Летние ночи

       Празднование дня Нептуна действительно намертво врезалось в память и мусолилось потом ещё несколько дней, служа главным объектом пересудов и жарких обсуждений. Особенно сочно смаковались выражения лиц Мажора и компании, в полной мере прочувствовавших, на что способны Фениксы. Работа была проделана действительно колоссальная: за день не без помощи Шейхов были сделаны костюмы, раздобыт кое-какой сносный реквизит и распределены роли. Даже Нимфы, невольно заразившись всеобщим безумием, снизошли до остальных и великодушно отдали кое-что из своих косметичек, дабы нарисовать на лицах бравых покорителей морей бутафорские шрамы и черноту под глазами. Часть из этого, правда, незаметно стянули Стрекозы, взамен превратив несколько белых простыней в тельняшки и пиратские рубахи (хорошо, что Чай заранее похлопотал и выцыганил кое-какое добро у начальства, чей порог он оббивал весь вечер, пока не добился своего). А вот Койоты демонстративно заперлись в комнате, открещиваясь от всего. Скорпион и Эльф утверждали, что слышали у них какой-то шум, похожий на драку, но в столовую стая приходила в полном составе, пусть и пребывая при этом в самом поганом расположении духа. Шаман так и вовсе нервно грыз собственные пальцы, лихорадочно разглядывая всех так, словно они сейчас всадят себе вилку в горло.        На самом празднике Фениксы произвели тот ещё фурор, появившись при всём параде. Те, кто на костылях, играли одноногих, колясников несли на спинах, Скелет согнул пальцы на своей грабле так, чтобы они были похожи на крюк, но больше всего зрительского восторга получил сидящий на плечах у Дылды выряженный в попугая Малёк, пронзительно вопящий: «Пиастры, пиастры!».        Такая публика, разумеется, затмила и великих географических открывателей в исполнении самого старшего отряда, и жителей подводного царства Тритона в исполнении той части Шейхов, которой заправлял Мажор. Более того, оказалось, что большинство конкурсов в этом году были на смекалку и эрудированность, где самые начитанные домовцы, часами пропадающие в библиотеках, блеснули своими знаниями, вырвав у остальных лидерство с огромным отрывом и немало удивив даже организаторов. Да что уж там, не все даже опознали под костюмами и размалёванными лицами их «особенный отряд», искренне удивляясь, какими натуральными получились пираты.        Закончилось всё тем, что победителям вручили приз, а потом разогнали всех купаться, что и было исполнено под радостный рёв. Награду — поездку в город в развлекательный центр, Фениксы с тяжёлым сердцем отдали команде Модника, прекрасно понимая, что их воспитатели и вожатые только в самом страшном сне могут себе представить отару калек, слоняющихся по зданию и распугивающих обычных людей. Осы правда жужжали и ругались, но в итоге согласились, взвесив все за и против. Взамен из поездки Маг, Йог, Шаха, Перчёные и ещё две девочки из их компании притащили кучу разных вкусностей, половину из которых деловито конфисковала Перламутровая, заявив, что нечего травиться разной гадостью. Так что помимо того, что было одобрено вожатыми, всем выдали по куску сахарного арбуза, который, кряхтя, приволок Чай, устроив отряду настоящую пирушку. Койоты так и не вышли к остальным, но зато на следующий день вели себя как ни в чём ни бывало. Однако их, как и всеобщей невозмутимости хватило ровно до вечера. До вечера, когда началась вся эта лютая херня, как позже выразится Динамит.        В тот день на ужин не пришли сразу два Голубя: Малёк и Коала. Уже потом все узнали, что первый до самой темноты прятался в лесу, когда кто-то, кого он не смог разглядеть, за ним погнался, а второй очень сильно упал, возвращаясь с урока оригами. Так упал, что заработал кучу синяков и разбитый нос. И пусть сам Голубь не сознался, все и без того поняли, где и как он «упал». И пока мужская часть отряда решала, как проучить обнаглевших уродов, а Танк так и вовсе взбесился, перевернув пару стульев, к ним с криками прибежали девочки, умоляя выбить дверь в душевую, где закрылась Веснушка. К счастью, рядом оказался Тихоня, открывший дверь запасным ключом и подоспевший до того, как рыжая Стрекоза совсем раскурочила себе запястья лезвием от бритвенного станка, завывая и скуля как побитая собака. Веснушку уволокли в медпункт штопаться, вдогонку отправили и впавшего в истерику Шамана, орущего, что всё начинает сбываться. Остальных разогнали по спальням, искренне уповая на то, что этот ужасный день закончился без дальнейших инцидентов.        Утром Шаман вернулся притихший, лишь изредка исподлобья бросающий на случайного Феникса дикие и затравленные взгляды, но после завтрака в медпункт отправился уже Ластик, порезавшись торчащим из-под столешницы гвоздём, отогнутым специально так, чтобы он за кого-нибудь зацепился. Бетон, посчитав это практически личным оскорблением, объявил Шейхам войну. На его беду рядом проходил Чай и услышал гневные пафосные речи вожака второй. Откатив его в сторонку, вожатый очень долго и почти умоляюще убеждал колясника в том, что хватит с них всех неприятностей, в конце концов вытянув из крайне раздосадованного Койота обещание не лезть. И пусть Чаю скрепя сердце пришлось соврать, обещая, что взрослые сами всё разрешат, на деле они были практически бессильны.        Возвратившаяся наконец Шахидка тоже не могла им помочь: стоило приехать в лагерь, как сходу пришлось вникать во всё произошедшее, разбираться с неудавшейся суицидницей и заминать это дело во всех инстанциях. Прежде всего, чтобы никому не настучали по шапке.        И Фениксы, невольно поддаваясь настроению взрослых, которых они обычно либо презирали, либо возводили в отдельную высшую касту, сами ходили подавленные и как в воду опущенные, нервно озираясь на каждый шорох. Голуби и девушки и вовсе держались группами, и с ними теперь обязательно ошивался кто-нибудь из Котов или Ос. Так захотели Панда и Дылда. Просто чтобы в случае чего дать отпор или позвать на помощь.        Не горя желанием изнывать от грызущего как короед чувства томительного ожидания чего-то плохого под аккомпанемент всеобщего раздражения, Корица слинял на свою иву в лесу сразу после завтрака, спрятав книгу под толстовкой. Он знал, что Панда не одобрит подобных побегов в одиночку в столь небезопасное время, но успокаивал себя тем, что кроме него так далеко никто не заберётся. У Кота даже не получалось без улыбки представлять, как Мажор в своих дорогих кроссовках проламывается через кусты, грязь и колючки, силясь найти кого-нибудь из Фениксов для очередной подлой расправы. До чего же трусливым надо быть, чтобы лупить таких?        Привычно взгромоздившись на ивовую ветвь, Корица с упоением окунулся в очередную историю о Безлюдных пространствах. На сей раз история была про шестиклассника, который нашёл себе настоящих друзей, постепенно раскрывая своё страшное прошлое. Кот читал эту историю взахлёб, красочно представляя и рыбок вместо сердца, и заброшенный паровозик, и восьмиугольную дверь…        Громкий шорох и треск веток у корней ивы вырвал Кота из фантазий, заставив замереть и прислушаться. Так и есть — снизу кто-то был. Судя по голосам, двое. Накинув на голову капюшон лагерной зелёной толстовки, чтобы добавить себе чуть больше незаметности на фоне листвы, Корица осторожно свесился вниз, с любопытством вглядываясь в источник шума. И тут же растянулся в презрительном оскале: у корней, хихикая, шумно возились Дылда и Тоска, очевидно точно так же сбежавшие от всеобщего упаднического настроения.        — Ну ага, вы ещё тут порезвитесь сейчас… — проворчал Кот, не очень то горя желанием разглядывать столь мерзкую и постыдную любовную сцену. Нашли место! План в голове Корицы созрел мгновенно. Осторожно и бесшумно переползая ближе к сгустку листвы, тот пошарил в карманах, нащупывая стащенный с пляжа камушек. Жалко конечно, но он потом найдёт его в траве, если, конечно, докинет его до другого берега. Размахнувшись, Кот отправил камень в полёт, и тот со звучным треском приземлился точно в кустах на противоположном берегу, заставляя парочку отлипнуть друг от друга:        — Это что такое? Кто там?        — Да никто, — Дылда небрежно отмахнулся, а вот Тоска заметно занервничала:        — Там кто-то есть! В кустах! Треск же был!        — Да может кролик какой. Не обращай ты внимания.        — Ну знаешь ли! — Тоска резко вскочила на ноги, — Я не для того в такую даль тащилась, чтобы развлекать тут собой кроликов! А ты мне ещё и советуешь не обращать внимания?!        — Да ты всё не так поняла, — Дылда скрестил руки в примирительном жесте, но Тоска только высокомерно фыркнула и удалилась, нарочито громко топая ногами. Дылда обескураженно тупо пялился на её удаляющийся силуэт, а потом расстроенно поплёлся следом, бросив злой взгляд на кусты. Корице даже на миг стало жаль вожака третьей, но спускаться и извиняться он точно не планировал. Ничего личного, но пусть ищут себе другое место для своих похабных уединений!        Убедив себя, что он всё сделал правильно, Корица пополз было обратно из укрытия, как вдруг к озеру вывалился ещё один Феникс, и Кот едва не выругался. Что им тут всем, мёдом что ли намазано? На сей раз можно было даже не приглядываться: обладателем такой огромной шевелюры был только Пончик. Он то что здесь забыл? И как не напоролся на Тоску и Дылду?        Воровато озираясь, Голубь вытащил из кармана своих шароваров помятую пачку сигарет и зажигалку. Убедившись, что опасности нет, он прикурил, затягиваясь как заправский курильщик. Корица так обалдел, что едва не рухнул с ветки, к которой припал как выслеживающий добычу хищник. Сколько Пончику лет? Он же только в прошлом году перешёл в Голуби из младших. Значит даже десяти ещё нет.        — Вот тебе и Голуби, — подумал Корица мрачно, гадая, что же происходит за дверями первой комнаты, когда никто не видит. Вдогонку пришла мысль, что негоже ему так прятаться: он ведь старше! Тут и одного многозначительного покашливания хватит, чтобы шугануть незадачливого курильщика. Хотя это же Голубь. Ещё словит инфаркт от испуга, а проблем нынче и так хватает.        Милостиво решив дать Пончику закончить своё тайное и дурное дельце, Корица подложил руки под подбородок, хитро улыбаясь и прикрыв глаза. Были бы ещё ушки и хвост — был бы тот ещё кошак. Интересно, а к Скелету его котодракон так же приходит? Преследует ли его, или поджидает где-нибудь на шкафу? Этого Корица не знал. И как выцепить друга на разговор, он так и не придумал, отчего на душе становилось тоскливо. А ещё паршиво из-за собственного бессилия. Вцепившись ногтями в кору и наплевав на рвущуюся из-под кожи боль, он вновь и вновь пытался придумать, как и чем бы он мог помочь. Как назло, в голову не лезло ничего кроме как «рассказать стае». Мысль была весьма заманчивой. Другие Коты поймут, он знал это. И тоже попробуют что-то предпринять, хотя бы попытаются. Корица хотел бы этого. Скелет — нет. Он и без этого с трудом нашёл в себе силы поведать о своём кошмаре человеку, которому доверял безоговорочно, и Кот вынашивал теперь в себе его тайну как ядовитый шип: вытащишь — и токсин распространится по всему телу. А рассказать всей стае… Для Скелета это было сродни беготне с транспарантом и криками о помощи. Сродни признанию в собственном бессилии.        Я напишу на белом флаге,        Что я сдаюсь, я проиграл.        И растворился я во мраке,        Под торжествующий оскал…        Строчки сложились в голове сами собой, и Корица пожалел, что не может их сейчас записать. Потом они наверняка выветрятся из головы, оставив после себя слабое послевкусие. Поэтому раньше в Доме стихи писали либо в тетрадях, либо прямо на стенах комнат и коридоров, где на них наслаивались стихи следующих поколений. Дом впитывал их все в себя без остатка и порой нашёптывал по ночам обитателям, мучимых бессонницей. А ещё делился ими с теми, кто порой останавливался и подолгу водил рукой по штукатурке и краске, что были не в силах полностью скрыть под собой то многолетнее наслоение истории. Возможно когда-нибудь эта славная традиция вновь вернётся, и даже бесконечная ругань воспитателей, Ящики с банками краски и Кукурузник, брюзжащий, что «не для того они делали капитальный ремонт, чтобы на стенах вновь появилось всё это безобразие» не помешают им.        Пончик тем временем неспешно добивал сигарету, совсем ослабив бдительность. Поэтому шаги за его спиной Кот на иве услышал даже раньше Голубя, напрягаясь и замирая. Сердце у него пропустило один удар, когда к Пончику с торжествующими ухмылками вышли Мажор, Глиста, Колбаса и Гнусавый, сунув руки в карманы и деланно присвистывая:        — Опаньки! Какие люди в Голливуде!         — Только не они…        Выроненный взвизгнувшим от испуга Голубем окурок оранжевой искоркой сверкнул в траве, и Мажор укоризненно покачал головой:        — Это что ж такое то? Государство деньги платит, чтобы тебя вылечить, а ты так бездарно гробишь своё здоровье! Не стыдно?        — Не отвечай им,  — взмолился Корица мысленно. Убежать Пончик не мог, но можно было прикинуться слабоумным или изобразить припадок. Отвращение отвадит настоящую беду. Другой вопрос, догадается ли об этом Голубь или нет.        — Чего молчишь? — протянул Глиста, и ему вторил Гнусавый:        — Стыдно видать, вот и молчит.        — Молчание — знак согласия! — хрюкнул Колбаса, недобро сверкнув поросячьими глазками, — Эй, пацаны, чё мы с ним сделаем?        — Я ни на что не соглашался! — этим вскриком Пончик подписал себе приговор. Мажор по-хозяйски упёр руки в боки, напоминая строгую мамашу:        — Обычно, когда детей ловят за курением, их заставляют выкурить всю пачку за один раз.        — Эй, не надо! — Пончика по обе стороны схватили за руки Гнусавый и Колбаса, а Глиста водорослеобразными пальцами выудил из кармана Голубя пачку и демонстрируя Мажору:        — Тут всего три осталось.        — А может свои добавим? — предложил Гнусавый. Колбаса сразу уставился на него как на врага народа:        — Сдурел? Да их сижками даже бомжи брезгуют, а ты этим наши хочешь отдать?!        — Не надо ничего добавлять, — веско оборвал всех Мажор, — И потом, от всей пачки он может и кони двинуть…        Корица вжался в ветку, чувствуя, как затекают конечности, но не смел даже пошевелиться.        — Мы всё-таки за здоровый образ жизни и здоровую нацию! — резюмировал Мажор, а потом обратился к Пончику, — Никотин портит твои лёгкие. Их надо восстановить хорошей физической нагрузкой.        — Не надо мне ничего восстанавливать! — Пончик тщетно попытался выпутаться, — Ес… Если в-вы меня отпустите, я больше ни одной сигареты в жизни не выкурю!         — Вот дебил… Ты их только раззадориваешь! — Корица болезненно зажмурился, но быстро распахнул глаза обратно, услышав ответ Мажора:        — Может и не выкуришь. Но вред, нанесённый твоим лёгким, надо устранить. Так что вот тебе условие: переплываешь вот это озеро туда и обратно, и мы тебя отпустим. И даже не стуканём на тебя твоим воспиталкам.        Гнусавый бросил взгляд на заросшую ряской мутную воду и скривился. Колбаса, мерзко хихикнув, подтолкнул Голубя к воде:        — Давай плыви!        — Я не могу! — Пончик смотрел на водную гладь с ужасом, — Я не умею плавать…        — Нахуя ты это то им сказал?! — Корица едва не рухнул с дерева. Пончик собственноручно вырыл себе могилу, и торжествующие улыбки Шейхов это только подтвердили:        — Тогда тем более плыви! — визгливо потребовал Глиста, — Научишься хоть чему-то полезному!        — Нет, я не буду! — Пончик жалобно заскулил и попятился подальше от воды. Притворная забота и доброжелательность компании Мажора сразу сменилась злобой:        — Ещё как будешь, сучёныш! Не ты ли умничал пару дней назад на празднике? А в жизни то ты не такой умный и смелый!        — Вам-то я что плохого сделал? — воззвал к добросердечности Голубь, повышая голос, — Я вас не обижал, я вообще со всеми дружить стараюсь! Отпустите меня, пожалуйста!        Надо было вмешаться. Корица напряжённо шкрябал ногтями кору, но не двигался, лихорадочно соображая, как быстрее спуститься с дерева, кого отпихнуть и как бежать, чтобы их не настигли. Колбаса и Мажор точно отстанут, а вот вертлявый Глиста очень быстрый и юркий. Этот догонит сразу. Чёрт! Кот даже пожалел, что выкурил отсюда Дылду и его пассию. Вожак третьей бы точно что-нибудь придумал! Быть может он услышал вопль Пончика и вернётся посмотреть?        В руке Мажора что-то блеснуло, и Корица забыл как дышать. Пончик тоже в паническом страхе уставился на ножик, который Шейх вертел в руке:        — Не хочешь ты по-хорошему, значит. Ладно, будем по-плохому. Не полезешь в воду — я твой причесон самолично срежу вот этим ножом. А потом всё равно придётся искупаться.        Голубь мелко задрожал, всхлипывая. Гнусавый что-то негромко спросил у Мажора, но Корица не услышал ничего. В ушах гулко стучало, а сердце заходилось в бешеном ритме. Вдоль хребта стало невыносимо холодно, а в животе наоборот жарко, и жар этот липкими щупальцами расползался по телу. Зрение же не желало фокусироваться ни на чём другом кроме ножа.        — Плыви, взрыв на макаронной фабрике! — Глиста снова пихнул хныкнувшего Пончика к воде. Бедолагу уже знатно колошматило, но всё же ослушаться своих мучителей он не посмел и начал робко стягивать с себя толстовку, путаясь в молнии и силясь потянуть время.        Кто-нибудь… Помогите…        Корица молил, чтобы хоть кому-то приспичило заявиться сюда. Кто-то из Фениксов, взрослые, да пусть даже Шахидка самолично! Ни одно наказание для Пончика не сравнится по ужасу с тем, что может произойти здесь и сейчас.        — А ну давай резче! — Мажор потерял терпение и взмахнул ножом в очень уж опасной близости от лица совсем побледневшего от страха мальчишки. Кот обмер.        Всё как в тот раз… Только теперь на месте Корицы был Пончик, расправу над которым он будет вынужден лицезреть, прокручивая перед собой кадры того самого дня. Кот зажмурился, жалея, что не может заткнуть уши.        Не хочу, не хочу, не хочу!        Никто не придёт. Никто не поможет. Ни один из равнодушных ко всему наблюдателей не сообразит хотя бы позвать кого-нибудь… Корице было страшно. Что он, оказавшись на месте того самого наблюдателя может сделать? Не смотреть? Проигнорировать? А может, попробовать заступиться?        Раздумья о последнем варианте вновь заставили сфокусироваться на ноже, мол, а кишка не тонка ли, трус? Корица сглотнул, проглатывая колючий комок.        Да, серый Кот был тем ещё трусом. Он боялся ножей до чёртиков, боялся быть снова порезанным. Однако главным было не это. Больше всего он боялся ответственности. Лес и Дом неумолимо превращали его в беглеца от проблем, боли и одиночества, отваживая от суровой реальности. Но здесь сейчас не было ни Леса, ни вожака с грузом ответственности на плечах. Был только Корица, наблюдающий, как ревущему от страха Голубю грубо отрезают прядь вьющихся волос, угрожая, что дальше будет только хуже.        — Сделай уже что-нибудь! — Корица мысленно грязно выругался, а потом осторожно пополз по ветке назад к стволу, стараясь не шуметь. Он был трусом. Ему проще было ждать и надеяться, что кто-нибудь забредёт сюда и всё разрулит. Проще было, будучи заместителем вожака, перекладывать всю ответственность на Панду или Искру, ведя себя беспечно. И проще было рассказать страшный секрет Скелета всей стае. Не потому, что Корица не мог его хранить, а потому, что так легче. Легче думать, что кто-то другой сможет найти выход, а если ничего не выйдет, виноват будет не только серый Кот…        Но тело само двигалось, бесшумно перемещая Корицу вниз по веткам. К счастью, Мажор и компания слишком были увлечены экзекуцией, поэтому съехавшего по стволу на землю Кота они не услышали. Постояв за ивой ровно две секунды и успокаивая бешено прыгающее сердце, Корица, прокляв всё на свете, начиная с себя, выдвинулся к Шейхам, стараясь сделать голос взрослее:        — Он же вам сказал, что плавать не умеет! Хотите утопить человека?        Колбаса взвизгнул от неожиданности, Пончик тоже. А вот Глиста расплылся в улыбке:        — Ба, да это же Капюшон! Вот так встреча!        Мажор выглядел не менее довольным, картинно взмахнув ножиком:        — Заступаешься за дружка? Надо же! Я то думал, в вашем питомнике каждый сам за себя!        Корица вместо ответа шумно задышал, зная, что скажи он сейчас что-нибудь, заикание выдаст его с головой.        — Тоже молчишь? — Мажор разочарованно покачал головой, — Вы что, совсем разговаривать не умеете?        — Всё они умеют! — гоготнул Глиста, — Просто этот явно пытается косить под Кенни!        Колбаса захрюкал от смеха, тыча жирным пальцем и повторяя за Глистой. Кто такой Кенни Корица не знал, но почему-то чувствовал, что ничего доброго это имя не предвещает. Куда больше его волновало то, что Пончика теперь держал только Гнусавый. Может всё-таки есть шанс сбежать? Крикнуть Пончику, чтобы тот укусил за руку и вырвался, а самому толкнуть Глисту в воду и тоже драпать?        — Так себе Кенни, — кисло скуксился Мажор, — Но с этим явно поинтереснее будет.        Глиста ощерился в предвкушении, недобро глядя на оторопевшего Корицу. Гнусавый, шмыгнув носом, прогудел:        — А пусть он и переплывёт, раз такой заступник. Этот, — он встряхнул Пончика за плечо, — уже сейчас от страха штаны обмочит себе, и точно не озёрной водой.        — А ты соображаешь! — поощрил Мажор, сделав шаг к чуть дёрнувшемуся Корице, — Слышал его? Если переплывёшь, мы вас отпустим. Должен же потом кто-то проследить, что твой малолетний дружок нам не напиздел и больше не притронется к сигаретам.        — Я не притронусь, честно! — заскулил Пончик, — Только отпустите нас!        Корица подавил стон. Этот Голубь и так уже знатно напортачил, неужели не понимает, что так он всё окончательно испортит? Однако этот скулёж всё же выиграл немного времени для Кота, решившего пойти на хитрость:        — А может вы его послушаете? — Корица старался говорить ровно и не смотреть на нож, — Он ведь боится не воды.        Шейхи слегка озадачились, и Кот зацепился за это как за соломинку:        — Вам ведь наверняка рассказывали про проклятие? Про исчезающих людей?        Гнусавый открыл рот, а вот Мажор сохранял спокойствие.        — Так вот, я один из проклятых, — надеясь, что это сработает, Корица сделал оскал пострашнее, а потом убрал рукой чёлку, демонстрируя шрам во всей красе. Глиста брезгливо отшатнулся, выругавшись. Неужели и правда купились? Возликовав, Кот заключил, кивнув на Пончика, — И вот он тоже может быть проклят. Поэтому и боится, что вас затянет вместе с ним, если он вдруг исчезнет.        Колбаса явно струсил, Глиста тоже заметно поубавил пыл.        — Эй, а может ну их нахер? — нерешительно протянул Гнусавый, заметно ослабив хватку на плече Пончика, словно и правда побоялся, что его куда-нибудь засосёт, — На них там ведь в этом их интернате опыты ставят. Кто знает, чем они их там пичкают?        Мажор, не утруждаясь даже на опровержения, в один прыжок сократил расстояние между ним и Корицей, легонько ткнув Кота кончиком ножа в толстовку где-то в районе живота. Пончик испуганно завопил, Колбаса выкрикнул матерное слово и тут же захлопнул ладошкой рот.        — Если уж врёшь, то научись это делать правдоподобно, — вкрадчиво прошипел Мажор, наслаждаясь откровенным паническим ужасом на посеревшем лице задрожавшего Корицы, — Эти ваши бредни только на потеху нормальным людям. Байки про исчезновение, магия и прочая шелуха не сделают из вас особенных. Вы просто сборище сироток-инвалидов, придумывающих себе сказки, чтобы не казаться настолько жалкими!        — Ээй, а может не надо его ножом то? — Колбаса заметно занервничал, — А то проблемы будут…        — Нож — это лишь способ доходчиво донести информацию, — веско протянул Мажор, отстраняясь от Кота, — И до Капюшона только что успешно дошло, что нужно быть честным с самим собой и окружающими. А теперь сделай то, о чём тебя просят, пока я того сопляка налысо не побрил.        — Я переплыву, — сипло ответил Корица, с трудом подавляя дрожь, — Убери нож. Пожалуйста.        — Убрать? О, нет, это будет твоим таймером! — хищно усмехнулся Глиста, вставая рядом с Мажором, — За каждую задержку будем с твоего друга по пряди срезать!        — Это лишнее, — но нож Мажор всё же не убрал. Корица на негнущихся ногах подошёл к воде, стянув с себя на ходу толстовку, футболку и кеды. В джинсах неудобно будет плыть, но полностью раздеваться перед Шейхами Кот не захотел. Пончик что-то испуганно мямлил, но никто его не слушал.        В отличие от Обители дракона это озерцо было неприветливо мутным. А ещё до ужаса холодным, когда Корица осторожно начал заходить в воду, чувствуя илистое дно, мерзко облизывающим ноги чем-то мягким и проваливающимся. Что могло водиться в этой мутной гадости, не хотелось и представлять.        — Медлишь! — прикрикнул на него Глиста, когда Кот зашёл в воду уже по пояс, привыкая к ледяным объятиям, — Надо плыть, а не идти!        И Кот поплыл, стараясь держать голову повыше, чтобы мерзкая пахнущая тиной жижа не попала в рот. К холоду от притерпелся, но вот чёрная беспросветная глубина под ним пугала до мурашек, заставляя плыть быстрее и оттого выдыхаться. Другой берег был уже близко, но Корица не мог нащупать дна, чтобы встать и хоть немного передохнуть. Очевидно здесь, в отличие от того берега, склон был крутым, а не пологим. С трудом рванувшись, он схватился за торчащий древесный корень, обозначающий половину пройденной им дистанции, кашляя и переводя дух.        — Э, а ты чё встал то? А ну плыви назад! — зычно гаркнул Глиста, — Никакого отдыха!        Следом раздался испуганный и сдавленный визг Пончика. Рыкнув от злости, Кот оттолкнулся и поплыл обратно, чувствуя, как стремительно тают силы. Нужно продержаться!        Шейхи улюлюкали и поторапливали, а Корица с ужасом для себя понимал, что уже начинает больше барахтаться, чем продвигаться вперёд. Ну же, надо просто расслабиться и вдохнуть поглубже…        Что-то скользкое ощутимо коснулось ноги, и Кот испуганно дёрнулся, нахлебавшись таки воды. Паника завладела им, заставляя тело цепенеть, и, сделав несколько судорожных вдохов, силясь откашляться, Корица ушёл под воду с головой под испуганные вопли Голубя с берега.        Вода сомкнулась над ним, а ледяная глубина раскрыла свою чёрную пасть, готовясь навсегда поглотить неудачливого пловца. От недостатка кислорода лёгкие стало больно колоть, конечности обмякли, а зрение стало расплывчатым. В голове же набатом гремели мысли:        Неужели я умру вот так? Утону в какой-то луже в Наружности? Чёрт… Меня дважды пытались убить, а теперь вот оно как… Похоже, я больше не вернусь в Дом… И в Лес… И стаю больше никогда не увижу…        Он погружался всё глубже, не в силах больше сопротивляться. Он проиграл. Станет кормом для каких-нибудь мерзких скользких созданий, поблёскивающих хищными глазками на окутанном тьмой дне… Как будто светлячки в Черноте…        Собрав остаток сил и оттолкнувшись ногами от илистого скользкого дна, Корица на чистом адреналине устремился вверх к поверхности, выныривая и отплёвываясь, рискуя выкашлять лёгкие. Зрение всё ещё было мутным, но фигуры на берегу были достаточно различимы, и Кот погрёб к ним, с облегчением нашаривая дно через несколько метров, достаточное, чтобы стоять по голову в воде. И пусть оно было склизким, всё, чего Корица хотел — это поскорее выбраться на сушу и рухнуть на землю.        — Иди давай доставай своего защитника! — и вскрикнувшего Пончика пинком отправили в воду под дружный гогот. Тот, невзирая на промокшую по пояс одежду, тут же вскочил и пошлёпал помогать совсем уже обессилевшему Коту, рискующему не дойти последний метр до берега.        — Ладно, будем считать, что миссия выполнена, — в голосе Мажора на миг промелькнуло облегчение, будто парень действительно испугался стать причиной чьей-то смерти от утопления, — Видишь, хоть чем-то ты сегодня оправдал своё мизерное жалкое существование. Пошли, пацаны.        Глиста и Гнусавый сразу же устремились за ним, Колбаса недовольно побурчал, возмущаясь, что ему не хватило зрелищности, но тоже поспешил за Мажором. Кусты за ними сомкнулись, а их шаги стихли, но ни Кот, лежащий на берегу полутрупом, ни сидящий рядом мертвенно-бледный Голубь не шевелились.        — Эй, — Пончик всё-таки нарушил молчание, — Ты это… живой?        — Нет, — ответ вышел булькающим, а чуть погодя Кот уже блевал водой, с трудом перевернувшись на бок. Голубь округлил глаза от страха:        — Тебе плохо? Мне позвать кого-нибудь?        — Себе… Позови…        — Чего?        Кот с трудом опёрся на локти и привстал, вперившись в Голубя полным гнева взглядом:        — Ты идиота кусок!        Собственная злость и шок на лице Пончика придали сил. А может это бушевали в крови остатки адреналина, удержавшего таки эту тушку на плаву. Неловко пошатываясь, Корица сначала сел, а потом попробовал встать. С первой попытки не получилось, зато в траве нашлись кеды, зашнуровать которые было всё же легче, чем принять вертикальное положение. Голубь как-то заторможенно протянул Коту его толстовку, а потом, понаблюдав, как тот всё-таки умудряется встать и потащиться прочь от озера, хватаясь за деревья как пьяный, всё же почесал за ним.        — Я тебя увидел, — чуть смущённо сообщил он, — Заметил, когда ты с дерева слезал… Я думал, ты за помощью побежать хотел… Или просто убежать. Ты не думай… Я бы не обиделся.        — Если ты это так благодаришь, то хуёво выходит, — огрызнулся Корица в ответ. Его снова стало трясти, и на сей раз уже от холода, от которого не спасала ни толстовка, успевшая пропитаться водой, ни собственное упрямство. Как же жалко он наверняка выглядел сейчас: мокрый, дрожащий — ну ни дать ни взять котёнок, чудом спасшийся от утопления в ведре.        — Я не хотел, чтобы кто-то меня… спасал. Точно не так, — Пончик посерьёзнел, — Ты ведь утонуть мог! И что бы я потом сказал твоей стае? Что я такой трус, и я… я…        — Ты не трус, а тупица, — устало и раздражённо откликнулся его «спаситель», с трудом перебирая ногами, — Когда тебя хватают, надо сделать вид, что тебя сейчас вырвет, чтобы от тебя отскочили. Или укусить и под локтями подныривать, чтобы не схватили…        Снова вспомнив про нож, Корица внутренне похолодел, а в горле резко пересохло. При одной лишь только мысли, что перед ним сегодня опять размахивали ножом в очень уж опасной близости, ему стало совсем плохо.        — Эй, что с тобой? — Пончик, ничуть не задетый резкими высказываниями, видать, заметил, что Кот очень сильно побледнел и опёрся о ствол дерева, дрожа как припадочный, — Сознание теряешь? Давай ты на меня обопрёшься? Я тебя сразу до медпункта доведу и стаю твою позову!        — Отвали, — стиснув зубы, Корица титаническим усилием заставил идти себя вперёд. Несчастный, насмерть испуганный и злой, — Сам себе научись помогать для начала!        Не стоило ему конечно говорить такое и без того перепуганному подопечному Иисуса. Его чуть не утопили, угрожали ножом и даже немножко подпортили ему причёску. Тут любой десятилетка бы ревел в три ручья и штаны обмочил. А этот ещё и помогать лезет! Хотя может Пончик просто не хочет быть должником? Да, наверняка так и есть.        — Эй, кудряш, — прохрипел он, не оборачиваясь, зная, что Пончик всё ещё следует за ним, — Забудь о том, что здесь произошло. Никому ни слова. Я ничего не видел и не слышал, ты тоже.        — Что? Почему???        — Так нужно, ясно? Спросят про мокрую одежду — скажешь, что упал в лужу. Сделаешь, как я скажу, и мы в расчёте.        — Каком расчёте? — Пончик ахнул, — Подожди, ты думаешь, что я…        Корица уже не слышал его, плетясь подальше от грёбаного озера и запоздало припоминая, что он оставил на иве книгу. Надо будет забрать…

***

       — Сигареткой не угостите? — Скорпион был как никогда любезен, подходя вместе с Бычком к хмурому сегодня Искре и хмурому по жизни Динамиту. Последний молча протянул пачку, и Осы прикурили, затягиваясь:        — А вы чё смурные такие то? — Бычок выдохнул дым, — Это всё из-за вчерашнего что ли?        — Сам-то как думаешь? — огрызнулся Динамит, а Искра горестно вздохнул:        — Он ещё позавчера как-то странно себя вёл! Пришёл к тихому часу весь какой-то сам не свой…        — И тиной вонял, — вставил Динамит, поморщившись.        — А потом ужинать не стал! Отдал всё Танку. А утром мы на зарядку пошли, Скелет его еле разбудил! Говорит, он горячий был как печка!        — Ага, и даже шуточки свои не шутил, — заключил чёрный Кот уныло, — Это значит, что совсем пизда. Только перед тем как в обморок на зарядке хлопнуться, он Скелету сказал: «Видел бы ты свою рожу». И отрубился.        — С этого мы, честно говоря, орнули, — хмыкнул Скорпион, сдержанно улыбаясь при воспоминании о произошедшем вчерашним утром, а потом серьезнея, — Ну и как он там теперь в медпункте?        — Да херово. Сказал, что температуру утром сбивают вроде, а к вечеру она опять поднимается. Мы ему вот сейчас отнесли кое-что, потому что по ходу его туда надолго загребли, — Искра затушил свою сигарету и теперь нервозно вертел бычок в пальцах, — Вот чувствую я, что нечисто тут дело!        — Я тебе так скажу: херни в последнее время происходит предостаточно, — заявил Бычок авторитетно, а потом понизил голос, — Знаете, что мы услышали, дежуря под дверью Шахидки сегодня?        Коты обратились в слух, и Бычок, сделав пару затяжек, сообщил:        — Хмель пропал. Как только его в Дом привезли и заперли в Могильнике, он в тот же вечер и исчез.        — Сбежал? — предположил Искра, на что Оса помотал головой:        — Дверь была заперта, замок не сломан. Окна там с решётками. Он тупо испарился.        — Включи логику, Бычок, — ядовито прыснул Скорпион, — Никуда он не исчез. Это они так говорят. А на самом деле его там уже на органы разобрали или увезли на опыты.        — Хмеля? На органы? — Динамит вскинул брови, представив насквозь проспиртованные почки, сердце и кишки беспробудно пьющего старшего Осы.        Жаркую дискуссию курильщиков о пригодности на органы прервал топот множества ног и чьи-то испуганные охи и ахи. Искра шустро выбросил уже давно потухший бычок в траву, Динамит нехотя потушил свой, а вот Осы даже не потрудились это сделать, наблюдая за тем, как по тропинке Чай едва ли не на себе тащит издающего рвотные позывы Пончика, меняющего свой цвет лица с жёлтого на зелёный и обратно. За ним семенили Джигит и Хныкалка, каждые полсекунды справляясь о состоянии состайника и спрашивая, не нужна ли вожатому их помощь. Вероятно потом эти двое доложат Иисусу всё подетально, вплоть до цвета входных дверей в медицинский корпус. Замыкал процессию Скелет с гитарой в чехле, выглядевший максимально неуместно для всей этой ситуации.        — Эй! — Искра махнул рукой, привлекая внимание состайника, — Скелет, иди сюда!        Окружённый Голубями Чай не заметил ни курильщиков, ни отделившегося от них Кота, который быстро дошагал до зовущего, пока остальные умчали вперёд.        — Пончик сильно отравился, — сразу выдал он, зная, о чём его спросят, — Чем только, непонятно.        — Нефиг жрать как не в себя, — хмыкнул Бычок, — Так и лопнуть можно.        — Помолчал бы, — Скорпион хищным взглядом проводил пачку сигарет, предложенную Искрой Скелету. Тот отмахнулся:        — Не хочу. Надеюсь всё-таки ещё немного попрактиковаться с гитарой сегодня. Хотя похоже не получится.        — Чай учит тебя играть на гитаре? — сощурился Оса.        — Да, учит.        — И что… Вы только играете? — Скорпион с явным подозрением затушил сигарету, не сводя теперь со Скелета пристального взгляда, — Или разговариваете ещё?        — Разговариваем тоже.        — И о чём же? — разговор явно начинал походить на допрос.        — А тебе какое дело, что они там делают и о чём говорят? — вмешался Динамит, — Может они жопы друг другу целуют.        — Тебя что ли спросили? — Бычок уже в открытую недружелюбно пялился на Скелета, — Вот он пусть скажет. А то вдруг окажется, что он тут про нас сливает инфу взрослым!        — Глупости! — воскликнул Искра в защиту состайника, — Скелет, скажи им! Ты ведь этого не делаешь, правда?        — А лучше бы делал, — раздался насмешливый голос Мажора откуда-то со стороны тропы, — Взрослые обожают детишек, которые ещё с детства становятся сволочными доносчиками и крысами.        — Ущербных ещё и пожалеют! — хихикнул Глиста, а потом притворно запричитал, — Бедненькие несчастные…        — Я смотрю, на запах сигарет принесло не только комаров, но ещё и скотов вроде вас? — процедил Скорпион. Бычок и три Кота разом ощерились, завидев Шейхов. А вот те, похоже, очень обиделись на такое высказывание:        — Это мы то скоты? — взвизгнул Колбаса, — А вы… вы вообще хуже скотов, вот! Вы убогие с рождения! Дети свиней!        — Ага, и один из них тут надрывается прямо перед нами, — Динамит чувствовал, как Искра рядом с ним начинает закипать от гнева, — Потерял свою свиноматку, поросёнок?        — Остынь, — под негодующий вопль взбесившегося жиртреста Мажор качнул головой, — Этот мелкий говнюк такой смелый только потому что рядом есть ребята крупнее.        — Телохранители, пхаха! — глумливо осклабился Глиста. Динамит разъярился за долю секунды:        — Чё, по-твоему, если человек ростом не вышел, то всё, можно гнобить?! Себе телохранителей подыщи! Я сейчас тебе так врежу, что зубы будешь собирать!        Скелет, оказавшийся к Динамиту ближе всех, успел ухватить взбешённого состайника за капюшон:        — Они же тебя провоцируют, — прошипел он, удерживая чёрного Кота на месте, — Жахнут тебя шокером и скажут, что ты на них напал.        — Ого, у вас есть ещё и соображающие! — Мажор задержался взглядом на Скелете. Осы же рычали на Гнусавого и Глисту, но в открытую лезть не решались. Слова красного Кота словно отрезвили всех, напомнив, что здравомыслящие люди никогда не подойдут к враждебно настроенным людям невооружёнными и будучи в меньшинстве. Колбаса, судя по всему, подумал о том же, если он вообще умел это делать:        — А вы и без этого до нас докопались!        Струя из вытащенного жиробасом перцового баллончика попала точно в лицо Скелету, лишь чуть-чуть задев Динамита. Искра вскрикнул, и Осы, восприняв это как сигнал к действию, с боевым рёвом налетели на оторопевших Глисту и Гнусавого. Кашляя, Скелет рухнул в траву, а освободившийся Динамит, часто моргая и шмыгая носом, попытался наброситься на Колбасу, но его опередил Мажор, грубо отпихивая Кота в сторону:        — Ты ебанулся что ли?! — заорал он на испуганно съёжившегося толстяка, — Ты нахуя ему сразу в рожу то это распылил? Да ещё так близко к нам! Совсем что ли мозгов нет?!        — Да они всё равно бы напали! — заоправдывался Колбаса, — Они ж психи! Тем более они наверняка знают, что мы чуть не утопили…        — Мрази! — Динамит слепо замахнулся, ориентируясь больше на звук, чем на зрение, смаргивая выступившие слёзы, и Мажор уже пинком в живот заставил чёрного Кота сложиться пополам и сдавлено ухнуть. Бычку разбили губу, но и он умудрился расквасить Гнусавому нос, а Глиста крутился и так и эдак, пытаясь попасть по не менее вертлявому Скорпиону.        Звонкий и преисполненный паники вопль Искры перекрыл все прочие звуки:        — Дыши! Скелет, дыши!        Его состайник корчился в траве, задыхаясь и судорожно хрипя, пытаясь ухватить хоть немного воздуха. Бросив взгляд на Скелета, Мажор грязно выругался, отвесив Колбасе пинка:        — Ну пиздец блять! Валим отсюда! Ты, еблан, в натуре попал!        Взвизгнув, Колбаса, потрясая салом, побежал прочь, Мажор, пихнув его, вырвался вперёд. Вид у него был на редкость испуганный. Гнусавый, улучив момент, толкнул Бычка на Скорпиона и вместе с Глистой рванул за друганами.        — Вот суки! — Бычок собрался преследовать обидчиков, но его, как и остальных, отвлёк вой Искры:        — Он задыхается! Они его убиииилиии!        — Кого убили?! — Динамит, держась за рёбра, слепо мотал головой, и Скорпион, верно оценив обстановку, тут же распорядился:        — Бычок! Мчи в местный Могильник как в жопу ужаленный! Чтоб через две минуты помощь привёл, ясно?        Выпучив глаза и хлюпнув разбитой губой, Оса рванул выполнять приказ. В обычное время он бы послал Скорпиона далеко и надолго с такими замашками командира, но сложившаяся ситуация явно не располагала к спорам и грызне.        Скелету и вовсе казалось, что всё смешалось в одну бестелесную массу, обезличенную, лишённую всякой индивидуальности и разговаривающую разными голосами. Она намертво сдавила горло, не давая даже вдохнуть и засыпала глаза стеклянным песком, превращая всё в кроваво-красную кашу. Кто-то, чей голос он уже не мог различить, умолял его дышать и не умирать, но мозг отказывался воспринимать всё, что шло извне. Скелет сам теперь был чем-то бестелесным, ощущая, как схлопывается вокруг пустота, в глубине которой зажглись два жёлтых глаза с вертикальными зрачками, и послышался зловещий смех…

***

       Дверь с щелчком отворилась, впуская Искру и Динамита в спальню. Перламутровая, убедившись, что все на месте, поджала губы и закрыла дверь. На вновь прибывших тут же налетели с расспросами Азиат и Танк, налезая и перекрикивая друг друга, пока Панда не рявкнул, чтобы те отвалили и дали ребятам пройти. Лицо Искры было красным и опухшим от слёз. Динамит был не столь опухшим, но глаза у него были влажными и розовыми от полопавшихся сосудиков.        — Гитару его притащил кто-нибудь? — пробубнил он, шмыгая носом. Танк кивнул и мотнул головой на пустую койку, где сиротливо пристроился скучающий без хозяина инструмент. Динамит, проследив за взглядом, поморгал, кивнул сам себе и завалился на свою кровать, не издав больше не звука.        — Ща, дайте я таблетку выпью ещё одну, — Искра не сразу совладал с крышкой, и Азиат без лишних вопросов откупорил бутылку, терпеливо дожидаясь, пока состайник, пошуршав блистером с двумя таблетками, закинет одну из них в рот и запьёт парой больших глотков. Панда, всегда щепетильно относившийся к приёму лекарств, не сказал в этот раз ни слова, давая Искре проглотить успокоительное и поведать им всё от начала и до конца.        — … А потом Бычок привёл помощь. Там один из Пауков был… Они сразу Скелету что-то вкололи и понесли его в медпункт. Нас всех тоже замели… Бычка подлатали и отпустили со Скорпионом, Динамита осмотрели… И у меня за каким-то хреном начали спрашивать про самочувствие! Человек чуть не задохнулся до смерти, а они ко мне полезли!        — Успокойся, Искра, — Панда был серьёзен, но в то же время мягок, — Что-нибудь про Скелета сказали ещё?        — Я спрашивал! Они меня сначала пытались с темы перевести, но потом Паучиха сказала, что если я не прекращу истерику, то меня отсюда увезут… Но кое-что я всё-таки узнал. Его вроде бы в ту же палату положили. Где Корица теперь.        — Если так, то будем надеяться, что Корица за ним присмотрит, — подытожил Панда, чуть улыбаясь и стараясь воодушевить стаю, — Он Скелета за шиворот вытащит, если придётся.        — Он чё, врач что ли? — подал голос Динамит, всё так же неподвижно лежащий на кровати на боку, отвернувшись ото всех, — Чем он поможет? Дыхание рот в рот сделает?        — Ну, мы то всё равно ничего тоже сделать не можем, — подметил Азиат, усаживаясь на соседнюю кровать и окидывая чёрного Кота обеспокоенным взглядом, — Сильно болит?        — Отъебись, не до тебя сейчас. Я то не умираю в отличие от некоторых.        У Танка отвисла челюсть, а Искра, на которого ещё не подействовало успокоительное, снова начал реветь:        — Я не хочу, чтобы кто-то умееееер! Слышите?! Не хочууууууу!        — Это я виноват, — еле слышно прошелестел Динамит, зажмуривая слезящиеся глаза, — Это они ему… из-за меня…        Азиат с тоской смотрит на подрагивающие плечи друга, не зная, что сказать. Его и самого начало потрясывать, отчего он совершенно перестаёт понимать, что произошло. Точнее отказывается понимать. Зато Панда знает и понимает:        — Искра, прекрати истерику. Паника — наш злейший враг сейчас. Скелет и не из таких передряг выбирался. И, как я уже сказал, за ним есть, кому присмотреть.        Особого эффекта это не произвело. Искра скулил и стенал, Танк нервно перемещался по комнате, зацепляясь за чужие койки. Динамит, у которого всегда был припасён какой-нибудь едкий комментарий касательно чужой паники, которая не идёт ни в какое сравнение с его паническими атаками, и вовсе скорчился в позе эмбриона, подрагивая и ни словом, ни жестом не реагируя даже на Азиата, что сидел рядом.        И тогда Панда, стиснув зубы, с разворота с грохотом впечатал кулак в стену, оставляя на ней капельки красного. Коты тотчас в ужасе замолкли, а вожак заговорил уже другим, до ужаса бесстрастным голосом, словно не он только что в кровь разбил себе костяшки:        — Сейчас все успокаиваются и ложатся спать. Никаких разговоров. Ни слова.        Танк ахнул и вскочил, тыча пальцем в разбитый о стену кулак, но вожак резко осёк его:        — Спать. Это мой приказ. Если кто-то из вас посмеет нарушить тишину до утра, будет иметь дело со мной, уяснили?        Стая испуганно закивала головами. От вожака сейчас волнами исходило нечто страшное и пугающее, заставляя безропотно подчиниться. Даже Искра замолк, сопя и давясь всхлипами. Сам же Панда тяжело дышал, силясь унять гудение в голове. Сейчас он был готов на всё, лишь бы ничего больше сегодня не слышать. Щёлкнув выключателем, он забрался под одеяло с головой и затих. Танк торопливо запрыгнул в свою койку, надеясь побыстрее приблизить новый день и раздобыть для вожака пластыри поутру. Искра снова плачет, Динамит издаёт странные всхлипывающие звуки, которые Азиат списывает на остаточный эффект от попадания в глаза струи из баллончика.