнул Динамит, — Там никогда нихуя хорошего не происходит!        — Да причём тут дискотеки? — взвился Азиат, — Ты вообще понял, что произошло?        — Понял. Что нам теперь, пойти в лес, наточить себе копья, а потом отправиться в корпус к тем уёбкам и убить их?        — Давайте предоставим это взрослым, — спокойный голос Панды как удар топора обрубил истерику в самом её зачатке, — Они такое точно в стороне не оставят.        — Я согласен, — Скелет привычно проверил, на месте ли гитара, прежде чем плюхнуться на свою койку, — Тем более, там наверняка была куча свидетелей. Взрослые на такое глаза не закроют.        Танк с тревогой покосился на дверь, словно взрослые могли зайти в любой момент. Азиат выглядел взвинченным и злым, но молчал. Динамит и вовсе напустил на себя равнодушный вид, но даже полуслепой Корица мог видеть, как ходят желваки у того на лице. Вожак всем своим видом демонстрировал уверенность, но мысли у него скакали, путались и складывались в страшные картинки.