Фиолетовые небеса

Когда-то отец ему рассказывал о войне. Настоящей. Где люди гибнут в грязи, в горелом пороховом дыму, по приказу неизвестных им господ, которых они никогда не увидят, за какие-то смутно видимые в сплошном потоке лжи идеалы. Пьяные россказни отставного моряка, казались смесью школьных страшилок у костра и кривых пересказов голливудских сценариев. Невероятно фантасмагорические, гротескные, тошнотворно детальные. Эмерих им верил лишь потому, что вылетали они из уст приёмного отца. Старик никогда не лгал, даже если и следовало. И вот, эта самая война как-то вдруг, без предупреждения, пришла по его душу, ухватила за шкирку и поволокла по подземным коридорам, втиснув между двух огней. То, что рыжеволосая команданте не в порядке, видно было даже такому профану в повстанческих делах как Эм. Она казалась больной, с синюшными кругами под глазами, впалыми, бледными щеками и недобрым, лихорадочным блеском в светло-карих, чайных глазах, лишь немногим темнее, чем у самого Эмериха. Увивающийся вокруг неё кудрявый и дёрганный Алулим лишь дополнял картину надвигающегося пиздеца. Вдвоём они сопроводили новообретённого помощника в борьбе за независимость старушки Земли от гнёта инопланетных захватчиков по коридорам до бронированной двери, которую сторожила пара вояк с дробовиком наперевес. Гипсово-бесцветные, пропахшие извёсткой коридоры остались позади, потом и вовсе за захлопнувшейся дверью. Эмерих встал на пороге, растерянно втупив взгляд в прикованного к металлическому, грубо скрученному креслу умая. — Что, блять? — Оголтело переспрашивает он у пустоты, вдруг молчаливо повисшей вокруг, словно выдернутый из чьей-то пасти, немой, посиневший язык. — Какого хуя? Вы, мазафакеры ебучие, зачем меня сюда привели? Мазафакеры, в количестве двух упоротых штук благоразумно не отвечают. Ал, кажется, и вовсе о присутствии посторонних рыл в камере забыл, притерся к спине Эфемериды, обнял поверх вздёрнутых в защитной, напряжённой позе плеч, и пристроил украшенный упрямой ямочкой подбородок на пушистой макушке, на встрепенувшегося грея смотрит праздно, с интересом ребёнка в террариуме. Зато синеглазый ублюдок на явления Эмериха реагирует неожиданно бурно. Вскидывается, хрипит в своих путах, выворачивая квадратные плечи под искристой тканью комбинезона. Пятна крови на полу вокруг кресла похожи на засохшую краску. Тёмно-лиловые, с уходом в густой сиреневый. Их даже кровью считать не получается. Эм отмечает трассирующие брызги совершенно беспристрастно, пока умай хрипит, обращаясь к сладкой парочке у стены. — Вы не посмеете. Он же… Вы не рискнете! Килгор за него вас закатает в землю. Эмерих отчётливо понимает, что что-то не понимает. Что-то очень важное и серьёзное. А собравшиеся не спешат его посвящать в свои планы и все тонкости надвигающегося пиздеца. — Ты бы лучше о своей паре думал, урод, — вкрадчиво тянет скотина-Ал, перебирая пальцами вечно пребывающие в беспорядке красно-рыжие волосы своей подружки. Кажется, их отношения сильно потеплели за прошедшие сутки. Пусть даже особой радости на лице рыжей от таких нежностей не видно и в помине. Но она не дёргается, спокойно смотрит на умая, мрачного и злого. Даже игловидные, тёмные отростки на его голове сейчас топорщатся как-то особо недовольно. — Ваша тактика шантажа не сработает. Это не может продолжаться вечно, — упрямо гнёт свою линию грей. Эфемерида выпутывается из объятий своего подопечного маньяка, подходит ближе к пленному, скептически хмыкает. — С тобой же сработало? К тому же всё дело в масштабах. Поверь, я знаю, что делаю. В шантаже я, кажется, весьма неплоха. Очень даже. Разве не видишь? У нас пара вашего босса. Более чем уверена, это поможет наладить диалог. К тому же, Алулим прав. Сейчас тебе следует думать о Леме. И о том, что с вами будет потом. Готов выслушать перспективы? Умай молчит и зло буравит Эф взглядом. Эмерих её почти не слышит. Фраза, брошенная мимоходом, выворачивает всё внутри наизнанку. Голову пробивает спицей боли от виска до затылка. Что-то противное скребётся в кости черепа изнутри, рвётся наружу. Но он, сцепив зубы, сжав кулаки в карманах до песочного хруста в костяшках, давит его, как неопознанного жука. Слушает. Стоит. Ждёт. — Что за бред? — максимально спокойно спрашивает, чтобы не сорваться на ор и истерические метания по камере. — Эмерих, мы потом всё объясним, — Чуть повернув курносый профиль к охеревшему эмпату, и тут же вновь к пленнику: — Ты можешь рассчитывать на сохранение своей жизни и безопасность Лема. Конечно, вы будете всё время под присмотром, изолированы. Но я могу пообещать, что никаких лабораторий, пыток, издевательств. Мы обеспечим вам достойное существование. Если сейчас ты пойдешь нам на встречу и сделаешь то, что от тебя требуется. Если нет, не думай, что я остановлюсь перед убийством одного человека, когда речь идет о выживании вида. Как бы больно мне самой от этого ни было. Ты ведь умный малый, должен понимать наши мотивы. Так что решать нужно сейчас. Либо ты сотрудничаешь, и таким образом защищаешь свою пару, либо сидишь и смотришь, как Ал разбирает его на части. Медленно. Чтобы у тебя было время передумать. Дальнейший диалог он не слушает. Выходит из себя из камеры, уже в коридоре натыкаясь на лопатообразную руку вояки, сцапавшую беглеца за плечо. — Куда? Постой тут, подожди. Тебе нельзя уходить одному, — и остается лишь гадать, когда парочка глав восстания успели раздать разнарядки касательно сверхценного бойца. Пленника, если быть до конца с собой откровенным. Эмерих морщится от ощущения натёртых неудобной обувью мозолей, ноющей тяжести в плече, куда врезалась лямка дробовика. Стряхивает лапу вояки. — Не тронь. Меня клинит от тактильного контакта. Пытаясь не нервировать людей с оружием, парень отходит к противоположной стене, съезжает по ней, разметав мягкие русые волосы по выбеленной штукатурке. Садится и тупо ждёт, решив, что в сложившейся ситуации мало что может изменить. Он вляпался. Трепыхания и крики ничего не дадут. Только усугубят. Троица выходит вместе. Умай, хмурый и настороженный, цепляет его взглядом, пытается криво, ободряюще улыбнуться. От этого разъёмные челюсти на темнокожем лице трескают, расходятся в ломаном оскале от уха до уха. Запоздало приходит понимание. Этот ублюдок погрыз Лема. И у него самого где-то на планете сидит титулованный, такой же клыкастый красавчик. В той же стадии неадекватности. Может даже ещё хуже. — Ну что, я дождусь своих объяснений? Эмерих встает, отряхивает затылок от жухлой, меловой крошки. — У нас есть пророк, — начинает Эф, уже идя прочь из тюремной секции. — Он присылает координаты мест, где можно выцепить следующего одаренного. Накидывает планы возможного развития событий. Он же нашёл нас с Алом, Лемом и группкой выживших военных сразу после побега. Согласно его прогнозам, на решающей вылазке ты должен быть в первой группе, иначе мы всё просрем. Это как-то связанно с их коммандером. Мбози точных разъяснений не дал. Хотя логично напрашивается вывод, что ты пара этого самого коммандера. Реакция нашего синеглазого товарища только подтверждает подозрения. Никто тебя ставить под удар не будет. Всё время держись рядом со мной. Просто, скорее всего, твоё присутствие поможет вычислить их главного. И обезвредить. На этом всё. Никаких далее идущих планов у нас на тебя нет. Просто надо чтобы ты нам помог. Разве я много прошу? Пойми, умай у всех что-то отняли. И если сейчас мы не дадим им отпор, со временем все окажемся как Лем. Питомцами у этих ублюдков. Тебе даже делать ничего не нужно. Под прикрытием пойдешь туда, под прикрытием тебя выведем. Мбози чётко дал понять, что ты выживешь. Так что никакого риска. Соглашайся. С нами будет Тех. Вы ведь сдружились. Сможешь его подстраховать. Сестра не переживет, если с ним что-то случится. Она ведь тебе нравится, правда? Он может понять почему все тут слушают эту рыжую суку. Мелкая стервоза бьёт сразу по всем больным точкам, не признавая правил, такта и сострадания. Ты либо прогибаешься, либо от уговоров она переходит к шантажу, угрозам, пыткам. Список никогда не закончится, пока Эфемерида не добьётся своего. Тяжело шаркающий ногами рядом с Алом умай теперь уже выглядит почти собратом по несчастью. Синие гляделки всё время возвращаются к худощавой и гибкой фигуре беглеца, из-за которого все они здесь собрались. Грей явно хочет что-то сказать. Но молчит. Эмерих даже не в курсе, что от него хотят эти двое, на самом деле. Вся эта сказка «пошли с нами, постоишь, ничего делать не будешь, и мы выиграем» звучит слишком глупо, даже для ребят у которых есть пророк. Неожиданно Эм понимает, они идут к комнате Лема. Недоумение на его лице считывается так легко, что Эфемерида считает нужным объяснится. — Жест доброй воли. Наш товарищ пожелал увидеть Лема перед началом. Не вижу смысла ему это запрещать. Очень хочется спросить видела ли этого бедного Лема сама мадам-начальница. Но он молчит. Дверь уже видна и первым в неё входит умай, не дожидаясь разрешения или отмашки от своих конвоиров. Инопланетянина они застают уже на кровати, взобравшегося туда с коленями, что-то сбивчиво нашептывающего на ухо осунувшемуся и посеревшему альбиносу. Выглядит тот, конечно, не в пример лучше, чем было, отмыт, одет, перебинтован. Отсутствие лихорадочного румянца и остекленевших, бледно-красных глаз говорят в пользу отсутствия жара. Хотя вряд ли всё могло так легко и быстро прийти в норму. Трое людей стоят в паре шагов от двери наблюдая за тем, как когтистые, большие руки гладят алебастрово-бледное, лишенное пигментация лицо, так нежно и бережно, словно для этого и создавались. Это длится слишком долго. Эфемерида терпеливо ждёт, пока пара мужчин не замирают в объятиях друг друга, уткнувшись в шеи, вцепившись скрученными пальцами в спины, закрыв глаза. — Нам пора идти, — выносит она наконец-то вердикт, вынуждая разъединить кольцо из грифельно-чёрных и белых, как молоко, рук. Две пары глаз, красные и синие с ужасом смотрят на маленькое и неумолимое воплощение рока. — Эф? — Хрипло зовёт альбинос. — Пообещай, что с ним всё будет в порядке. Не дай кому-то выстрелить Маару в спину. Защити. Прошу тебя. Это почти похоже на молитву. Эмерих неловко морщится. Умай замирает у кровати, болезненно прикрыв глаза, хотя уже начал отворачиваться, чтобы уйти. — Он вернется целым и невредимым. Обещаю. Он нам на обратном пути будет нужен точно так же, как при попытке проникнуть на их базу. Так что можешь не переживать. Никаких выстрелов в спину. Мы договорились. И я намерена своё обещание сдержать. Лем, кажется, успокаивается. Хотя Эмерих на его месте больше переживал бы про Ала, который никому ничего не обещал, и местной команданте подчиняется теперь куда в меньшей мере, чем раньше. Но собственные проблемы встают в полный рост, когда приходится покидать комнату альбиноса и плестись по суетным и многолюдным коридорам к главным воротам. Широкий и длинный коридор с двумя рядами окон-бойниц под потолком теперь битком набит машинами, людьми, все суетятся и галдят. Спешно забиваются в армейские крытые грузовики. Белобрысый малый, весь покрытый шрамами, словно его из-под газонокосилки вытащили, несёт в одной руке, кое-как скрученные вместе, куски умайской брони. Он забрасывает их в кузов квадратно-гнездового, зелёного джипа, грузится туда сам, молчаливый, уверенный, спокойный. Ал и Эф занимают пассажирское и водительское сидения. Рядом с Эмерихом на заднем оказывается непривычно молчаливый, всклокоченный Тех и любитель чёрных шмоток Луи. Вблизи у телекинетика оказываются бледно-серебристые, отливающие перламутром глаза. В контрасте с густыми чёрными ресницами и угловатыми бровями вразлёт, словно подведнных жирным угольным маркером, смотрится это дико. Луи старше их всех, он кажется умудрённым опытом, совершенно спокойным. На висках даже первая седина проглядывает, странно гармонируя с дымчато-жемчужными глазами. Но от его присутствия не легче. От него никак. Ни жарко, ни холодно. Джип ревёт мотором, дёргается, мягко катится к воротам, уже начавшим отъезжать вверх. Позади слышится рокот и рык других машин. Запах бензина забивает нос даже в салоне. Тех сидит, сгорбившись, сцепив пальцы в замок на коленях. Его явно потряхивает. Эмерих тянется к этому узлу из тонких, бледных до синюшности пальцев, накрывает ладонью, пытается передавить своим спокойствием, которого нихрена не ощущает, нервозность технопата. — Всё будет в порядке. Ритс может за себя постоять. Это мы с тобой лохи. А она ого-го какая крутая. Выгребет. Эм в сказанное даже верит, переиграно бодро тянет губы в пластмассовой улыбке, продолжая вливать в Теха свою уверенность и спокойствие, оставляя внутри лишь уже привычную злость. Плевать. Выбора у него нет, значит стоит дождаться того момента, когда он будет. В одном Эф права. Он действительно чертовски хочет греям поднасрать. И если для этого придётся быть наживкой в охоте на их главаря, что ж, он не против. Пока… Кто и как конвоирует умая, как-то ускользает от внимания Эмериха. Вряд ли это так уж важно. Вокруг полно крутых ребят, с пушками и без, способных жечь, крушить и ломать, одарённых сверх всякой меры. Не то что он, кусок унылого говна, едва наскребший силенок, чтобы успокоить друга. И теперь спешно убравший руку, пока ему не прилетело возвраткой, беспокойства и страхов, нервической дрожи во всем теле. Тех, немного успокоился, пришёл в себя. Достал из кармана потёртую, серую Беретту М1934, старую, как дерьмо мамонта, но надёжную, в виду неказистости конструкции. — Умеешь стрелять? — спрашивает Тех. — Умею, — коротко кивает в ответ. В своё время отец научил его обращаться с огнестрелом в возрасте, когда ещё положено в солдатиков играть. У старика было особое отношение к воспитанию. И это, наверное, хорошо, что до сих пор навыки, почерпнутые в стрельбе по камням на пляже ему так и не пригодились. — На вот. И пара запасных обойм. Не сильно поможет против умаев, но с ней как-то спокойнее. Эм выщёлкивает на ладонь обойму, полная. Оттягивает затвор, чтобы проверить есть ли патрон в патроннике. Трогает пальцем флажок предохранителя, убеждаясь что стоит в нужном положении. Вставляет обойму до глухого щелчка и прячет пистолет вместе с запасками в карманы пайты. — Спасибо. Ни Эфемерида, ни Ал никак не препятствуют передаче оружия в руки подсадной утки. То ли и правда не намерены его слить, то ли так свято верят в своё всесилие. Впрочем, сложно упрекнуть в беспечности девку, что может выстрел в голову пережить, и чувака, играющего с гравитацией. Если первую убивать просто бессмысленно, то второго, не факт, что получится. Гравитация она такая. Устроил вокруг своей черепушки какое-то хитровыпендренное поле, и всё — пули летят в другую сторону. А у умаев броня. Эмерих вдруг понимает, что пистолет у него в кармане чем-то сродни букета цветов. Когда важно не рациональное применение, а внимание. Потому что с тем же успехом, он мог бы отмахиваться от врагов пучком ромашек. Результат не сильно бы изменился. Уныние накатывает разом. Вдавливает затылком в подголовник кресла. Расплющивает. Эм растекается по сиденью. Закрывает глаза. Делает вид, что спит. Хотя сам бессовестно прокрастинирует. Жалеет себя, пытается понять, был ли у него иной выход. Внезапно не хватает умая. Синеглазый кусок дерьма был самым честным из всей кодлы. Блаженный Тех не в счёт. Парень просто не от мира сего и в каком гандонистом сообществе существует, скорее всего, до сих пор не в курсе. А может всё дело в том, что они с греем теперь на равных правах? Оба пленники, которых используют, и не факт, что потом не пустят в расход. Наверное, всё именно сейчас становится максимально хреново. Когда он едет в подземных тоннелях в окружении совсем не друзей, на самую крутую и опасную авантюру в истории человечества. Машина тихо урчит, по салону прокатывается вибрация от работающего на старой-доброй соляре, мощного мотора. Эф уверенно рулит корытом. Ал, думая, что никто не видит, наглаживает её бедро. Время тянется, тянется, тянется. В какой-то момент Эмерих проваливается в сон. Он муторный и странный. Почти полностью состоит из вспышек света и неразличимых, громадных фигур, на которые можно смотреть только снизу вверх. Вот он видит полупрозрачное, зеркалящее стекло. И фиолетовые глаза за ним. Ничего больше. Просто глаза, огромные. Они светятся так ярко, что почти слепят. Заглядывают в самую душу. Выворачивают её наизнанку. Кроят, как старое пальто. Просыпается Эмерих едва ли ни с криком, тяжело дышит, подавшись вперёд, упирается сходу лбом в спинку переднего сиденья. По спине струится холодный пот. Он вязко и отвратительно медленно стекает между лопаток, стремясь просочится под резинку штанов. Их машина всё ещё катит не пойми куда. В темноте. Сзади подмигивают фары едущих следом. — Спи, — бормочет Тех. — Нам ещё долго трястись в этом ведре с болтами. Отдохни, пока есть возможность.