Летние ночи

       О том, что произошло действительно нечто плохое, стаи узнали лишь утром. И первое, что увидели все, кто высыпал в коридор после команды «Подъём!», это злая и невыспавшаяся рожа Дылды с тёмными кругами под глазами, плавающая над толпой.        — Убью сучёныша! — рыкнул он, с раздражением отпихивая всех в очереди в туалет и захлопывая дверь. О том, какого сучёныша и за что убить, окружающим тут же с охотой поведали Эльф и Скорпион, перебивая и перекрикивая друг друга:        — Хмель пропал!        — На ужин не пошёл…        — Сказал, у него живот болит!        — А сам в комнате остался.        — Мы пришли, а его нет!        — И ни следа!        — И к нам вожатые как залетят! Орут, все на панике!        — Дылда пиздец злой!        О том, что вожак третьей комнаты зол как настоящее потревоженное гнездо с осами, сигнализировало и то, с какой готовностью его стая готова была разбежаться прочь, дабы оказаться вне досягаемости длинных рук Дылды, едва тот покинул санузел, швыряя в кого-то своё полотенце.        — Вот пусть только этот пьяный уёбок приползёт! Я его в плинтус вколочу!        Кто-то в толпе восхищённо выдохнул: не каждый мог угрожать выпускнику. Пусть даже этим выпускником был Хмель, чья пьяная координация порой едва позволяла ему сохранять вертикальное положение.        В прочем, не все разделяли подобный восторг: пропажа одного означала большие неприятности для остальных. Вожатые выглядели так, будто не спали всю ночь и явно не собирались вести Фениксов на пресловутую зарядку. Перламутровая разговаривала шёпотом, и вверенные ей девочки сочувственно переглядывались, наверняка придумывая, как бы вернуть вожатой сорванный вчера голос.        — Доброе всем утро, дайте пройти! — Шахидка в сопровождении семенящего Тихони ворвалась в корпус, и толпа в коридоре вжалась в стену, пропуская взрослых в вожатскую, откуда Родя выводил Хныкалку, Малька и трёх маленьких девочек.        — Кристина, доведёшь их? — на слабый кивок напарницы Чай проследил, чтобы все малыши вернулись в свои стаи, и закрыл дверь.        — Ух, что сейчас будет! Пизда ему! Шахидка его с дерьмом смешает! — Упырь со зловредной ухмылкой потёр руки, и тут же поморщился от ощутимого удара в бок.        — Думай, прежде чем рот разеваешь, — процедил Бетон, — Ты хоть на секунду свои извилины напрягал, чтобы допетрить, чем это обернётся для нас всех?        Упырь хотел было возразить, но задумался и притих, а остальные Койоты, поддаваясь мрачному настрою их лидера, перестали шушукаться и сгрудились кучкой.        — Что же теперь будет? — наперебой запричитали Голуби, окружая своего вожака, — Хмель ведь не погиб, он ведь просто где-то спрятался от грозы?        И пока Иисус рассеянно заверял всех вокруг себя, что, разумеется, со старшим Осой всё хорошо, на лбу его залегла морщинка, сигнализирующая о крайней степени тревожности. И подобно вирусу это ощущение быстро распространялось по остальным, уныло бредущим по дорожке и рассматривающим последствия грозы в виде поломанных веток и луж.        — Слушай, а разве Хмель не Летун? — Искра протиснулся между Корицей и Скелетом, обращаясь к последнему. Панда и Танк, идущие впереди, слегка замедлили шаг, явно желая услышать ответ, и Кот по привычке натянул правый рукав пониже, скрывая протез, словно это могло спасти от нежелательного внимания:        — Летун. Но в последнее время я ни разу не видел или не слышал, чтобы он ходил на вылазки. Ты то явно больше меня об этом знаешь.        — Но я то не Летун! Просто… а вдруг Хмель ушёл из лагеря?        — И на кой чёрт ему уходить из лагеря? — пробухтел Азиат, давая понять, что они с Динамитом тоже слушают. Искра не унимался:        — Откуда же мне знать? Может за алкоголем, а может ещё почему! Это летунские штучки! Вдруг он специально остался вчера, чтобы слинять незаметно?        — В грозу? — лица Панды никто не видел, но вот выражение ясно представили, — Ни один адекватный человек даже в состоянии Хмеля не пойдёт в такой шторм.        — Да не попёрся бы он никуда, — добавил Динамит, — Вы чё, в глаза долбитесь и ничего не заметили? С тех пор, как Флибустьер якобы «пропал», Хмель вообще почти из комнаты не выходил!        Какое-то время Коты шли молча, признавая, что чёрный Кот прав, и Азиат хитро прищурил миндалевидные глаза:        — Я тебе поражаюсь. Ты сам то с подоконника не сходишь, но при этом всё про всех знаешь.        — А ты попробуй логику включать, — огрызнулся Динамит, чувствуя насмешку, — Так и никакие наблюдения не нужны.        — Или ты просто видел в окно, как Осы гуляют во дворе без Хмеля, — подколол Корица, — Так что да, логическим методом и путём долгих умозаключений…        — Завались.        — А если Хмель всё-таки ушёл? — Искра снова взял слово, дабы настроение стаи не испортилось ещё перед завтраком, — Мог ли он правда уйти с территории или ему пришлось где-то спрятаться? А вдруг он под деревом где-то засел?        Вопросы сыпались и накладывались друг на друга, но Коты предпочли сохранять молчание, попав в толкучку у входа в столовую. Мрачные и встревоженные лица Фениксов не остались без внимания, и по другим столам тут же пошли шепотки: «Они грозы испугались что ли? А может у них кто-то умер от страха? Сердце остановилось?»        Игнорируя все любопытные взгляды и рассевшись, домовцы уныло ковырялись в овсянке. Перламутровая за столом вожатых пила уже вторую кружку кофе и шуршала блистером таблеток, отмахиваясь от назойливых коллег.        — А вдруг в него молния ударила? — поглощая кашу, Искра успевал задавать непонятно кому вопросы и выдвигать предположения одно невероятнее другого, рискуя либо подавиться, либо опять начать задыхаться, — И он лежит где-нибудь без сознания?        — Скорее его труп уже промок насквозь как окурок в луже, — съязвил Азиат. Танк поперхнулся, и Панда начал хлопать его по спине, а Скелет, сгибавший левой рукой пальцы на протезе, чтобы удобнее было держать им кружку, в недоумении приподнял брови. Корица вытащил из-под футболки свой амулет-ракушку на шнурке и теперь отрешённо шкрябал ей по краю стола, не особо задумываясь о том, что делает, а потому не сразу понял причины таких реакций. Искра резко придвинулся поближе к Азиату, словно состайник мог его не услышать:        — Не шути так! Он же старший, и он Оса! Осы же не хлюпики!        — Блять, ты про этих своих «не хлюпиков» часами готов говорить! — взорвался Динамит, хлопая ладонью по столу, отчего к ним повернулось несколько любопытствующих мордашек. Благо, Осы сидели в другом конце стола и не могли знать, что стали причиной столь праведного гнева, — Осы то, Осы сё! Может, переселишься к ним ещё?        — Динамит! — у Азиата выкрик получился испуганным, а у Панды — строгим. Корица с громким стуком выронил ракушку из пальцев, но никто даже не обратил внимания. Чёрный Кот подобрался и ощетинился:        — А чё я? Он этих Ос едва ли не облизывает! Вот и шёл бы к ним, раз так печётся о них!        У Искры резко кончился воздух, а руки задрожали, и Танк обеспокоенно что-то курлыкнул, в то время как Панда отчеканил, с трудом сдерживая себя:        — Никто кроме вожака не имеет права решать и даже говорить, кому в какой стае место, Динамит. Искра такой же полноправный Кот как и мы, а его дружба с Осами ничем нам не вредит. Так что впредь я даже слышать о подобном не желаю, всем ясно?        Под быстрые кивки остальных блондин судорожно приложился к кружке, не сводя немигающего взгляда с Динамита, проворчавшего: «Да мне похер, просто он за своих то так не переживает, как за Ос!». Сделав пару глотков и отдышавшись, Искра рвано выдохнул:        — Ты считаешь, что я за вас не переживаю? Что мне… не место с вами, потому что я… потому что я…        — Искра, успокойся, — мягко приказал вожак под ободряющее бормотание Азиата и Корицы. Но успокаиваться Кот не стал. Резко вскочив и отставив от себя кружку (Танк машинально пригнулся, испугавшись, что её содержимое сейчас выплеснется в чьё-нибудь лицо), Искра вмиг стал объектом пристального внимания всей столовой, в том числе и вожатского стола, где Перламутровая со стоном схватилась за голову. Динамит окрысился, готовясь дать отпор, но этого не потребовалось.        — Пошёл ты нахуй! — психанул Искра и рванул к выходу, едва не своротив тележку с едой и громко хлопнув дверями. Никто не стал его задерживать или пытаться остановить. За столом Койотов раздались смешки и выкрики: «Во даёт!», а остальные вперились взглядами в Динамита. Чёрный Кот склонился низко над тарелкой, едва ли не утопая волосами в каше, скрывая лицо и напоминая собой оголённый нерв. Танк, сориентировавшись быстрее остальных, грозно зыркнул на самых беспардонных зрителей, и те разом отвернулись, возвращаясь к еде и беседам.        — Надеюсь, ты доволен, Динамит, — процедил вожак, тоже вставая с места. В его голосе не было гнева, только усталость, но она била куда ощутимее, когда Панда действительно был разочарован в ком-то. Сейчас был один из таких моментов.        — С тобой пойти? — осторожно поинтересовался Скелет, но вожак мотнул головой:        — Здесь сидите. А то ещё наворотите делов. Потом поговорим.        И, не дожидаясь дальнейшей реакции, Панда, прихрамывая сильнее обычного, поковылял к выходу, с достоинством игнорируя все направленные в его сторону взгляды и шепотки.        — Мда, — только и смог выдать Корица, отмирая. Азиат обеспокоенно придвинулся к Динамиту, Танк отодвинул от себя тарелку и теперь гневно взирал на остатки своей стаи, осуждая всех и за всё в своей молчаливой манере. Скелет вздохнул:        — Да уж, вот и переходный возраст подкрался…        — Куда-то не туда он переходит, — отозвался серый Кот, пряча свой амулет обратно под футболку.

***

       Искра нашёлся в одной из беседок рядом со столовой, где часто коротали время разморенные жарой воспитатели. Но сейчас здесь никого не было, кроме одинокого жёлтого Кота и его печали. Лужи, оставшиеся после вчерашней грозы, отражали голубое высокое безоблачное небо как зеркала. Такого же цвета глаза были и у Искры. И тоже блестящие, но сухие.        — Ну и к чему нужен был этот концерт? — без обиняков начал Панда, осторожно усаживаясь рядом.        — Это Динамит первый начал.        — Как будто ты не знаешь его.        — Знаю.        — Тогда почему так завёлся?        Искра пошмыгал носом:        — Потому что мне обидно стало! Просто пиздец как обидно! Он ведь сам всегда в первых рядах сидит, чтобы свежие новости и сплетни послушать! А ещё на меня быкует!        — Тихо, я всё понимаю, — вожак краем глаза заметил выбежавшую из столовой взмыленную Перламутровую и помахал ей рукой. Та остановилась, пребывая в растерянности, но, поразмыслив, показала пальцами «У вас пять минут» и отошла к дверям, не сводя пристального взгляда с двух Котов.        — Что плохого в том, чтобы дружить с теми, кто не из твоей стаи? — всхлипнул Искра, так и не оторвавший блестящий взгляд от дощатого пола.        — Ничего плохого. Более того, ты ведь и сам знаешь, что некоторые перекочевали на второй этаж из младших групп, где они ютились вместе.        — Угу… А там стаи.        — Не мы это придумали, — с неохотой признал Панда, — Это всё существовало здесь задолго до нас. Впиталось в стены Дома наравне с другими законами.        — «Законы придумывались не просто так», да знаю. Но стаи разобщают людей! Дом же не лагерь, в котором мы сейчас торчим! Но почему-то здесь мы объединились, а там мы собачимся!        — Потому что здесь у нас у всех общее горе, — Панда действительно много размышлял об этом, а потому формулировал свои выводы чётко и доступно, — Потому что нас здесь никто не поймёт так же хорошо, как другой домовец. Они просто не знают другой жизни, точно так же как и многие из нас не знают об их.        — А Дом? Почему весь второй этаж грызётся друг с другом?        — Потому что в Доме все одинаковые. Оторвало тебе конечности или ты родился слепым — ни для кого это не будет поводом жалеть или любить тебя больше остальных. Вот все и самоутверждаются как могут.        Искра помолчал, обдумывая услышанное и громко сопя. Скосив взгляд на Перламутровую, Панда наблюдал, как она нервно топчет траву перед входом в столовую.        — Ты и сам самоутверждаешься, — добавил вожак, чуть усмехаясь.        — Я?!        — Ты пытаешься со всеми дружить и всем помогать. То есть, всем понравиться. Это тоже способ.        — А что, надо вести себя как мразь? — огрызнулся блондин, — Я просто ко всем отношусь как к нормальным людям, даже если они мне могут не нравиться!        — И это чудесно! — искренне похвалил состайника Панда, — Но это может расцениться и как слабость. Нельзя понравиться абсолютно всем, Искра. Всегда найдутся злые и недовольные. И причин ненавидеть тебя будет у них предостаточно.        — Это ещё почему?        — А хотя бы потому, что ты ходячий, со всеми руками и ногами, которые работают нормально, и ты не пускаешь слюни себе же на колени. И что у тебя столько друзей.        — Об этом я как-то даже и не думал…        Помолчав, Искра добавил уже тише:        — Динамит сейчас наверняка переживает тоже сильно… Он же пиздец ранимый на самом то деле.        — Вот видишь, — Панда улыбнулся, привставая, — Пошли обратно. Наши наверняка места себе не находят.        — Может, лучше здесь останемся? А то я там закатил истерику такую…        — Ну уж нет! Я собираюсь доесть свой завтрак, — Панда уже ковылял к выходу из беседки, и в глазах у него плясали две весёлые искорки, — Пожалей своего вожака!        Ответа Искры он не услышал. Кто-то вынырнул из кустов и легко сграбастал вышедшего Панду мёртвой хваткой, утаскивая с собой в лес. Лица похитителя он не видел, зато почувствовал, что одежда на нём мокрая и хлюпает при беге. Кот захрипел, пытаясь высвободиться, и у него это почти получилось: мокрая одежда замедляла бегущего, а с барахтающимся вожаком Котов далеко удрать не удастся.        — Да прекрати ты дёргаться! — зашипел похититель, обдавая Панду запахом перегара, — Я только поговорить хочу!        — Хмель?!        Пробежав ещё несколько десятков метров в глубь леса Оса выпустил свою добычу, тяжело опираясь на ствол берёзы и отдуваясь. Кот тут же вывернулся, отскакивая и приземляясь на здоровую ногу. Где-то вдалеке испуганно вопил Искра, и Панда мог только гадать, как далеко выпускник мог его уволочь.        — Какого чёрта?! Тебя вожатые и воспитатели ищут! — драки вожак четвёртой не искал, но всё же собрался, принимая боевую стойку. Хмель выглядел как полный псих: мокрый, помятый, с безумным взглядом и хриплым дыханием:        — Никому нельзя верить… Убийцы! Убийцы и укрыватели убийц! Ты… только тебе можно сказать…        — Точно с ума сошёл, — понял Панда. Закричать? Или лучше не провоцировать?        Хмель, казалось, тут же позабыл, что Кот здесь, разговаривая с кем-то призрачным перед собой:        — Они ведь это всё спланировали! Дождались, когда я уйду в рейд в Наружность, а сами… Вожака! Как собаку! А я когда вернулся, всё уже было кончено…        Голос сорвался и стал похож на скулёж. Панда не двигался с места, отчего то зачарованный подобной исповедью.        — Я его в Лес перенёс… Там похоронил. А эти скалятся и мне грозят, что я буду следующим, если пасть разину. А надо было… Хоть погиб бы с честью… А я…        Безумный блуждающий взгляд вновь остановился на Панде:        — Ботва… он ведь и сам знает, что недолго ему осталось…        — Ботва?.. — Кот озадаченно поморгал. О чём вообще говорит этот чокнутый?        Из кустов, ломая ветки, жёлтой кометой вылетел запыхавшийся Искра. За ним, держась за рёбра, бежали Перламутровая и двое поваров, которых та, вероятно, позвала на выручку.        — Вот он! — хрипло взвизгнула вожатая, тыча пальцем в Хмеля. Старшего и почти не сопротивляющегося Осу тут же скрутили и ткнули лицом в землю, да ещё и настолько профессионально, что у Панды в голове на миг промелькнула диковатая мысль, а не приходятся ли эти повара родственниками их Ящикам? Перламутровая уже крутилась вокруг него, хрипло тараторя:        — Ничего не сломал? Нигде не болит? Как себя чувствуешь?        Искра тоже мельтешил ярким пятном, но не тараторил, а ошалело смотрел то на Хмеля, то на Панду, дыша учащённо и прерывисто.

***

       Из медпункта, или, как его здесь ещё называли, Врачевальни отпустили двух Котов лишь к обеду, убедившись, что с их физическим и психическим состоянием всё в порядке. Искра всю дорогу до столовой болтал без умолку, и Панда вежливо поддерживал разговор, стараясь не думать о словах Хмеля. Оса был точно не в себе. Но откуда тогда это неприятное сосущее чувство того, что Кот упускает что-то важное?        Его состайник замолк только когда они зашли в помещение, прокладывая себе путь к столу Котов. К счастью, никто не обращал на них внимания: многие успели позабыть об утреннем, а кто-то уже с упоением распускал сплетни, что «один из психов совсем чокнулся».        — Вернулись! — Корица едва не своротил стол, вскакивая, — На вас реально Хмель вылетел? Я, блин, уже такое напридумывал, так что жду реальной истории!        — Мы голодные, Корица, имей совесть, — проворчал Панда, занимая своё место. Искра плюхнулся напротив него, поглядывая на угрюмого Динамита, даже не поднявшего головы. Остальные Коты тут же сгрудились поближе, готовясь ждать столько, сколько потребуется. Осы за своим столом негромко о чём-то переговаривались и бросали подозрительные и заинтересованные взгляды на Котов.        — Нам поесть то нормально дадут вообще? — Азиат был на редкость зол и взвинчен, — Всё утро нас преследовали, а теперь ещё и пялятся.        Танк нахохлился, стараясь казаться ещё больше и грознее, а Корица снова возбуждённо заговорил:        — Ещё бы они не пялились! Сначала у них пропадает состайник ночью в грозу, потом утром он нападает на нашего вожака, а позже его увозит с собой Шахидка без всяких объяснений!        — Шахидка увезла Хмеля? — ахнул Искра. Он ненавидел быть неосведомлённым, особенно когда дело касалось подобных новостей, — Когда, как?        — Да где-то через пару часов после того, как вас упаковали. Скелет сам видел.        Кот уныло кивнул, подтверждая правдивость сказанного.        — Это что же мы теперь, остались без самого адекватного воспитателя? — Панда отрешённо ковырнул ложкой в супе, — Нехорошо…        — Да уж, адекватные воспитатели нам сейчас не помешали! — взорвался Азиат, тыча пальцем в Динамита, — Надо было его с ними отправить!        — Нахуй иди, — огрызнулся чёрный Кот, так и не притронувшись к еде. Панда прищурился:        — Что ты сделал?        — Ничего.        — Нихуя себе «ничего»! — Азиат бесцеремонно сцапал зарычавшего Динамита за руку, приподнимая рукав чужой толстовки. Танк сразу отвернулся, сглатывая попросившийся обратно суп, а остальные могли пару секунд лицезреть свежий порез, неловко склеенный пластырем посередине, пока брюнет не вырвался, грязно ругаясь, — На две минуты все отвлеклись, а он уже себе вжик по запястью!        — Ты совсем ебанутый, нахуя ты это сделал? — тут же всполошился Искра, позабыв все свои обиды.        — Хорошо, что вовремя успели, — пробормотал Скелет. Корица же начал было вещать, как они решали, тащить ли Динамита штопаться или нет, но его перебили:        — Рану обработали!        — Само заживёт!        — Замолчите! — вызверился Панда. Получилось это громче нужного, и с двух ближних к ним столов потревоженно взметнулись несколько голов, — Вас на полдня уже что ли нельзя оставить без происшествий?        Танк виновато стушевался, Корица, который, вероятно, напрочь позабыл о своём статусе заместителя вожака, нервно чесался. Остальные же были если не напуганы, то как минимум впечатлены.        — Вам по сколько лет? Вам, блять, скоро паспорта получать, а вы… — Панда буквально задыхался от гнева, — В ботву вы растёте, вот!        То, что он выпалил это неосознанно, вожак Котов понял не сразу и осекся, избегая дальнейших головомоек. Коты и без этого выглядели как нашкодившие и побитые собаки: не хватало только хвостов и пушистых ушей.        Но что же такого важного Хмель пытался донести…?

***

       На страницы книги, вращаясь, приземлился сухой и скрюченный от жары тоненький ивовый листок. Корица, жадно вчитывающийся в похождения Юры Журавина и его друга Горьки, нетерпеливо смахнул незваного гостя, и тот продолжил свой шуршащий последний путь вниз к земле.        Сегодня сразу после обеда всех, включая даже самых непричастных, потащили на медосмотр. Три Паука явно сами не желали отрывать свои задницы от летних стульев, поэтому прошло всё быстро. Даже слишком быстро. Для отвода глаз задержали нескольких человек, чья худоба граничила с дистрофией, и заставили их сдавать анализы. Остальных выпроводили и дальше «напитываться солнцем и природой», что и было сделано.        Сюда он старался приходить каждый день. Хотя бы на полчаса. За неимением Леса эта старая ива у заросшего озера стала его отдушиной. Здесь было тихо, спокойно, никто из курильщиков не забирался в такие дебри, а его компаньонами были книга да ветер. И собственные мысли вперемешку с прочитанным.        Кем бы ни был этот В. Крапивин, Корица безумно был благодарен и ему, и тому человеку, стараниями которого эти книги появились в местной библиотеке, засасывая парня в себя с головой. Он до сих пор помнил, как наткнулся на потрёпанную книжицу «Дети синего фламинго», пока Скелет шарился по полкам в поисках чего-то достойного. Наткнулся и пропал для стаи как собеседник на весь тихий час и оставшийся день.        Вот и сейчас, удобно устроившись на большой ветке, он зачитывался, надеясь уже завтра отправиться за другой книгой и снова нырнуть за приключениями таких же мальчишек, как и он сам. Тех, что умеют проходить в Безлюдные Пространства.        В том, что Изнанка и Лес были из той же категории, что и Пространства, он почти не сомневался. Так же как и в том, что взрослым в такие места путь был закрыт. А хотел ли он взрослеть?        В озере что-то негромко плеснуло, и он отвлёкся от чтения, моргая и не сразу переключаясь из одной реальности в другую. Лёгкий ветерок лениво перебирал листву и шевелил упавшие ветки — последствия учинённого недавней грозой беспорядка. Но кроме лесных звуков доносилось что-то ещё. Что-то очень далёкое и чужеродное этому месту.        Захлопнув книгу и сунув её под футболку, Корица начал карабкаться выше, царапая ногтями кору и качая ветки. Добраться до верхушки оказалось не так сложно, а вот найти точку опоры было трудновато. Но Кот и без этого увидел источник звука, осторожно выпрямляясь и балансируя.        Трасса. Далёкая серая полоска, машины на которой были крошечными блестящими точками. Возможно это та самая трасса, по которой их везли сюда из Дома. А возможно, по ней же и увезли Хмеля.        Корица не был близко знаком со старшими Осами, да и никогда не рвался. Так, наблюдал за ними издалека. Но Хмеля он пару раз встречал в Лесу. И пусть их общение ограничивалось коротким обменом любезностями и ухода по своим делам, Ходоки всегда имели эту тонкую ниточку особой связи друг с другом. Невидимую метку путешественников и проводников в Изнанку. И почему всё-таки Дом однажды решил, что истекающий кровью восьмилетка достоин подобной участи?        Несколькими днями ранее в библиотеке он наткнулся на дорожный атлас, сиротливо покоящийся на подоконнике. Может кто-то из взрослых оставил. Кота такие вещи не особо интересовали, но тут рука сама потянулась к мягкой обложке. Найти страницу с названием нужного города не составило труда, и он обмер, рассматривая длинный змеистый путь от точки А в точку Б.        Меня что, везли настолько длинной дорогой? Неужели так сильно хотели избавиться, что запихнули умирать подальше?        Библиотекарь многозначительно покашляла, блеснув очками, и Корица поспешил убраться прочь, оставляя атлас на том же месте, где он лежал до этого.        Та ли это трасса? По ней ли везли подыхающего меня?        Ответов на свои вопросы вполне себе живой «подыхающий» не получил и соскользнул вниз по стволу, к месту, где одна толстая ветвь делилась на две, образуя развилку. Книжка больно упёрлась в ребро прямо над шрамом, и Кот стиснул зубы. В той семье из Наружности он давно не нуждался, да и он им не был нужен. Но почему же тогда вдруг стало так тяжело дышать?        Плакать он не собирался. Перерос давно уже того слезливого пацанёнка, которым был когда-то. Запрокинув голову, он завыл. Протяжно, горестно и тоскливо. Плевать, что вой — удел Койотов. Этой иве, этому озеру и этому лесу не была важна стайная принадлежность пришедшего излить сюда свою печаль. Ветер подхватил завывания, разнося их далеко по округе и обрывая, придавая сходство с лаем. Дом лишился сегодня одного Ходока в лице Хмеля, а другой Ходок давно лишился причин взрослеть.

***

       После тихого часа и полдника он снова вернулся сюда дочитать книгу, успевая добить её до Сеанса. Так домовцы прозвали кинопоказы в местном актовом зале. В прочем, кинопоказы — это сильно сказано: крутили в основном диснеевские полнометражки с удивительно годным дубляжом. В детстве у семьи Корицы был видеомагнитофон и много кассет с мультфильмами в гнусавом одноголосом переводе. Он помнил их наизусть, засмотрев в своё время до дыр, и мог воспроизвести любой диалог оттуда, разбуди его кто ночью и спроси об этом. Да только где вот теперь эти кассеты…        Так или иначе, после чтения серый Кот приходил на Сеансы с большим удовольствием, не обращая внимания на неусидчивую и галдящую малышню, занимающую передние ряды. Одного грозного покашливания и небрежно отброшенной в сторону чёлки с левого глаза хватало, чтобы вызвать приступ писклявого страха у мелких и недобрые взгляды их воспитателей. Домовцев тоже было немало: первоэтажные младшие восторженно разевали рты и героически терпели до последнего, чтобы не пропустить всё самое интересное бегством в туалет. Старшие тоже приходили сюда коротать время, и их количество сильно увеличилось в сравнении с первым днём показа.        А ещё рядом с Корицей на Сеансах всегда неизменно оказывался Искра, всецело разделяющий любовь Кота к анимационным шедеврам. Это стало их своеобразным вечерним ритуалом. Остальные в стае не особо были охочи до подобного времяпрепровождения, но тоже порой заглядывали. И у Корицы иногда возникала мысль, что состайникам просто надоели их с Искрой жаркие обсуждения просмотренного. К тому же блондин умудрялся ещё и напевать услышанные им песни, но пел он действительно неплохо, и даже Динамит, с которым Искра уже сто раз успел помириться, это отметил.        Вот и сейчас, едва заиграли финальные титры «Короля Льва», малолетняя публика ломанулась к выходу под ворчание и крики воспитателей и вожатых, отыскивающих своих подопечных. Старшие же бесцеремонно прокладывали себе путь локтями, первыми вываливаясь на улицу, укрытую мягким крылом вечернего неба.        — Такой мультик! — необузданному восторгу Искры не было предела, — А песни! А сюжет! Я даже всплакнул пару раз, а ты?        — Это был один из моих любимых мультов, — отозвался Корица, втайне завидуя, что не может реагировать на вещи так же искренне и полноформатно как жёлтый Кот, — Я старался не реветь на моменте смерти Муфасы, не детсадовец же. Но всё равно чуть не расплакался.        — Да там даже Скелет бы расплакался! — разошёлся Искра, — Если бы пришёл!        — Не, ему интереснее терзать гитару в обществе Чая, — вздохнул Корица. Представить плачущего навзрыд Скелета в кинотеатре было трудновато, — А ты, кстати, слышал, что они хотят показать и фильмы? «Хроники Нарнии», а может даже и «Властелин Колец»…        — О, и мы с тобой всё-всё посмотрим? — состайник, кажется, пропустил пару вдохов, — А потом, уже после выпуска, будем в Наружности собираться и пересматривать!        — Эй, Искромёт! — пока Корица подбирал подходящие слова о том, что рано ещё думать о выпуске и планах после него, рядом материализовались Бычок и Вышибала. Эльф крутил колёса коляски где-то позади, пытаясь поспеть за ходячими, — Снова мультики смотрели?        Звучал вопрос нарочито презрительно, но дружелюбие Искры растопило весь негатив как сливочное масло в микроволновке:        — Смотрели! И ещё посмотрим! Когда ещё представится такой шанс?        — Твоя правда, — хмыкнул Вышибала, умудряясь расшатывать по ходу недовыбитый кем-то зуб, — Поговаривают, что была когда-то подобная тема в Доме, но потом какие-то недоумки не то спиздили, не то сломали к хуям видеомагнитофон.        — А так можно было бы телик смотреть, но воспитатели его себе забрали! — загудел Бычок. Отстающий Эльф проблеял что-то про порнуху.        — Мы идём на спортплощадку за своими, а потом курить, — сообщил Вышибала как бы между прочим, обращаясь преимущественно к Искре, — С нами пойдёшь… те?        — Не, я пас, — Корица мог поклясться, что никто из Ос на самом деле не желал его видеть в своей компании, и поспешил отбрехаться, не обескураживая обитателей третьей комнаты, — У меня ещё есть одно дело. А ты иди, Искра.        — Точно? — блондин уже втиснулся между Осами, — Ты не обидишься?        — С чего бы мне обижаться? Иди давай, встретимся на ужине!        — Ага!        — Эй, вы там! — Эльф был уже в край запыхавшимся и злым, — Я заебался за вами гоняться! Кто подбросит до площадки? Плачу наличкой!        Между Бычком и Вышибалой моментально возникла потасовка, и Искра лишь чудом сумел увернуться от взмахов мощных ручищ. Победил в схватке Бычок, и он же легко усадил светловолосого колясника себе на плечи. Присвистывая и взбрыкивая как конь, он лихо устремился к площадке, оставляя Вышибале тащить пустую коляску, что тот и сделал, бурча и бранясь под звонкий восторженный хохот Искры.        Глядя на удаляющихся парней, Корица в который раз задумался о том, что если вдруг когда-нибудь он поцапается с Искрой, то придётся отвечать перед внушительным таким списком его друзей.        Раздумывая и пытаясь собрать сумбурно скачущие мысли в кучу, он побрёл к озеру. Без взрослых к воде запрещено было подходить, но Корица и не собирался этого делать, просто гуляя и сунув руки в карманы. Над головой заунывно попискивали комары. Кто-то в беседке методично насиловал губную гармошку, подвергая уши окружающих испытанию на прочность. В соседней беседке мерзко сосалась парочка из самого старшего отряда. Им явно не было никакого дела ни до чарующей музыки, от которой дохли лягушки, ни до скривившегося от отвращения серого Кота, быстро миновавшего беседки.        Впереди виднелась спасательная вышка, и, щурясь, Корица попытался различить на ней знакомые силуэты, не рискуя подходить ближе. Звуки гитары доносились до него слаборазличимым эхом, и Коту хотелось верить, что это играет его друг. Упорству Скелета можно было позавидовать: помимо кружка он умудрялся удирать с гитарой к Чаю чуть ли не каждый вечер, при этом ни разу не взявшись за инструмент во время тихого часа или перед отбоем. То ли стеснялся, то ли не желал тревожить стаю, то ли готовился произвести впечатление.        А может он просто убегает? Ныряет с головой в деятельность, избегая чего-то? Или кого-то?        Постояв ещё немного, Корица повернул обратно, сокрушённо вздыхая от осознания того, что снова придётся пройти мимо беседок. Но к счастью, горе-игрока на гармошке уже не было. Его сменили двое курильщиков, оказавшиеся при близком рассмотрении Динамитом и Азиатом. Завидев изумлённого состайника, те махнули ему рукой:        — Наслаждаешься видами?        — А вы экстрима захотели, куря у всех на виду? — Корица не торопился шагать в беседку, озираясь вокруг на предмет наблюдателей, пока Динамит не фыркнул:        — Всем похуй. Тихоня за девочками присматривает, Шахидки нет, а Перламутровая закрылась в вожатской. А другие нас тупо боятся, чтобы доебаться.        — Резонно, — Азиат уже протянул серому зажигалку с сигаретой. Теперь курильщиков было трое, и какое-то время они просто дымили, наслаждаясь собственной наглостью. Парочка в соседней беседке так и не думала отлипнуть друг от друга, и Динамит раздражённым и приглушённым голосом красочно комментировал каждое движение, вставляя и собственные ремарки из разряда: «Какая мерзость!» и «Ещё в трусы ей залезь!»        Никто и не думал его останавливать, давясь от смеха над особо сочными эпитетами.        — Ууу, суки похотливые! — негодовал Динамит, взгромоздившись в своей излюбленной позе на перила, — Он ей по ходу под рубашку лапой залез!        — Слушай, — Азиат легонько пихнул Корицу в плечо, — Ты же ведь давно в Доме болтаешься?        — Эээ, с восьми лет. А что?        — А Скелет? Он когда в стаю пришёл?        — Во столько же.        Азиат удивлённо расширил глаза, а потом уважительно выдал:        — Нихуя ты… Так вы давно друг друга знаете!        — А в чём, собственно, вопрос то? — Корица едва не пропустил трёхэтажную конструкцию в исполнении чёрного Кота, которому показалось, что юбки на девушке уже нет. Азиат заговорщически сверкнул глазами, понижая голос и кивая на Динамита:        — Ты можешь со Скелетом поговорить, чтобы тот не обижался? Ну, на Динамита.        — Я?!        — Эй, я не глухой вообще-то! — Динамит с досадой оторвался от созерцания «пакости», — С чего вы взяли, что я парюсь из-за… этого придурка?        — С того, что ты постоянно с ним собачишься, а потом ходишь убитый с рожей в стиле «я мудак», — закатил глаза Азиат, — Хотя и он не лучше. Как будто специально провоцирует именно тебя.        — Вот и я о чём!        — Ну, эм, Скелета довольно трудно разозлить или вывести из себя, — осторожно высказался Корица, добивая сигарету, — Даже у меня не получается. А вот у Динамита почему-то с полупинка это срабатывает.        — Потрясающе, — Динамит снова отвернулся к парочке, которая наконец-то отклеилась друг от друга, чтобы взять передышку, — Самое лучшее моё умение нахуй.        — Ну слушай, я у него могу спросить, конечно, — Корица мысленно прикинул свои скудные шансы развести друга на серьёзную беседу, — Но спрошу и у тебя. Ты то почему его ненавидишь?        Азиат уже с самым безмятежным видом закуривал вторую сигарету, а Динамит, пожевав щеку, снова повернулся к слушателям:        — Я в принципе ненавижу всех людей по умолчанию. Но вас меньше.        — Какое счастье, — театрально прокаркал Азиат прокуренным голосом, удостоившись испепеляюще-злого взгляда:        — Я с вами живу почти год, как-то даже привык уже. Вы до меня не доёбываетесь так, как это было в Наружности, и это уже пиздато. И с вами иногда даже весело и прикольно. Но Скелет… он меня просто бесит! Весь из себя такой мрачный, дохуя загадочный и умный! И корчит из себя какого-то супергероя, которого в Наружности ждёт толпа поклонников! Да только нихуя это не так! И он вовсе не тот, кем хочет казаться! Днём он весь такой из себя невозмутимый, зато вон ночами ворочается, будто отбивается от кого-то и бормочет какую-то херню!        — Так, стоп стоп стоп, — Корица чуть не вышиб локтем дымящуюся сигарету из пальцев Азиата, — Отбивается и бормочет?        — Да вообще пиздец как! Сюда приехали, так он вообще чуть ли не вслух с кем-то трындит во сне и машет своим обрубком, — Динамит театрально скорчил страдальческую мину, — Говорит, «уходи прочь!» или «сгинь!». Я сначала думал, что это он мне, типа совсем охуел уже, но он спал. Я проверял!        — Да, Динамит у нас бдит в ночную смену, охраняя наши грешные сны, — хохотнул Азиат, — Была бы камера, наснимал бы столько весёлого! А может быть, ты ему и снишься, что он тебя так усиленно гоняет?        — Слишком дохуя чести мне, — Динамит сплюнул куда-то в кусты, выуживая из кармана зажигалку, — Да и машется он так, будто на него тигр напал, а не мои 40 кг веса. А ещё он видимо и днём свои жёсткие глюки видит. Не замечали, как он залипает порой?        Исчезли последние сомнения, и подтвердилась одна из худших догадок. Корица прикусил губу и выдохнул так шумно и лихорадочно, что состайники повернулись к нему:        — Ты чего? Знаешь что ли, кто ему снится?        — Что? Нет, мы с ним друзья конечно, но во снах не пересекаемся, — серый Кот напустил на себя самый невинный и честный вид, натянуто оскаливаясь, — Наверняка от тех самых фанатов в Наружности отбивается.        — Или фанаток, — пробурчал Динамит. Троица дружно прыснула, а парочка в соседней беседке снова принялась за своё похабное и до ужаса мерзкое с точки зрения чёрного Кота дельце.

***

       После ужина Чай собрал группу добровольцев и снова соорудил костёр, созывая к нему всех желающих. После инцидента на дискотеке смельчаков, желающих взять реванш, пока не нашлось, поэтому к огню ломанулись почти всем скопом, оставляя в комнатах самых уставших и желающих поспать. А ещё Тихоню, что забаррикадировался в вожатской в обществе привезённого из недавней поездки в город алкоголя.        — Сегодня снова будем петь песни! — Чай изо всех сил старался изобразить бодрость, мысленно ставя себе галочку проверить себя на наличие седины в связи с недавними событиями. Перламутровая в окружении девочек обнималась с большим термосом, время от времени подливая в подставленные пластиковые стаканы горячую пряную жидкость, в которой чувствовался стойкий аромат мелиссы.        Искренне радуясь, что вожатые не требуют никаких отчётов и личных впечатлений, народ охотно начал горланить «Это всё». Голоса растекались эхом над озером, множились и искажались, принимая множество форм.        — А вы слышали, что сегодня в лесу волк выл? — пока выбиралась новая песня, Бывалый поджал покусанные комарами тощие ноги, — Честное слово, прямо завывал!        — Мы тоже слышали! — поддакнули Джигит и Хныкалка. Сверчок ойкнул, а несколько младших Нимф пискнули от страха.        — Волки так не воют, — возразил Скорпион, — Это скорее какая-нибудь заблудшая псина.        — Да и не стали бы волки так близко к людям подбираться! — если бы Колченогий носил очки, то непременно бы их сейчас поправил, стараясь казаться ещё умнее, — Здесь точно не среда их обитания.        — Лиса наверное выла, — задумчиво произнёс Чай, тоскливо осознавая, что утро ему придётся начинать с похода в департамент безопасности и просить прочесать территорию на наличие диких животных, представляющих опасность, — Но вы не бойтесь, животные боятся нас куда больше, чем мы их!        — Если они не бешеные, — вредно съехидничал Дылда, рядом с которым гордо восседала Тоска, — Бешеные то очень здорово нас испугаются!        — А может, это оборотень бродит по лесу, — Уголёк сделал страшные глаза, — Ходит и завывает в поисках своей жертвы!        — Так, давайте остановимся! — Чай уже видел признаки нарастающей паники у особо впечатлительных, и поспешил её пресечь, — Оборотней не существует!        — А вот и существуют! Вы нам книжку показывали! Там лисы-оборотни были! — выкрикнул Искра. Корица, сидевший через два человека от него, почему-то сначала вздрогнул, а потом прикрыл ладонью глаза, словно услышал что-то до безумия глупое.        Гул поддержки заставил обоих вожатых растеряться. Фениксы наперебой доказывали друг другу, что оборотни бывают только волками, и что превращаются они лишь при полной луне, и что в человеческом обличье их глаза сохраняют вертикальные зрачки, а под одеждой прячется хвост.        — Так, ну всё, давайте вернёмся к песням! — крик Чая потонул в гомоне. Несколько человек в разных местах уже одновременно рассказывали страшные истории, доносившиеся до вожатых куцыми обрубками:        Лицо у него было синим как у утопленника! А сам в коляске!        Поговаривали, что эта девушка была ведьмой и могла навести порчу…        … И он всю свою жизнь был заперт в Могильнике и известен под кличкой Смерть. Столько раз с того света вытаскивали, что пальцев на руках не хватит!        Но самым страшным из всей их стаи был Слепой…        Завыли в Лесу собакоголовые, учуявшие свою добычу!        Чиркнул ему бритвенным лезвием по шее! Кровь фонтаном!        Никто больше не видел того Летуна, но его призрак всё ещё бродит по округе…        Перламутровая была совсем ошарашена. Термос из её рук мистическим образом испарился, оказываясь в руках сидящих напротив. Старшие Койоты с искусством настоящих иллюзионистов отпивали из фляжки какую-то пахучую гадость незаметно для вожатых, а потом пустили её по соседям, великодушно улыбаясь.        — За Хмеля! — выкрикнул Уголёк уже пьяным голосом, совершенно не таясь. Поддержали Койота свистом, криками и одобрительными кивками, и только несколько Ос скорчили кислые и презрительные мины, — Он не уйдёт с нами в Выпуск, но Дом навсегда его запомнит, как и всех наших братьев и сестёр до этого!        Вот теперь уже точно все завопили и взвыли как те самые оборотни, о которых только что травили байки, запрокидывая головы вверх и отправляя свой крик в высокое небо. Даже Голуби не остались в стороне, выражая свою солидарность.        — Да что же это такое?! — Чай уже откровенно негодовал, пытаясь урезонить дерущих глотки подопечных. Сорвавшиеся с цепи собаки подверглись бы сейчас дрессуре легче, чем не на шутку разошедшиеся Фениксы. Девочки плакали, размазывая сопли и косметику, Голуби испуганно жались друг к дружке, словно не они только что выли вместе со всеми, Осы вернулись к страшилкам, Койоты, окончательно обнаглев, хлестали что-то уже в открытую, пока первая фляжка добралась до Котов.        — Чё там, чё там? — сгорающий от любопытства Искра отпил большой глоток и тут же закашлялся, выдавливая слёзы. Жидкость оказалось чертовски мерзкой на вкус и моментально бьющей в голову, — Бля, кха-кха, что это?!        — Яд, — пасмурно заявил Динамит, отпивая следом и стараясь не морщиться, — Охуенный день, чтобы сдохнуть. Хотя мы всё равно сдохнем.        — Дайте сюда! — Корица завладел фляжкой прежде чем её попытался отбить отчего-то взбешенный Скелет, — Если и койотовское пойло меня попытается убить…        Отхлебнув, он съёжился и передёрнулся, едва не опрокидываясь. Проморгавшись, он сдавленно взвыл:        — Ну и гадость!        — Пахнет сосновыми иглами, — Скелет с видом профессора химического факультета уже бултыхал содержимое фляги, принюхиваясь, — И спиртом. Должно быть, очень крепкая штука.        — Ты или нюхай или дальше передавай, — зарычали на него несколько человек, — Если боишься пить, так и скажи и не задерживай очередь!        — Мы сюда вообще не пить пришли! — запальчиво возразил Скелет, намереваясь выбросить флягу куда подальше. Чай метался как затравленный зверь, и Коту искренне было жаль вожатого, — Панда, скажи им!        — А Панда уже тоже выпил, — сообщил Азиат, пьяно сверкая глазами, — Заебался от нас!        Вожак действительно сидел, обняв колени и уставившись в костёр немигающим взглядом. Трудно было понять, о чём он думает, но точно не о том, что стая рискует отравиться каким-то сомнительным творением Койотов.        — Так, ну всё, все в корпус, живо! — страшилки были прерваны на самом интересном месте, костёр с шипением залит стоящим наготове ведром с водой. Кто-то протестующе завыл, а кто-то испуганно вскрикнул, остальные же недоумевающе хлопали глазами, пытаясь сконцентрироваться, — Отбой!        — Да бросьте, начальник, — Дылда лениво потянулся, растягиваясь в улыбке, — Мы больше не будем!        — В корпус, — отчеканил Чай, — Все. Сейчас.        Ворча, покряхтывая и постанывая, народ начал расходиться. Кого-то шатало, а кого-то откровенно мутило, грозя вывернуть несчастного наизнанку. Злосчастную фляжку Чай обнаружил уже пустой в кармане Скорохода, и с трудом сдержался от порыва накричать на малолетних безумцев прямо здесь.        К счастью, до корпуса все доползли без происшествий. А вот внутри, являя друг другу лица разной степени землистости и оттенка зелёного, кто-то всё-таки упал, а кто-то в поисках потерянного равновесия подпирал собой стены, силясь вернуть себе вертикальное положение. И тех, и других быстренько отскребли и растащили по комнатам, оставляя после себя чью-то толстовку с логотипом лагеря и лужу блевотины.        — Я уберу, — Перламутровая явно не желала возвращаться в вожатскую, открывая в большом зале окна и запуская сквозняк гулять по коридору. А вот Чай, взвинченный уже до предела, решительно направился в комнату. Первое, что он увидел, открыв дверь, — это три опустошённых бутылки и на удивление сохранивший ясность взгляда воспитатель. Будто вообще не пил. Почему же всё-таки его назвали Тихоней?        — Ну и что? — спрашивает он, отчего-то пьяно и грустно улыбаясь, едва за вожатым закрывается дверь, — Как посидели?        Издевается что ли?        — И как это понимать? — голос дрожал от возмущения и собственного бессилия, но Чаю было всё равно, — Что это только что было?        — А никак не понимай, — Тихоня посмотрел исподлобья. Обычно робкий и обращающийся на «вы» ко всем, даже к воспитанникам, сейчас он выглядел совсем другим человеком, — Такие вот они у нас все поголовно.        — Но это же… Как же, это ведь ненормально! Ни в какие рамки! — не унимался Чай.        Воспитатель издал странный булькающий смешок:        — Ненормально… Это, пожалуй, второе имя всему происходящему. Так было всегда. И когда я пришёл на работу, помню, я тоже был в шоке. На стол директора бумаги о моём увольнении ложились столько раз, что я сам уже сбился со счёта. Но, как видите, я всё ещё здесь. Дом никого не отпускает до конца, если однажды впустил.        — Да что же это такое? Причём тут этот ваш Дом? — Чай рылся в памяти, откапывая рассказы мальчишки, известного под странной кличкой Скелет, с ужасом понимая, что запутывается ещё сильнее. Дом, почему все так произносят это слово? Почему никто не может внятно объяснить происхождение всех этих традиций, висюлек-амулетов и вообще ведут себя так, словно всё это в порядке обыденных вещей?        — Кто не жил и не работал в Доме, тот никогда не поймёт, — соглашается Тихоня, словно прочитавший мысли вожатого как раскрытую книгу, — Слухов про наше заведение столько ходит, подумать даже страшно. Сколько городские власти вопят во все голоса о непотребствах, кошмарах, странных болезнях, исчезновениях и даже опытах над детьми… Да только они и понятия не имеют, что Дом сам по себе за гранью нормального понимания. Даже нам, работающим в нём не первый год, никогда не постичь всего происходящего.        Задетая неосторожным движением бутылка скатилась по столу на пол с гулким стуком и весело побрякала стеклянными боками на пути к двери, но Чай и не думал её поднимать. Он слушал, не мигая и не смея издавать даже шороха, боясь спугнуть то, что он сейчас услышит.        — Но не для них, — Тихоня даже не бросает взгляда на дверь, за которой кто-то быстро прошлёпал босыми ногами, издавая булькающие звуки, — Для них Дом — отдельная Вселенная. Со своими законами, порядками и течением времени. И это, я вам скажу, лишь блеклая тень того, что было раньше. Ещё до попытки первого сноса. О том, что там творилось в то время, можно написать роман. А может он и есть где-то такой, не удивлюсь совершенно.        Помолчав, он добавил:        — Вот вам кажется, они просто больные, покалеченные, да ещё при этом курящие и пьющие несовершеннолетние. Глупые малолетки, губящие свою и без этого полную ограничений жизнь. Но большинство из них на самом деле прожили куда больше нашего с тобой. Просто мы этого не видим, а вот они прекрасно чувствуют. И знают то, чего мы никогда не узнаем или не захотим узнать. В Доме для них открыты все двери.        Пьяные откровения прервались так же быстро как и начались. Тихоня молчал, прикрыв глаза, и Чай, робея от невесть откуда взявшегося благоговения, решился разорвать наступившую звенящую тишину:        — А мне то что с ними с такими делать?        — Не трогать. Дать отоспаться. Ну, можно ещё графины с холодной водой оставить: они вам за это точно будут благодарны, — непонятно, потешался ли сейчас Тихоня или был максимально серьёзен, давая такие простые и незатейливые инструкции, — Они отдали свою дань памяти одному из старожилов, которого больше не увидят. Завтра придут в себя и будут доживать свой век дальше.        Крякнув, воспитатель поднялся и на удивление легко и уверенно дошагал до двери, открыл её и покинул вожатскую, оставляя Чая недоумевать и дальше в полном одиночестве. А ещё шарить по шкафам в поисках чёртовых графинов, которые взвинченный вожатый с радостью расколотил бы к чертям, не будь они собственностью лагеря.        В одной из комнат страдающие Коты тоже хотели бы расколотить что-нибудь. В приоритете были собственные головы, в которых что-то болезненно пульсировало. Мысленно выругавшись на скорчившихся в позе эмбрионов Котов, обнимающих свои колени и поскуливающих, Скелет погасил свет и распахнул все окна, стремясь облегчить страдания состайников ночной прохладой. Никто, даже Динамит, не препятствовал ему в этом, но Коту было не до радости. Чувство стыда перед Чаем было таким всепоглощающим, что ему хотелось бежать отсюда той же тропой, что и Хмель. Как Летун, Скелет знал, что ему не составит труда перебраться через забор. Чёрт, почему он вообще думает о позорном бегстве?        — Потому что ты всю свою сознательную жизнь так делаешь, — услужливо подсказал котодракон, мурлыкая в ухо,  — Убегаешь.        Стая, кажется, медленно приходила в себя: кто-то слабо завозился, кто-то вытянулся, стягивая с себя верхнюю одежду. В дверь громко постучали, и в ответ раздались болезненные стоны с просьбами дать умереть. Сбросив с себя наваждение, Скелет решительно распахнул дверь, готовясь выдать самое длинное и искреннее извинение с раскаянием от имени всех Котов. Но вместо этого ему пришлось левой рукой крепко схватиться за ручку наполненного водой графина, а протезом придерживать тяжёлый сосуд за дно.        — Нормально всё у вас? — Чай мельком заглянул в комнату из-за плеча Скелета, — Никого не вырвало?        — Нет. Слушай, мне правда…        Чай поднял ладонь, намекая на то, что продолжать не стоит:        — Всё хорошо. Отсыпайтесь. Если кому-то плохо станет, зовите.        Скелет шагнул назад, чтобы вожатый закрыл дверь, прислушался к тому, как удаляются его шаги в коридоре, а после в смешанных чувствах поставил графин на ближайшую тумбочку. Искра, кажется, слабо спросил, что такое принёс им Чай, но отвечать Скелету не хотелось, и он пошагал к себе, на ходу прикрыв одно из окон, и отстёгивая после этого протез. Корица, привлечённый знакомым щелчком, приподнял голову, слепо уставившись на состайника. Именно слепо, потому что отросшая прядь волос сползла на здоровый глаз, обнажая изувеченный и перечёркнутый шрамом. Зрелище было особенно жутким в ночном полумраке комнаты, заставляя чувствовать себя неуютно, но куда страшнее Скелету стало, когда друг закончил изучать его мёртвым взглядом и проронил:        — А я всё-таки ошибался на твой счёт. Ты умеешь врать.        И, прежде чем ошарашенный Скелет потребовал объяснить, что всё это значит, котодракон над ним зашёлся зловещим смехом, а Корица уронил голову на подушку, не произнеся больше ни слова. Азиат нашёл в себе силы встать и добраться до графина, отпивая из него прямо из горла, но никто уже не видел этого, позволяя себе провалиться в навеянный дурманом койотовского пойла сон.