Летние ночи

       Он тонул. Вода, что была на поверхности тёплой и подёрнутой ряской, сомкнулась вокруг него ледяными объятиями и тащила на глубину. Он не чувствовал, но знал, что там, подобно чёрным и скользким щупальцам извивались тёмные склизкие водоросли, выглядывающих из непроглядного ила. О том, что ещё в этом иле может скрываться, он пытался не думать. Тело оцепенело, вода давила на уши, тьма плотнела и густела, разрастаясь колючими снежинками в требующих кислорода лёгких…        Всё исчезло. Теперь он корчился на земле, задыхаясь от распухающего горла, а в глаза будто насыпали толчёного стекла. Мир вокруг померк, кто-то, кажется, кричал и звал на помощь и умолял дышать, но всё, что он слышал, это зловещий шипящий смех.        Кровь капала на пол, а он смотрел на рваный рубец на левом запястье, усыпанном веснушками. Кто-то заколотил в дверь.        Койоты и Осы стоят друг напротив друга, плюясь проклятиями и угрозами, а через секунду кто-то уже швыряет в Манула чем-то тяжёлым, разбивая голову в кровь…        В голову бесцеремонно прилетело подушкой, отчего Шаман сразу вскочил, спросонья соображая, надо ли отмахиваться, или ему уже ничего не угрожает. Проморгавшись, он стыдливо сжался и втянул голову в плечи, не видя, но зная, что на него сейчас пялится вся стая, потревоженная его воплями. Пялятся возмущённо, насмешливо и даже брезгливо.        — Успокоился? — Манул единственный не раздражён и хладнокровен. Не обращая никакого внимания на ехидные комментарии состайников касательно психического состояния Шамана, он опёрся на спинку койки, — Дать воды?        — Н… нет.        — Лучше дай, а то совсем охрипнет, когда снова приспичит заорать, — посоветовал Упырь со своей кровати с приторно-показушной заботой. Уголёк, игравший в карты с Бывалым и Бетоном, глумливо заржал, Ластик нервно захихикал, но осёкся, уловив злой взгляд Колченогого, направленный не на Упыря или Шамана, а на вожака. Бетон, казалось, вообще ничего не видел и не слышал, безмятежно выковыривая грязь из-под отросших ногтей кусочком щепки, умудряясь не выпускать карты из рук.        Манул промолчал, но стиснул зубы. Шаман сел на свою койку и поджал ноги, обняв колени и покачиваясь. Уголёк, проиграв уже третий раз подряд, начал громко возмущаться, что это всё из-за воплей Шамана, остальные поддерживали его неуверенно и нехотя. Но ключевым персонажем стал Упырь, разразившийся гневной и эмоциональной тирадой о том, какой состайник нехороший, что мешает нормальным людям спать в тихий час и вести здоровый образ жизни, нарушает тишину и вообще ведёт себя подобно убогим Осам.        Под шквалом столь несправедливой критики Шаман и сам начал злиться, но огрызаться не смел. Другие Койоты Упыря побаивались, но сейчас Манул уже и правда хотел послать его подальше. Но опередил его Пёс, вперившийся слепым взглядом точно в орущего:        — Отвали от него. Так распинаешься, как будто он тебе одному прямо в уши орал.        Упырю понадобилась доля секунды, чтобы тяжело подняться с кровати. Ластик ойкнул и отскочил к стене, громко стукнувшись о неё локтями. Свин выглядел таким же испуганным, но покинуть Пса побоялся ещё больше. Особенно когда туша Упыря медленно повернулась в их сторону:        — Ты там что-то тявкнул, драный слепыш?        Уголёк в предвкушении зажевал уголок одной из карт, едва ли не капая слюной, Бывалый мотал головой как конь, ожидая, что вожак сейчас осадит взвинченного старшего, но Бетон сохранял удивительно ледяное спокойствие и даже не поднимал взгляд.        — Заткнись, — выдал вдруг Колченогий, уставший хранить безучастное молчание, — Тебе никто не давал права оскорблять своих соседей за их проблемы.        — А ты вообще помалкивай там! — Упырь продолжал смотреть на Пса, но обращался к Колченогому, — А то нечем будет на полднике яблоки хрустеть.        — Вот давайте без угроз, пожалуйста! — умоляюще и нервно взвизгнул Свин, ощущая как клокочет от ненависти рядом Пёс, — Вы чего?        Колченогий уже потянулся за костылём, давая понять, что если Упырь решит приблизиться, то металлический наконечник будет ещё одним участником в их дружеской беседе.        — Упырь, затухни, — Бетон наконец соизволил поднять голову, — Шаман ведь уже не орёт? Нет. Вот и нечего раздувать проблему из нихуя.        — Прошу прощения, мой господин, но мне что, теперь вообще нельзя спокойно дрыхнуть в ожидании очередного прихода у этого припадочного?!        — Я не припадочный! — выпалил выведенный из себя Шаман. Манул бросил на него удивлённый, но преисполненный уважения взгляд. По комнате пробежали настороженные шепотки и даже одобрения. Подметать хвостами пол перед зарвавшимися старшими становилось всё более унизительным. Возможно из-за того, что младшие Койоты уже таковыми не являлись, а может и потому, что скалить друг на друга зубы в порыве отстоять чувство собственного достоинства в их стае было делом привычным и даже поощрительным. Именно поэтому вторая комната оставалась, по сути, единственной, где фамильярности были гипертрофированы и раздуты как расчёсанный комариный укус. Особенно все эти обращения к вожаку как к местному царьку.        Ответом вожак никого не удостоил, вернувшись к своему увлекательнейшему занятию. Упырь что-то недовольно пробурчал, а потом бухнулся на свою кровать обратно и затих, повернувшись ко всем спиной. Остальные ощутимо расслабились. Все, кроме Колченогого. Тот немигающим взглядом сверлил то Упыря, то вожака, постукивая об пол костылём и действуя на нервы. Манул поспешил абстрагироваться от неприятного монотонного звука и легонько пихнул Шамана в плечо, негромко осведомляясь:        — Что ты видел?        Шаман так же вполголоса пустился в пересказ своего сна, опуская лишь последнюю часть. Мелкие детали успели начисто вымыться из памяти, но общая картина осталась, оставляя свербящее чувство тревоги и неизбежности.        — Значит, кто-то утонет, кто-то вскроется, а кто-то… вообще непонятно что? — Манул нахмурился, — Ты уверен вообще, что это не просто сборник кошмаров?        — Уверен, — Шаман нервно повозился, подбирая слова, — Ещё нас кажется ждёт стычка с…        — У тебя какие-то проблемы, Колченогий? — не выдержал наконец вожак, силясь сохранить остатки невозмутимости, — Ты хочешь что-то сказать?        В комнате резко стало холодно и очень тихо. А когда Колченогий ответил, перестав стучать, тишина стала оглушительной:        — Это не у меня проблемы. Это у всей стаи из-за твоего лидерства проблемы.        — Чего?! — взвизгнул Уголёк фальцетом, вскакивая, — Ты как с вожаком говоришь?        Упырь тоже поднялся, угрожающе хрустнув костяшками. Остальные вжались в углы и стены, силясь слиться с ними, только Пёс слепо таращился, насторожившись. Бетон с напускным равнодушием махнул рукой:        — Погодите. Пусть выскажется и пояснит, что натолкнуло его на подобное… резкое умозаключение. Мне лично очень интересно будет узнать, в чём моя ошибка как вожака.        Шаману этот тон очень не понравился. Бетон так растягивал слова только тогда, когда был взбешён. Светловолосый Койот взмолился, чтобы состайник на костылях замолчал и отступил, но Колченогий заговорил, с вызовом подаваясь вперёд:        — Все эти дурацкие фамильярности и соблюдение якобы субординации, которым ты потворствуешь, тянут всех нас в какое-то дремучее Средневековье!        Кто-то ахнул. Манул рядом с Шаманом бухнулся лбом в собственную ладонь, сдерживая стон. Бетон прищурился, на сей раз уже без наигранности:        — Чтобы оспаривать мои решения, нужно иметь хоть какой-то статус. Или ты опять позабыл об этом?        Уголёк хищно осклабился, всем своим видом показывая готовность напомнить Колченогому про его место. Упырь вопросительно вращал глазами, явно до сих пытаясь понять смысл слова «субординация». Неудивительно для того, кто с трудом осилил алфавит годам эдак к двенадцати.        — Задача вожака, помимо всех регалий лидера, заключается ещё и в том, чтобы другие стаи брали с нас пример, прислушивались и уважали, — процедил Колченогий, ничуть не струсив, — А по факту мы имеем лишь вас троих, диктующих правила, и кучу болванчиков в лице остальной стаи, которая не посмеет их ослушаться.        Шаман, затравленно прижимаясь к Манулу, так и не отлепившего руку ото лба, всё же позволил себе мысленно выразить восторг взбунтовавшемуся Койоту. Их стаю либо откровенно побаивались как Голуби, либо деланно уважали, презрительно плюя за спиной, как Осы, либо и вовсе избегали как Коты. С последними, насколько Шаман помнил, была связана какая-то весьма кровавая история, но никто из младших Койотов не знал подробностей. Их просто не взяли драться, заперев в комнате, а старшие, вернувшись из Клетки, поведали о страшных зверствах, сотворённых Осами — убийством троих Котов, включая вожака.        Бывалый, однако, не побоялся озвучить мысли Шамана вслух, пусть и чуть слышно и весьма неуверенно:        — Он верно говорит. Нас на самом деле никто не уважает и не боится. Даже Голуби больше почёта получают…        Окончание его фразы потонуло в заливистом хохоте Бетона. Он смеялся громко, истерично и даже как-то зловеще. Уголёк и Упырь озадаченно переглядывались, не зная, смеяться ли им тоже или спросить разрешения и уже тогда заржать. Колченогий хоть и растерялся на секунду, но сохранял торжественное спокойствие.        — Так вас это беспокоит? — выдавил Бетон, подрагивая от смеха, — То, что, по-вашему, мы хуже Голубей? Или других? Да мы самая сильная, многочисленная и хранящая истинные традиции Дома стая! Мы не убогие хлюпики как Голуби, прикрывающие свои слабости показушной верой и добротой, мы не ещё более убогие Осы, которым место в зоопарке для первобытных зверей, и мы не жалкие трусливые Коты, которых даже в сравнение брать нет желания! И вы ещё ждёте уважения от тех, кто даже себя уважать не умеет? Хахахаха!        Смекнув, что разрешения можно не просить, Упырь и Уголёк загоготали в унисон, перебивая друг друга обидными репликами про другие стаи, их бездарность и бессилие. Колченогий какое-то время терпеливо ждал, что Бетон вернётся к их разговору, но вожак и сам подвывал как гиена от смеха. Поняв, что конструктивного диалога не выйдет, Койот, постукивая костылями, отошёл к подоконнику, выуживая пачку сигарет и прикуривая одну из них. Бояться, что спалят, не было смысла: Шахидка всё ещё не вернулась, а вожатые, весьма обескураженные вчерашней выходкой у костра, вели себя как пришибленные, миролюбиво разрешив всем проспать зарядку и притащиться к завтраку. Только вот купаться им снова не позволили из-за серого неба и периодически моросящего дождика, загнав в корпус.        — Вот и попробуй потом кому поведать о том, что я хожу в Лес, — проворчал Манул, который, оказывается, уже с минуту требовательно смотрел на Шамана, — Засмеют точно так же, да ещё и пятку вожаку заставят поцеловать.        Шаман сдавленно прыснул. Старшие, обессилев от смеха, затихли, но очень ненадолго: углядев, как Колченогий, покряхтывая как старик, не выпуская окурок изо рта, взбирается на подоконник, устав стоять на костылях, Уголёк хохотнул:        — Бычишь на вожака, затираешь про Средневековье, а сам-то! Развалина! Старый дед!        — Лучше просто дед, — подхватил Упырь, — Есть же такое слово в английском, оно ещё переводится как «тупой», да?        — Тупой тут только ты, Упырь, — вожак осклабился, а потом театрально вздохнул, — Вот уйду я на Выпуске, что же с вами станется? Скатитесь тут в мракобесие, совсем законов Дома не зная…        — Знаю я законы Дома, — огрызнулся Колченогий, — Тоже мне, показатель.        — В таком случае, быть тебе Дедом, — с мстительной издевкой провозгласил вожак, — Для будущей, так сказать, кхм, дедовщины.        Уголёк повалился от смеха в проход между кроватями. Упырь шутки не понял, а вот остальные зашептались. До Шамана донеслось: «А разве так можно? Менять кличку вне Дома?»        — Это тоже было в твоём сне? — хмуро поинтересовался Манул, с кислой миной глядя на клочок серого неба за окном.        — Что именно?        — Ну, что Колче… теперь уже Дед опять решит нарваться на неприятности, а по итогу получит новое имя?        — Неа, — Шаман для пущей убедительности помотал головой. В голову внезапно прилетела догадка, и он подпрыгнул:        — Надо предупредить другие стаи! Вдруг это касается не нас, а их?        — Эй, ты куда навострился? — Шаман на оклик не отреагировал, намереваясь пойти в коридор, и Манулу пришлось сцапать его за подол футболки, — С ума сошёл? Реально решил пойти сейчас и рассказывать про свои вещие сны? Я дико извиняюсь, но ты идиот что ли? В Могильник захотелось на принудительную терапию?        — А что делать? — огрызнулся в ответ Шаман, высвобождаясь, — Сидеть и ждать, что кто-то и правда утонет или вскроется?        Манул протяжно вздохнул, закатив глаза. Одному Богу было известно, сколько раз он жалел о том, что постоянно во что-то ввязывается из-за Шамана, ловя неприятности на свою голову. Но всё же отказать не мог, а потому проговорил с крайней неохотой, явно переступая через себя и свои принципы:        — Давай… просто будем начеку, хорошо? Когда пойдём купаться, будем присматривать за всеми, если увидим, что кто-то в подавленном состоянии, спросим у него, чем помочь или скажем старшим.        Шамана такое не очень то и устраивало, но с предложением состайника пришлось со скрипом согласиться. Оно действительно было рациональным: ведь не будет же Койот подходить ко всем встречным и предрекать чью-то смерть? За такое и накостылять могут, а потом и в психушку сдать. Нет, об этом лучше помалкивать.        — Ладно, сделаем по-твоему, — Манул заторможенно кивнул, услышав ответ, а потом со вздохом перевёл взгляд на настенные часы. До конца их заточения и выхода на полдник оставался ещё целый час…        В другом конце коридора Коты бездарно убивали время, что ползло сегодня медленнее улитки. Серое небо за окном навевало тоску и апатию, заражая этим недугом всех без разбора. Карты с голыми женщинами были изучены и замусолены вдоль и поперёк, и теперь ими с абсолютно постными минами играли в «Девятку» Танк, Искра, Азиат и Динамит. Скелет абстрагировался от внешнего мира книжкой, рискуя одолеть её в ближайшие полчаса, Корица самозабвенно ковырял себе плечи, сдирая чешуйки сухой кожи, а вот вожак завалился спать, едва начался тихий час.        — Сколько нам ещё тут тухнуть? — вопрошал Азиат уже второй раз за последние десять минут. Услышав ответ, он приуныл ещё больше, — Давайте может во что-нибудь другое сыграем? А то это уже достало!        В дверь постучали. Как-то слишком робко и нерешительно. Но даже этого хватило, чтобы Панда проснулся, приподняв голову и спросонья пытаясь сообразить, что происходит, а остальные напряжённо замерли, впериваясь глазами в дверь.        — Эээ, кто это там? — подал голос Искра. Решив, что его не услышали, он гаркнул погромче, — Не заперто!        Дверь открылась, и при виде вошедших к ним гостей колода похабных карт исчезла с глаз за долю секунды, Панда окончательно проснулся, пригладив рукой растрепавшиеся волосы, а Корица, сдавленно выругавшись, набросил на себя толстовку как плащ.        — Прошу простить, — в комнату уверенно шагнула Пустельга, как будто к себе домой. Вторая Стрекоза по кличке Бавария была не столь решительной, но всё же, помявшись, она шагнула вслед за старшей состайницей и прикрыла дверь, — Не помешали?        — Вовсе нет, — Панда вежливо улыбнулся, — Мы всегда рады… гостям.        Притихшая стая под изучавшими их глазами заметно стушевалась, чувствуя себя крайне неуютно. Несмотря на принадлежность к одному отряду, с девочками они пересекались мало: те жили какой-то отдельной от мальчишек жизнью, пересекаясь с ними лишь на общеотрядных мероприятиях. И даже там они держались особняком. Так что сейчас подобное вторжение явно сбило Котов с толку, заставляя лихорадочно думать, сочтут ли Стрекозы их комнату неприбранной из-за незаправленных кроватей, и кто из стаи им приглянулся больше всего.        — Мы обычно так по гостям не ходим, — сухо отрезала Пустельга, продолжая на ходу буравить всех изучающими взглядами, — Но тут особая ситуация, так что сразу к делу.        Панда моментально посерьёзнел, готовясь слушать, а стая навострила уши. Стрекозы переглянулись, и старшая заговорила быстро и хмуро:        — Несколько дней назад, как вы помните, в лагере проходили спортивные состязания…        — Серьёзно?! Они уже прошли?        Выпаливший это Искра был так ошарашен, что не сразу заметил обращённый на него упрекающий взгляд Стрекозы. Танк не глядя многозначительно приложил палец к губам, и только тогда жёлтый Кот, ойкнув, захлопнул рот.        — В лагере постоянно что-то проходит, если вы не заметили до сих пор, — ядовито процедила Пустельга, — Или не хотите замечать.        — Прости, но я и моя стая правда были не в курсе, — виновато признал Панда. Искра выглядел куда более подавленным: он должен был знать всё! Зато Скелет запустил пятерню в волосы:        — Ну, я, предположим, знал.        — И молчал?! — Искру подбросило на кровати, — Да что ты за состайник такой?        — Я пытался вам сказать, — сухо напомнил Скелет, — Вы же сами ещё в самом начале заявили, что не хотите быть цирковыми зверьками Чая, а потому слушать его предложения не будете.        Вот теперь уже не только Панда выглядел пристыжённым. Стая хмуро переглядывалась друг с другом, понимая, что винить нужно только себя. Бавария из-за спины Пустельги ехидно пропела:        — Вот она, мужская дружба! Вроде постоянно вместе сидят, а ничего не знают! Между прочим, Голуби ваши всем скопом на всё подписываются. И везде участвуют. А вы…        Вот уже было обидно. И самое главное, об этом всём говорили на вечерних огоньках, но никто не слушал! Какой позор! И Пустельга, поджав губы, поспешила осадить состайницу:        — Мы сюда не оскорблять людей пришли. И не нам осуждать их за то, как они проводят своё время здесь.        — Нам и без этого веселья хватает, — будничным тоном сообщил Динамит. Судя по выражению его лица, он хотел сказать что-то намного грубее, но сдержался.        — Так или иначе, — Пустельга решила продолжить, — Раз уж вы такие неосведомлённые, поясню. На спортивные состязания нас, конечно же, не пустят как участников, но зато можно прийти и побыть группой поддержки. И к нам пришли ребята из Шейхов, с которыми вы, полагаю, знакомы. Попросили поболеть за их команду, мы согласились.        — Ты про Мажора, про Мажора расскажи! — перебила её Бавария, взмахнув двумя тяжёлыми светлыми косами, — И про ту сучку ещё!        — Шейхи — это Модник, Перчёные, Маг и Шаха что ли? — неуверенно поинтересовался Искра, силясь взять реванш. Пустельга, заткнувшая состайницу одним лишь гневным взглядом, кивнула:        — И не только они. Там ещё были люди, которые не побоялись выступить против этого богатенького буратины и его прихвостней.        — И девочки тоже! — поддакнула Бавария гордо, будто самолично агитировала их пойти против Мажора.        — Короче! — Пустельга начала терять терпение, — Мы сделали так, как они просили: покричали, пошумели, даже плакатиком помахали. Всем приятно, здорово и классно. Но, как оказалось, не всем.        — Пизда с ушами, — с ненавистью выдала вторая Стрекоза. Корица и Танк в унисон издали странный хрюкающий звук, сдерживая смех. Им явно понравилась такая формулировка.        — Что произошло? — прямо спросил Панда, понимая, что так история может затянуться. Пустельга повертела янтарную бусину на нитке, которую носила на запястье:        — Произошёл… весьма неприятный инцидент, в результате которого одна из наших состайниц…        — Ой, ну вот ты вечно всё мусолишь! — Бавария совсем осмелела, раз так открыто перебила старшую состайницу, — Короче, есть в Шейхах одна мразь. Зовут Маша, но мы её зовём Гадина, потому что она реально на змею похожа, ну вообще такая мерзкая, что хочется уебать её лицом о стену, я бы уебала ей лично, а ещё она подстилка Мажора, вот не гадость ли? А может и не подстилка, но мы думаем, что подстилка, а ещё она мразь, ой, ну я уже это сказала, но ещё раз скажу. И ещё она считает себя невероятно красивой, при этом красится как проститутка, так даже Нимфы не красятся, а ещё леопардовые лосины носит, ну кто вообще такую дрянь будет носить? Хотя у меня однажды были такие, ещё когда в Наружности жила, но я их всего два раза надевала, мне они оказались коротковаты, поэтому я люблю чёрные. Они отлично подходят к любой одежде!        — Закончила? — Пустельга сварливо проследила, как Бавария отступает обратно к дверям, а потом вздохнула почти хором с Котами, потерявших нить повествования ещё где-то после слова «подстилка», — В общем, эта самая девица серьёзно оскорбила одну из наших состайниц. Веснушку. Настолько серьёзно, что та замкнулась в себе, плачет, но при этом в местный Могильник идти не хочет, старшим говорить тоже, а нас не слушает.        Коты молчали, ожидая продолжения истории, и Стрекоза цыкнула от раздражения:        — Нам нужна ваша помощь, вот что.        — Помощь… с чем? — осторожно поинтересовался Скелет.        — Нам нужно, чтобы вы пришли к нам, сделали вид, что хотите сыграть с нами в карты, например, — на комментарий Баварии «Только не на раздевание» Пустельга демонстративно не обратила внимания, — Мы вас впустим, подыграем. Ваша задача предельно проста: вести себя естественно и сделать как можно больше комплиментов Веснушке.        — То есть, мы должны к вам завалиться, сказать Веснушке, что она красотка, и всё, уйти?        — Пф, так легко вы не отделаетесь, — фыркнула Бавария, — Вы что, не знаете совсем, что девушкам нравится? Скажете что-нибудь приятное про её волосы, про глаза, про талию, про стильную одежду… Да что я вам разжёвывать буду, вы же мальчики!        — Которых ты на протяжении последних нескольких минут пытаешься выставить конченными тупицами, — еле слышно процедил Динамит. Пустельга бросила на него быстрый взгляд, а потом проронила:        — Что скажете? Вы поможете?        Панда нахмурился, а потом оглядел стаю, ища молчаливую поддержку. Танк охотно кивнул, Азиат и вовсе замахал головой как лошадь, Динамит фыркнул, но видимого возражения не показал, Искра принял героическую позу: «Искраспешитнапомощь», Скелет тоже не стал возражать, пожав плечами, и Корица вяло последовал его примеру.        — Поможем, — заключил вожак, — Но у меня есть встречный вопрос.        — Два вопроса! — добавил Азиат, которого Танк дёрнул за рукав, лопоча что-то.        — Говори, — Пустельга скрестила руки на груди, — Если это касательно награды, то боюсь, ничего путного мы вам предложить не можем.        — Есть ли что-то, чего лучше НЕ стоит говорить Веснушке? — спокойно спросил Панда. Стая уставилась на него в восхищении: никому даже и близко не пришло в голову спросить об этом, — Хочу избавить всех от неловкостей.        — О, это я вам скажу! — Бавария тут же вывалила целый грузовик девчачьих комплексов, повторяясь и с каким-то подчёркнутым отвращением говорила про рыжих, конопатых и отсутствие у них души, что само по себе звучало как бред.        — Помолчи уже наконец, — оборвала её Пустельга устало, — А то они разочаруются в женщинах уже сейчас.        — Ещё бы! — этот массовый ответ так и остался неозвученным.        — Задавайте второй вопрос, и мы пойдём к себе. Придёте ровно через пять минут и постучитесь четыре раза.        — Так, стоп! — Искра всполошился, пулей слетая с кровати, — А нас не спалят?        — Вот недоумок, — прыснула Бавария, — Мы то, по-твоему, как сюда пришли? Пока Шахидки нет, вожатые сами тихушничают и носа из вожатской не кажут.        Пустельга приоткрыла дверь, вероятно решив, что это и был второй вопрос. Танк загудел, и Панда, расшифровав вопрос, переадресовал его Стрекозе:        — Почему именно мы?        — В смысле? — старшая замерла на пороге, — Почему мы пришли к вам?        На неё требовательно уставилось 13 глаз, и девушка вздохнула, собираясь с мыслями:        — Потому что больше, по сути, и не к кому. Голуби слишком сострадательные и своими причитаниями могут сделать только хуже. Осы однозначно нас даже слушать не станут: они с Нимфами. А у Койотов мерзкие старшие, а повторять историю с Феей мы не хотим.        Стаю такой ответ кажется более чем удовлетворил: глаза засверкали задорным блеском, спины сами собой выпрямились, делая своих владельцев куда представительнее. Но всё это продлилось ровно до того момента, пока Бавария не брякнула:        — Потому что здесь ваша дверь ближе всего к нашей комнате, хаха!        Пустельга приоткрыла рот, медленно осознавая, что всё гениальное порой бывает таким же простым и понятным как ответ состайницы. Но оторопевшие Коты за закрывшейся дверью этого уже не увидели.

***

       Спустя отведённые пять минут, наспех прилизанная и натянувшая на себя одежду поприличнее стая, крадучись и поглядывая на двери вожатых, прошмыгнули в самую крайнюю от них комнату, негромко стукнув четыре раза. Стук показался им громче грохота отбойника, а взгляд открывшей им Феи — испепеляющим, как у охранника у входа в ночной клуб. Тем не менее, она едва заметно кивнула Котам, спрашивая о цели визита, а затем посторонилась, пропуская их в комнату.        Если Азиат считал до этого, что их спальня выглядит неприбранной, то войдя сюда, он убедился, что девушки — это страшные существа, умудряющиеся превратить любую комнатушку в уютную обитель. Три центральные койки были сдвинуты вплотную друг к другу, образуя одну большую кровать, где, как Коты поняли, спали колясницы. Удобная штука. Подоконник украшали банки с цветами, пахло чистотой и почему-то свежевыглаженным бельём, над койками у стен висели импровизированные балдахины, сделанные из запасных простыней. Из-под них и сейчас выглядывали как из норок, с нескрываемым интересом изучая Котов. Две Стрекозы почти синхронно что-то вышивали, а Пустельга уже устроилась на своей койке со спицами, пытаясь связать не то шарф, не то варежку из пряжи густо-фиолетового оттенка.        — Нравится? — хмыкнула Фея, закрывая за их спинами дверь и поковыляв на свою койку. С тяжёлым покряхтыванием она устроилась на подушках и выдала уже громче:        — Ну что, девчонки, мальчики пришли нас развлекать!        Кто-то кокетливо захихикал. Вышивающие даже не отвлеклись от своего занятия. Азиат пошарил взглядом в поисках Веснушки, но так и не нашёл рыжую. Зато заприметил Царапку, нетерпеливо ёрзающую на койке.        — Не хотите ли вы сыграть в карты? — бодро оттараторил Искра, чувствуя, что ещё немного — и он перенервничает и всё перепутает, — С нами. А то мы тут…        — В карты? — переспросила Пустельга голосом строгой учительницы, а потом повернулась к своим, — Хочет ли кто-нибудь составить компанию мальчикам?        Четыре Стрекозы сразу согласились, ещё две картинно поломались, как Азиат понял, для реализма. Остальные с откровенной неохотой, словно делая одолжение, подтянулись следом, а колясницы на большой кровати сдвинулись, убирая всё своё добро и освобождая место.        — Карты то у вас есть? — хмуро поинтересовалась Фантазёрка, ловко отправляя подушку на чужую койку. Пусть девичьих стай было всего две, но зато они были куда многочисленнее, и свободных коек в их комнатах не было. Интересно, куда же они девают своё барахло, которого явно больше, чем у мальчиков?        Прежде чем Коты начали шуршать (благо Панда похлопотал, и компрометирующие карты с обнажёнными красотками остались в комнате, а Искра откопал их старую колоду), девочки уже выудили свои откуда-то из-под подушки.        — Во что будем играть? — с напускной бодростью спросила Пустельга, многозначительно покосившись на один из балдахинов. Правильно расшифровав этот жест, Панда откашлялся:        — А сколько нас человек? Чем больше, тем веселее, надо, чтобы все играли!        — Нас тут и так семнадцать человек, — брякнула Бавария и пискнула от того, что кто-то больно её ущипнул.        — В Мафию может? — неуверенно предложил кто-то. Идею поддержали, карты начали перемешиваться. С них на игроков взирали перекаченные и озорно подмигивающие полуобнажённые актёры со смазливыми лицами, но девушек, кажется, вообще ничего не смущало. Азиат не мог оторвать взгляд от Царапки, пристроившейся рядом с Белоснежкой и Совой, робко зовущих Веснушку. Из-за балдахина не донеслось ни звука.        — Веснушка, выйди, ты добавишь в нашу игру огонька! — неуклюже выдал Корица, — Я готов все остатки своего зрения потратить на то, чтобы рассматривать твои прекрасные огненные волосы!        Пустельга сперва взметнула брови вверх, а потом одобрительно кивнула. Веснушка в своём укрытии даже не шелохнулась, а Кот, посчитав, что свою задачу он выполнил, тут же шёпотом начал иронизировать с Совой и Белоснежкой над тем, что они самые честные игроки, потому что не могут подглядеть карты других из-за проблем со зрением.        Через пару раундов игра всем наскучила наравне с попытками расшевелить рыжую Стрекозу, и часть девушек рассредоточилась по комнате, возвращаясь к своим делам и наверняка решив, что от мальчишек в делах душевных совсем никакой пользы. Часть из них ушли курить на подоконник, и Азиат с Динамитом умотали туда же. Точнее Азиат утопал за Царапкой, курившей какие-то тонкие сигареты с клубничным ароматом, а Динамит просто свалил за компанию. Танк пытался жестами донести до Панды и Пустельги, что нужно сказать Веснушке, а вот оставшиеся на большой кровати Коты не без удовольствия негромко беседовали с девушками, но громче всех было слышно Фантазёрку, Баварию и Искру:        — Как такого можно не знать? — всплеснула руками Фантазёрка, — Это же ваша история!        — Но я реально об этом не знал! — Искра заоправдывался, а потом пихнул в плечо флегматично смирившегося со всем Скелета, — Ты вот знал?        — Нет.        — Эй, Корица!        — Ась? — окликнутый как раз негромко вещал Белоснежке что-то о собакоголовых, огромных улитках и реке, — Чего?        — У них там вообще своя атмосфера, — фыркнула Бавария, умудрившаяся слушать и тот, и другой разговор, — Стыдно должно быть. Даже мы об этом знаем, а вы нет.        — О чём? — Корица был явно задет тем, что его так нагло отвлекли от истории, а потом проигнорировали.        — О Бандерлогах! — Фантазёрка сказала это так громко, что на неё кто-то даже шикнул.        — Оказывается, в Доме когда-то давно были люди, для которых не было стайных границ! — Искра был взбудоражен настолько, что скажи ему кто сейчас нечто бредовое вроде жизни на Луне, он и в это бы поверил, — Они были как отдельная стая, постоянно собирались вместе на сходки, делились новостями и информацией, а ещё они первыми всё узнавали и всем рассказывали!        — То есть разнюхивали и сплетничали что ли? — брякнул Скелет. Настолько выразительного и обиженного взгляда он больше не видел ни у кого и никогда:        — Да в смысле почему сразу сплетничали?! Я же к вам не прибегаю и не ору: «А вот вы знаете…».        О том, что именно так состайник и делает, все деликатно умолчали. Даже девочки, понявшие всё без слов. Уж слишком блондин загорелся:        — Я возрожу эту традицию! Соберём новую сборную Бандерлогов!        — Я слышала, что у них был какой-то свой кодекс. А ещё была своя униформа, — хмыкнула Фея, устроившись полулёжа на подушках, — Какие-то всратые кожаные куртки с цепями, шипами и пуговицами. Порой сам Лог весил меньше, чем его приданое.        — Дрищи! — захихикала Спичка, беззастенчиво красящая ногти вонючим разноцветным лаком. У самой ноги толщиной с руки.        Искра уже тряс Скелета на предмет того, где можно раздобыть кожаную куртку за бесценок. С подоконника раздался смех Царапки, а Азиат почему-то густо покраснел от смущения. Пустельга, кивнув Танку и Панде, осторожно пробралась за простыни, где лежала Веснушка. Корица сбивчиво рассказывал про Лес, а Белоснежка только вздыхала, говоря про бесконечную Дорогу, которой нет конца. Однако все беседы оборвались на полуслове, когда балдахин в самом дальнем углу комнаты зашевелился, а из него вытянулась тощая и завешенная множеством амулетов рука. Там, оказывается, тоже кто-то был!        — Рыбка! — Баварию сдуло с кровати, и она во мгновение ока оказалась у ширмы из простыней, разговаривая на удивление ласково, — Что такое, милая?        Рука дёрнулась, указывая на большую кровать, в точности на Скелета, который еле отцепился от назойливого состайника. Бавария нахмурилась:        — Он?        Очевидно, девушка за ширмой кивнула, и Стрекоза окликнула Кота:        — Сюда подойди.        Под настороженные, недоумевающие и даже восхищённые шепотки, Скелет на негнущихся ногах прошагал к ширме, чувствуя на себе больше десятка любопытных и пронизывающих взглядов.        — Руку протяни, — Бавария едва не вздрогнула, увидев протез и добавила, — Левую.        В послушно подставленную ладонь тощая рука быстро что-то опустила и исчезла за простынёй.        — Скажи спасибо, — прошипела Бавария чуть слышно.        — Спасибо, — на автомате выдал Скелет, разглядев наконец подарок. Им оказался амулет в виде подвески на шею из наверняка заговорённой нити, тёмного пера и трёх бусин. Средняя бусина сверкнула как-то особенно ярко, и на миг Коту показалось, что на него из янтарных глубин пристально смотрит жёлтый кошачий глаз и выдохнул, смаргивая наваждение.        — Покажи, покажи! — едва Скелет вернулся на своё место, как на него буквально набросилось с десяток страждущих посмотреть амулет. На удивление, все рассматривали аккуратно, не ругаясь, не дёргая и разглядывая предмет с неким благоговением.        — Янтарные бусины и перо сороки, — с видом эксперта констатировала Белоснежка, определяя это больше наощупь, осторожно проведя тонкими пальцами по амулету. Искра почесал ухо:        — А разве перо сороки не от сплетен и злых языков используется?        Почему-то все при этом дружно посмотрели на Динамита, всё ещё отирающегося у подоконника. Теперь уже Азиат заржал так истерично и задорно, что даже кулак в бок от разозлённого чёрного Кота заставил его лишь ойкнуть, но не прекратить заходиться и невольно заражать своим весельем остальных.        — Ну всё, считай, что ты отмечен, — Фантазёрка даже не пыталась скрыть зависть, — Тебе сама Рыбка подарила амулет. Это большая честь!        За что Кот удостоился подобного, никто не мог сказать, и лишь Корица весело скаламбурил, что «у Скелета свои скелеты в шкафу». Фыркнув, Скелет надел амулет на шею и спрятал его под толстовку, скрывая от посторонних глаз. А может и от собственных тоже.        — А почему она не выйдет к нам? Эй, Рыбка! — Искра готов был слететь с кровати и пойти к Рыбке самостоятельно, но его в несколько рук сгребли усадили обратно.        — Сдурел что ли совсем? — прошипела Бавария, — Рыбка ни с кем не разговаривает! И она почти никогда не вылезает из своей норы!        — И делает самые крутые амулеты, — кивнула Фантазёрка, — В Доме она почти каждую ночь исчезает…        — А ещё она никогда не показывает своего лица, — добавила Спичка, закончив красить ногти, — Всегда в медицинской маске. Говорят, её папаша изуродовал ей лицо так, что на её шрамы даже в Могильнике смотреть боялись! А она, между прочим, провела там точно лет десять!        Прежде чем кто-то что-то успел добавить о прошлом состайницы, простыни веснушкиного балдахина всколыхнулись, и раздался громкий возмущённый вскрик Пустельги:        — Ну сколько можно то? Мы же тебе помочь хотим!        — Помочь тем, чтобы притащить сюда пацанов и трындеть с ними? — послышалось в ответ, — Хорошо придумали, нечего сказать! Я не просила вас о помощи! И сочувствие мне ваше не нужно!        Атмосфера в комнате стала резко недружелюбной для гостей. Коты, захлопнув рты, ожидали, что будет дальше, и только Танк сжал пальцами низ собственной футболки. Он хотел бы помочь, хоть чем-нибудь, но был бессилен. Фея на своих подушках завозилась и тяжело привстала, готовая разогнать всех, кто покажется ей недостаточно искренне сочувствующим. Фантазёрка и Бавария зашептались, подталкивая Искру и Скелета к выходу:        — Вам лучше уйти. А то ещё хуже можете сделать.        — Ну зачем ты так, Веснушка? — попыталась вразумить состайницу Пустельга, — Мы все должны помогать друг другу, раз уж мы в одной лодке!        — В таком случае, лодка утонула, ибо изначально была криво собранной, — желчно выплюнула Веснушка. Её голос вдруг задрожал и подпрыгнул, переходя в тоненький истеричный вой, — А они правы, правы во всём! Нам никогда не быть нормальными!        — Нормальными? — тупо повторила Бавария, разом отбросив всё то сочувствие, с которым она взирала на ширму, — А мы тут все что, ненормальные?        — Дааааа!        Простыни всколыхнулись, и Пустельга едва не кувыркнулась с кровати. Чертыхнувшись и поправляя волосы, она поджала губы, услышав громкий плач вперемешку с воем.        — Я думаю, вам правда пора, — коротко бросила она Котам, даже не поворачиваясь. Ошарашенным соседям не нужно было повторять дважды, и они устремились к двери под выкрики: «Пусть они уйдууууут!» и «Мы все уроооодыыыы!».        — Простите, что так вышло, — сбивчиво пробормотала Белоснежка, вызвавшаяся их проводить, — Она на самом деле так не думает про вас, просто ей плохо…        — Да уж, — фыркнул Динамит, с досадой обнюхивая рукав толстовки — похоже, он провонял клубникой намертво. Панда же шёпотом попросил держать их в курсе, но девушка махнула рукой:        — Спасибо конечно, но мы сами разберёмся! А вы… — она заговорщически понизила голос и улыбнулась, — почаще слушайте, что говорят вожатые.

***

       На полдник Койоты и Коты выползли в смешанных чувствах. Первые выглядели так, будто весь тихий час сидели на иголках, а вторые то и дело украдкой бросали взгляды на стаю Стрекоз. Веснушки среди них не было, и это неслабо тревожило. В прочем, не было так же Рыбки и Феи, а значит за рыжей есть кому присмотреть. Осам было одинаково плевать на всех, и они просто пёрли в начале процессии, галдя и привычно переругиваясь.        Небо, казалось, было полностью безучастно ко всем погруженным в тягостные мысли. Серость рваными клочьями таяла, высвобождая голубизну и солнечные лучи, словно поддразнивая. Чай, сложив руку козырьком и глядя на прорехи в тучах, удовлетворённо крякнул:        — Больше вроде как дождей не предвидится…        О том, что дождей не предвидится, Фениксам сообщили и братья Перчёные, чей отряд толпился с остальными у входа и возмущённо гудел на опоздавших поваров. Завидев, как Чай и Перламутровая, верно оценив обстановку, отводят свою отару подальше, близнецы тут же очутились рядом, наползая друг на друга, но при этом удивительным образом не перекрикивая:        — Послезавтра день Нептуна! Самое важное событие за всю смену! Круто будет!        — День кого? — недоумевающе изогнул бровь Хныкалка. Джигит тут же шёпотом начал объяснять состайнику на пальцах о могущественном морском боге, а Перчёные уже едва ли не скакали от возбуждения:        — Мы такое придумали! И хотим вас позвать!        — Куда это позвать? — с подозрением сощурился Бычок, мысленно прикидывая, будет ли это им выгодно, — Сами то справиться не можете?        Перчёные переглянулись, а потом в унисон выдали, повысив голос, словно с первого раза их не поняли:        — Но мы же такое придумали!        — Объяснили бы сначала, что за день Нептуна такой, — проворчало несколько человек, явно уязвлённых тем, что никогда не слышали о подобной штуке из Наружности. Один из Перчёных хлопнул себя по лбу и затараторил:        — Это самый крутой праздник! Собираемся у озера…        — И конкурсы, и костюмы, и водная битва! — подхватил второй, — Это одна из самых крутецких вещей здесь!        Скорпион, скривившийся ещё после слова «конкурсы», выплюнул:        — На потеху публике кривляться в костюмах и показушно веселиться? Вы не по адресу, ребятки.        Другие Осы почти в точности повторили его жест, и только Скороход, робко заикнувшийся о том, что это действительно может быть интересно, понуро разглядывал теперь землю перед собой. Другие стаи с сомнением и унынием стреляли друг в друга глазами, прекрасно осознавая, какую клоунаду они могут устроить одним лишь своим появлением. Какие им конкурсы, когда у половины Фениксов вся жизнь — тот ещё конкурс на выбывание? Перчёные, судя по всему, уловили настроение домовцев и предприняли ещё одну, уже не столь ярую попытку:        — Мы каждый год собираемся так… Придумываем. Обычно Мажор всегда придумывал, а нас никогда не слушали. А в этом году они нас прогнали. Всех, кто тогда против него попёр. Сказали, чтобы мы шли и с вами плодили уродцев… Ой.        Перчёные дружно захлопнули рты ладонями. Кто-то из девушек взвизгнул как разозлившаяся кошка, а кто-то из Ос хрустнул костяшками, намереваясь «вот прям щас пойти и вколотить Мажору его поганый базар прямо в глотку». Ухватив распалённого бойца за шиворот и вернув на место, Дылда лениво протянул:        — Да уж, не о таких отношениях я мечтал…        Осы покатились со смеху, заглушив своим ржанием все остальные нервные хихиканья в толпе. Перчёные растерянно хлопали глазами, пытаясь понять причину столь странной реакции.        — А для чего мы вам? — Иисус терпеливо дождался окончания осиной истерики, — Что вы такое придумали?        — Мы хотим поставить сценку из Острова Сокровищ! — восторженно выдохнули близнецы, сразу оживившись, — Бум! Бах! Нам нужны пираты: грозный одноногий Джон Сильвер и его команда! Вы как раз отлично их сыграете!        До Фениксов не сразу дошло, о чём их просят. А как только дошло, Перчёные явно пожалели, что вообще подошли к домовцам, задним числом укорив себя за высшую степень проявленной бестактности.        — И мы должны быть… пиратами? — севшим голосом уточнил Бывалый. Бетон зашёлся безудержным хохотом уже второй раз за день, а Уголёк и Упырь подвывали в унисон. Коты и Голуби ошарашенно пооткрывали рты, гадая, не послышалось ли им, а вот Осы сразу переключились в режим неприкрытой агрессии:        — А вы не охренели ли часом? — пророкотал Вышибала, — Просить нас быть пиратами… Только потому что мы калеки?!        — Тише, Вышибала, — пискнул Коала, — Они же не специально…        — Заткнись, — грубо оборвала Голубя Сапфировая. Она и остальные Нимфы выглядели оскорблёнными до глубины души, как будто близнецы вылили на них ушат помоев и забросали грязью.        — Ой, вы не подумайте! — один из братьев Перчёных замахал руками, — Мы и правда ничего такого не имели в виду! Нам реально нужны пираты, а то людей не хватает!        — Ща ваша команда ещё на двоих уменьшится, — ощерился Бычок, — А ну уматывайте отсюда!        Испуганно охнув, близнецы ретировались, отвесив друг другу по тумаку. Другие Шейхи уже прокладывали себе путь в столовую, и Фениксы, поддавшись какому-то странному соблазну, потащились туда же, напрочь проигнорировав предупредительный оклик вожатых. Точнее, ломанулись одни Осы, а за ними подтянулись и остальные, в том числе и два старших Койота, очень уж желавших помахаться.        — А ну расступитесь, дорогу убогим калекам! — Уголёк и Упырь совсем разошлись, работая локтями и коленями. Окружающие их люди отшатывались, ошалело глядя на развернувшуюся баталию. Вышибала попробовал было забрать у Скорохода один из костылей и внести в толкучку ещё больше оживления, но состайник наотрез отказался. И почти сразу пожалел об этом.        — Ох, как мне неловко, извините! — Мажор театрально потирал якобы ушибленную ногу, которой он сломал костыль Осы, с силой наступив, — Какой я неуклюжий…        Его подпевалы оскалились, а Глиста даже выбросил вперёд два больших пальца. Скороход потерянно и даже со страхом разглядывал внушительную трещину, прошедшую ровно по цифре «3» на маркерной надписи «Борт №3».        — Ох, мне так жаль! — протянул Мажор. Наткнувшись на налившиеся кровью злые глаза Бычка, тот на всякий случай отпрыгнул на безопасную дистанцию, ехидно-жалостливо добавив:        — Но ничего. Думаю, мою неосторожность всецело восполнят из государственного бюджета и подарят бедному сиротке пару новых костылей?        Прежде чем Вышибала с Бычком угрожающе попёрли на него, компания скрылась в толпе из других таких же страждущих поскорее вломиться в помещение за столь желанной коробочкой сока, булочкой и грушей. Скороход осторожно попробовал опереться на сломанный костыль, и тот угрожающе захрустел. Второй, уже и без того обмотанный изолентой, тоже держался на честном слове.        — О, нет!        С такими костылями он рисковал не добраться даже до стола. Поэтому когда рядом возник Скорпион, недовольно цыкнув и подставляя плечо, Скороход ухватился за него как за спасательный круг.        — Аккуратнее! — выругался состайник, сгрузив свою ношу на один из стульев. Скороход едва ли не всхлипывал, плаксивым голосом бормоча, что он теперь обуза. Эльф подобрал сломанный костыль и принялся вертеть и щупать, хмурясь и цокая языком:        — Суперклей и изолента, — заключил он с видом практикующего хирурга, — Не скули. До возвращения в Дом протянешь.        — И где мы тебе найдём суперклей? — прочавкал Бычок, жуя булочку, — Пусть лучше выдадут ему новые! Тут же есть свой медпункт!        — Откуда они тут тебе халявные костыли высрут, даун? — протянул Скорпион, — А суперклей можно из любого местного кружка по рукоделию стащить.        — Я не даун, ясно? — надкусанная булочка ткнулась Осе в лицо, — И вообще, нахрена размениваться на всю эту хуету, если можно сделать вылазку?        — Кстати да, — подключился Эльф, — У нас сижек не так много осталось. Конфисковали дохрена.        Вышибала всё ещё не переставал пялиться на стол Шейхов. На висках у него ходили желваки. Дылда же уставился в совершенно противоположную сторону, раздевая глазами Тоску. Скорпион скорчил недовольную гримасу:        — Вы чё думаете, это так же как в Доме что ли? Я весь этот грёбаный забор вокруг территории обошёл, да и с картами сверялся. Слинять можно хоть в каком месте, а вот до трассы пиздовать, ловить попутку и до города добираться долго. Как минимум дня три надо на всё. За это время тут все на говно изойдут.        Эльф тоскливо вздохнул. Скорпион, не желая больше говорить про вылазки и стремительно истощающийся запас сигарет, флегматично наблюдал за Искрой, который нетерпеливо возился на стуле, словно уселся голым задом в стекловату. Опять что ли придумал какую-то фигню? Скороход, всё ещё баюкая свой сломанный костыль, шмыгал носом. Бычок, не особо церемонясь, уже присвоил себе полдник состайника, жалуясь на жадных поваров, а ещё разных доходяг, не умеющих постоять за себя.        — Причём тут Скороход? — прорычал Вышибала обозлённо, — Это же те мудаки ему сломали!        — А он нихуя не сделал в ответ!        — Заглохните все, — Дылда заторможенно повернулся к стае, с сожалением отрывая от Тоски взгляд, — Голова от вашей грызни болит. Ты, Бычок, мыслишь примитивно.        — В смысле? — Эльф с интересом оторвался от шумного высасывания остатков сока через трубочку, — Что ты хочешь этим сказать, вожак?        — Что понимаю я побольше вашего, — осклабился главный Оса, — Тут не смотреть надо, а понимать психологию. Костыли Скороходу сломали не просто так. Это было предупреждение.        Прежде чем до остальных дошло, наблюдательный Скорпион выпалил:        — Блять, ну точно же! Мажор и его прихвостни на нас ведь пялились, когда эти «двое из ларца» к нам подвалили!        — Только и всего? Из-за участия в тупом маскараде?! — Бычок с грохотом опустил кулак на стол. С соседних столов на них испуганно оглянулись, а потом повернулись обратно с протяжным: «Опять они там грызутся», — Да мы всё это на хую вертели!        — А может и не настолько это и тупой маскарад, если ему придаётся такое значение, — Дылда задумчиво и глубокомысленно почесал подбородок. Осы замолкли, ожидая вердикта, и тот едва не заставил их взвыть, — Значит так, слушаем сюда. Сейчас после полдника всех наших собираем, дожидаемся братьев-акробатьев и говорим, что согласны. Возражения и прочая хуйня не принимается, усекли все?        — Но Дылда… — заканючил Эльф, — Это же унизительно…        — А ты представь, насколько унизительно будет этим уебанам нам проиграть, — Скорпион уловил идею вожака и перефразировал её на более перевариваемый для стаи лад. Бычок и Вышибала сразу воспряли духом, и даже безропотно согласились помочь Скороходу, с лёгкостью поддерживая его с обеих сторон на выход из столовой.        — Так, всем минуточку внимания! — зычно гаркнул Дылда, привлекая к себе внимание, как только все Фениксы вышли на улицу и ещё не успели разойтись, — У нас есть…        — Извините! — на этот раз вместе с близнецами к домовцам подскочили Маг, Шаха и Модник, который и затарахтел сбивчиво, заикаясь от страха и неловкости, — Простите, пожалуйста! Мы и правда не хотели вас обидеть!        — Да, мы больше не будем! — синхронно помотали головами Перчёные, — Мы не подумали!        — А мы согласны, — прогудел Дылда, довольный тем, что не придётся отправлять кого-то на переговоры с незадачливыми Шейхами, — Так и быть, поучаствуем в вашем этом Нептуне.        — Э, а кто тебе дал право решать за нас всех? — недовольно вскинулись старшие Койоты, — Тебя главным не назначали!        — А мы тоже согласны! — подали голос Голуби, — Такое событие важное! И столько интересного! Потом будет, что вспомнить!        — Хм, а почему бы и нет, — поддакнули Коты с такой охотой, будто ждали подобной возможности целую вечность, — Тогда мы тоже хотим участвовать.        Стрекозы, покривив душой, тоже дали своё согласие. Оставшиеся в меньшинстве Нимфы, высказав категоричное: «Не дождётесь!» гордо удалились, а старшие Койоты, презрительно фыркнув и послав всех к чертям, демонстративно погнали свою стаю на спортплощадку, невзирая на слабые возражения и доводы, что они все один отряд. Проводив их взглядом, вожак Ос повернулся к оторопевшим Шейхам, с разинутыми ртами наблюдавших всю эту сцену:        — Ну так что, выкладывайте, что у вас там?

***

       Чай думал, что его уже ничем не удивить. Он притерпелся и к странностям, и к особенностям своих подопечных, воспринимая их выходки как нечто, что ненормально для него, но абсолютно нормально для них и предпочёл не соваться в эту трясину, рискующую затянуть его с головой. Слова Тихони плотно засели в мозгу как навязчивая песня, и вожатый не мог выбросить их из головы, как бы не старался. И пусть сам воспитатель после той памятной речи утром снова был робким и тихим человеком, вжимающимся в стены и искренне мечтающим быть невидимкой, Чай отчего-то так проникся, что даже это не мешало ему уважать персонал Дома, работающего с подобным.        Но сегодня произошло нечто странное. После полдника львиная доля Фениксов ломанулась в корпус и вот уже два часа устраивала какую-то дикую вакханалию в общем зале. Шуршала бумага, разрезаемая ножницами, кто-то бодро размалёвывал это дело красками. Тут же кучка Голубей внимала каждому слову рассказчика в лице Иисуса, вещающем что-то о пиратах и сокровищах. Прислушавшись, Чай выцепил знакомые слова и имена, признав в этом кратком изложении сжатый сюжет «Острова Сокровищ». Более того, на улице кто-то на полном серьёзе репетировал потешную походку пиратов из советского мультфильма, отчего редкие наблюдатели покатывались со смеху.        — И что это на них нашло на сей раз? — пробормотал Чай, пытаясь найти Скелета, за которым он, собственно, в корпус и пришёл. Тот обнаружился на улице, чуть подальше от группы репетирующих, терзая гитару и зарывшись в тетрадку с невесть откуда взявшимися аккордами, сведя брови к переносице и бренча нечто, похожее на мотив вступительной песни к тому же советскому «Острову Сокровищ». Догадка подтвердилась, когда Искра, всё это время сидевший рядом с состайником, вскочил, набрал в грудь побольше воздуха и заголосил: Остроооов сокрооовищ! Книжку про пиратов написал когда-то…        Гитарное сопровождение тут было явно не нужно, но Чай не стал об этом говорить, пятясь назад, едва не наступив на ссаженного кем-то в траву Эльфа, обматывающего костыль Скорохода изолентой. О том, где сам хозяин костылей, вряд ли имело смысл спрашивать.        — Ой!        — Не ушиб? — вожатый покосился на костыль, но Эльф многозначительно кашлянул, а потом убрал костыль с глаз долой, мотнув головой.        — Нечего мне уже ушибать.        — Оу, — запнувшись на собственной неловкости, Чай натянуто улыбнулся:        — А что это вы делаете такое?        — Как это что? Репетируем.        — Куда? — тупо задал вопрос вожатый, мысленно уже догадываясь, куда. Чёрт… Они с Шахидкой и так с трудом выбили для их отряда отдельную площадку на праздник Нептуна, о чём он и собирался сообщить своим на сегодняшнем огоньке. А Фениксы взяли и ломанулись наравне с остальными!        — Ну этот ваш, как его, день Нептуна, — Эльф сощурился, словно презирал Чая за неосведомлённость, — Вот пиратами будем, поможем Шейхам с их постановкой.        Вожатый уже открыл было рот, собираясь сказать, что подобное рвение весьма похвально, но не всё так радужно, как воодушевлённым Фениксам могло казаться, когда Оса добавил с плохо скрываемой ехидцей:        — Нам же нужно больше проводить времени со здоровыми сверстниками и не бояться трудностей, которые нас ждут, когда мы станем взрослыми, верно ведь?        С ответом Чай так и не нашёлся, а потому просто машинально кивнул и ушёл, чувствуя сверлящий подозрительный взгляд подопечного в собственную спину. Репетирующие пиратскую походку уже выдохлись и теперь обтекали потом на лавочке, тяжело отдуваясь. Стрекозы, устроившись отдельным кружочком, умудрились раздобыть где-то книжку Стивенсона и теперь восполняли пробелы в своих знаниях, тщетно ища хоть какого-то значимого женского персонажа в повествовании и громко возмущаясь, когда искомое упорно не желало находиться.        — Когда всё это закончится, напьюсь в дымину, — пробубнил вожатый себе под нос, зайдя в вожатскую за парой бумажек и мысленно настраиваясь на ругань с начальством в ближайший час в попытке втиснуть своих в канву всеобщего праздника. В коридоре с визгом и улюлюканьем промчались будущие Спепой Пью и Чёрный Пёс, громко споря, пелось ли в песне: «Деньги-дребеденьги» что-то про пиратов или нет.