Фиолетовые небеса

Его разбудила тишина. И громкий хлопок двери, последовавший за ней. Дёрнувшись, ещё сонный Эмерих приложился затылком о подголовник. Благо тот был мягким, и милосердно отпружинил. — Где мы? — простонал, промямлил, сглатывая горькую плёнку, облепившую рот. — Мы в Колорадо, чел, — поясняет Тех, выбираясь наружу, под немилосердно палящее солнце. Видеть светило после суток, проведённых под землёй даже странно. Технопату, наверное, ещё страннее. Он то на базе не день и не два кис. Эмерих вслед за товарищем покидает салон. Смотрит, как Алулим поправляет на Эфемериде портупею скрытого ношения, бессовестно просунув руки под мешковатую рубашку, и пытливо заглядывая в совершенно лишенное эмоций лицо. Они под крышей заброшенного завода. Ржавые балки громоздятся под щербатой крышей, как ребра дохлого кита. Немногочисленные, уцелевшие агрегаты больше напоминают железные внутренности мёртвого великана. Покрытые ржавчиной, пылью и паутиной. — Предместье Уэстминстера, — вещает Тех, преданно вертится рядом, даже улыбается не совсем обречённо. Вездесущий сквозняк ерошит бесцветные, мягкие волосы. Ангельское личико смотрится так же уместно в назревающей суматохе перед началом активной фазы их авантюры, как розовый пони на похоронах. — Был здесь когда-нибудь? — Спрашивает он. — Да я и в штате Колорадо, кажись, до сих пор не был. Это ж на сколько миль тоннели проложены? — Без всяких напрягов поддерживает светскую беседу Эмерих. — Дохренище, чувак. Просто дохуя и ещё пару километров сверху. — Я так и подумал. Остальные подтягиваются понемногу. Чтобы не вызывать лишних вопросов. По две-три машины за раз, с интервалом в пятнадцать минут. Высыпают на засратый целлофановыми пакетами, жестянками и промышленным мусором пол, сбиваются в группы. Здесь все. В скором времени ангар начинает напоминать несанкционированный слёт бомжей. — А где мы, грея успели проебать? — крайне меланхолично поинтересовался Эмерих, приметив в паре шагов угрюмого и отстранённого от всеобщей суматохи Луи, которого выгодно от общих масс отличала торчащая в зубах сигарета. — Подогреешь? — спросил он, требовательно щёлкая пальцами, показательно и прискорбно пустыми. Телекинетик молча вытряхнул в загребущую лапу новенького сразу две никотиновые дозы, одну из них подкурил архаичной, керосиновой зажигалкой. — Умай с ударной группой пошли добывать транспорт, — вместо Теха, пояснил очевидное Луи, такой же удивительно беспристрастный к происходящему, как и минутой ранее. — А тебе, что? Так пофиг чем дело закончится? Затягиваясь дареной сигаретой, поинтересовался Эм, следуя примеру старшего, и явно более прохаванного товарища, уселся рядом с ним на перевёрнутую на бок бочку. — Знаешь, парень, всё, что имело для меня значение осталось в доумаевских временах. Теперь… Это как плохой шутер. Ты его включаешь, тыкаешь по кнопкам, стараешься не слиться слишком скоро. Но смысла во всей этой беготне и пострелушках ни больше, чем в плевке у твоих сапог. Немного фатализма пришлись как раз к месту. Эмерих со скрипом, но успокоился полностью. Не последнюю роль в этом процессе сыграл никотин. Высосав в пару затяжек почти всю сигарету, Эм прикурил от бычка вторую, тлеющий огарок выбросил куда-то под днище ближайшей машины. — И что ж там такого было в этих временах до пришельцев? Как по мне, накануне решающей битвы как раз самое время исповедоваться. — Ты не похож на капеллана. Рядом пристраивается Тех. — А я вот раньше всегда хотел найти наших с Ритс родителей. Да так и не срослось. Знаешь, то времени нет, то страшно привлекать к себе внимание властей. А потом и вовсе это вот восстание. К тому же, вряд ли они ещё живы. Иногда легче думать, что они были хорошими людьми,которые как-то трагически умерли и мы остались одни, чем какое-то дерьмо, как у Эфемериды, которую мамаша-наркоманка новорождённой в реку зимой бросила. — Незнание - благо? — скептически вскидывает бровь Эмерих. — В большинстве случаев, — вполне уверенно вторит ему Луи. — У меня вот был брат. Близнец. Как в бразильских сериалах. Мы вместе росли. Всё делали вдвоём. Всё было обычно. Даже замечательно. А потом у него проснулся дар. И Уилл попал в лапы к сектантам. Очень примечательно, что ими были наши родители. Меня, как бездарного, неинтересного и пустого, отправили к деду, а всё внимание маленькой общины сосредоточилось на Уиле. Я не знаю, что с ним делали. Вряд ли что-то хорошее. О том, что брат сошёл с ума, я узнал уже совершеннолетним, когда стало известно о бойне в резервации общины. Уилл убил наших родителей, нашу сестру, которую я никогда не видел. Ей было годика три тогда. И выкосил всех последователей культа. К тому моменту мой дар тоже проявил себя. Но я был более осмотрительным, не демонстрировал его, не отсвечивал. Пошёл в армию, затем поступил на факультет криминального права. Стал следователем и всю свою жизнь посвятил охоте за братом. Где-то в этой погоне мне повстречалась ещё одна одаренная. Лукреция. Она чем-то походила на вас сестрой. Только менее осмотрительная. Было не сложно вычислить мелкую хакершу и поймать. Девчонка управляла сетью, как факир змеями. Могла такое творить, закачаешься. Я рассчитывал с её помощью вычислить брата. Знаешь, цифровой след, поиск по федеральным базам. И это почти удалось. Мы вышли на него. Вот только Уилл оказался гораздо умнее, чем я рассчитывал. Он следил за мной, за моим домом, за Лу, когда та появилась в нём. И в решающий момент пустил меня по ложному следу. Когда я понял, что это ловушка, оказалось уже поздно. Меня поймали, скрутили, подвесили на крюки в каком-то подвале. Как Луция меня там нашла, до сих пор не знаю. Затянувшись Луи меланхолически кинул взглядом своих молчаливый слушателей, пытаясь угадать, насколько очевиден будет финал этой истории. — Лу сцепилась с Уилом. Смогла прикончить парочку его приспешников и стащить меня с крюков, до того, как брат разорвал её на куски. Я был слишком слаб, чтобы с ним тягаться. Приехали копы. Здание оказалось заминированным. Брат вынес меня оттуда на себе и бросил. Едва оклемавшись, я опять начал на него охоту. И тут прилетели умаи. Они до Уилла добрались первыми. Промыли мозги, исправили в нём всё плохое. Сейчас братец, наверное, где-то на их корабле, под боком у какого-то серого урода, раскаивается в содеянном. Или не раскаивается. Мне уже поебать, на самом-то деле. Просто хочется ответить ублюдкам хоть чем-то. Они отняли у меня право на месть. Первым подал признаки жизни Тех. Кашлянул в кулак, неловко отплёвываясь от лезущих в рот, брошенных прямо в лицо порывом ветра волос. Замахал руками, словно стараясь выловить нужные слова из воздуха. — А я-то думал мы с Ритс одни такие, уникальные. А оказывается, были еще технопаты. Ну круто. Может потом соберём себе банду технарей и устроим культ Омниссии… Ой. То есть клуб. По интересам. Знаешь, такой технофильский, гиканутый слёт единомышленников. Луи коротко, невесело засмеялся, по достоинству, видимо, оценив жалкие потуги Теха не ранить его чувства. — Это если будет какое-то "потом". Не сильно я верю в пророчества. Дальнейший диалог прерывает размеренный, вибрирующий где-то в самой подкорке гул. На пустырь рядом с заводом опускается два громоздких транспорта. Обтекаемые, черные птицы, вылепленные из чего-то похожего на угольный, глянцевый пластик, разогретый и искореженный. Крылья лишь намечены. Каплевидные туловища лишены голов. Пузатые брюха врастают в землю ажурными лапами шасси. Ни кабины, ни орудий не видно. Как и межпланетный транспорт умаев, движутся они, используя искривление гравитационных волн. — А это за нами, — констатирует очевидное явно оживившийся Луи. Встает рывком, вздергивая Тайфаса за шкирку. Эмерих поднимается на ноги сам, не дожидаясь ненужных прикосновений. Повстанцы слаженно и дружно делятся на две неравные группы. Забиваются в распростёршие им навстречу широкие трапы посудины. Эфемерида оказывается рядом с Эмерихом по чистой случайности. Естественно. Точно так же случайно она следит, чтобы сверхважный эмпат устроился в углу пустого грузового ангара внутри умайского корыта, садится рядом прям на пол, похожий на огромный резиновый коврик, скрещивает стройные ноги, обхватывает ладонями щиколотки. — Волнуешься? — рыжая спрашивает спустя некоторое время, проведенное ими в тишине. Теперь она сидит, заплетая кровавые лохмы в растрёпанное подобие косы. Неизменный Алулим в шаге от неё высится, как античная статуя, отлитая из бронзы, стоит колом, подпирает трапециевидной спиной стену и бдит. Взлетели они или нет — догадаться невозможно. Грузовой отсек не снабжён иллюминаторами. Его тщательно вычистили, ободрали до обшивки и заставили систему жизнеобеспечения создать пригодные для людей условия. — А смысл? Всё-таки пофигизм Луи штука стратегически важная. Эмерих его успел уже по достоинству оценить. Любимую свою злость приберёг на потом. Искренне веря, что её неограниченные запасы ещё пригодятся. — Кто пилотирует второй транспорт? — заинтересованно спрашивает, хотя смысла в диалоге никакого нет. Просто попытка убить время. Эфемерида в ответ улыбается, немного кособоко, с перекосом в левую сторону. — Всё тот же наш умай. Он соединил интерфейсы, взломал их же систему распознавания психо оттиска. Парень оказывается гений. Был в колониальном флоте астронавигатором. Это тот, кто прокладывает курс в межзвездном пространстве. Самый молодой астронавигатор в истории. Лем им, поди, гордится. Экипаж транспорта удалось выманить и обезвредить. Мы их не убивали, потому как смерть сородичей греи сразу чувствуют. Они остались заперты в третьем транспорте на базе в Колорадо-Спрингс. И вот путь к логову врага открыт. Всё как предсказывал Мбози. Безмятежное лицо идейной вдохновительницы сопротивления действует на Эмериха раздражающе. Чертовски хочется курить. И эту блаженную физиономию подпортить. — Слишком всё просто, тебе не кажется? А вдруг этот умай нас сдаст? Всё-таки крошить его соплеменников летим? — Не сможет. Их привязанность и желание защищать свою пару слишком сильно. — Откуда ты знаешь? — Он же и сказал. А ещё несложно догадаться, проследив линию поведения самого грея. Всё получится. Не переживай. Как не переживать с такими союзниками, Эмерих не знал. Поискал взглядом Теха. Тот обнаружился в дальнем углу вместе с Луи, о чем-то тихо переговаривающимся. Кольнуло чувство предательства. Эм, наивно считал, что друг будет держаться поблизости и прикрывать. Впрочем, сейчас поблизости с ним держались главы восстания, а эта компания тут, кажись, никого особо не прельщает. К ним подошёл прилизанный, сухопарый блондин, укутанный в камуфляжную куртку на пару размеров больше, чем нужно. Тонкий шрам на щеке делал его ещё более неприятным. Сухие тонкие губы кривились в вечном недовольном выражении. — Тоби говорит скоро высадка. Ударные группы готовы. Командовать построение? — Да. Всё по плану. Мы с Алом во второй волне. Ты держись позади. Не ясно будут ли работать рации на базе этих уродов. Ваша связь с Тоби единственное, что у нас осталось. — Это тоже может не работать, — уклончиво, глядя в пол, проговорил белобрысый. — Там будет много телепатов на порядок сильнее меня. Они могут блокировать или исказить нашу связь. Конечно, есть шанс, что для них она окажется слишком незначительной, останется незамеченной. Но нам стоит рассчитывать на худший вариант, и действовать автономно. Эмерих встал, одернул пайту. Он ни черта не понимает и даже не пытается вникнуть. В голове вавилонским столпотворением громоздятся мысли. Странные и неуместные. Навязчиво продолжает казаться, что они никуда не летят. Разбираться во всем этом не хочется. Гораздо проще позволить окружающей карусели набрать обороты, и просто попытаться вовремя спрыгнуть. Если получится. В сложившейся ситуации уже не факт, что умаи для него — худший из вариантов. Хотя, конечно, не хотелось бы. Особенно в свете последних открытий о каком-то там коммандере. Время на их стороне, пока готовящееся вторжение не обнаружили. Алулим уводит Эфемериду к стене, спрятавшей за своей зазубренной челюстью подъемный трап. Только после этого рядом оказывается Тех. Свет в просторном помещении льётся из стыков потолка. В пористой, похожей на живую плоть, поверхности то и дело встречаются наполненные люминесцентными папулами провалы. Свежий воздух, наоборот, попадает сюда из трещин между полом и стенами, облизывает тёплой влагой щиколотки. Эмерих передергивает плечами, отгоняя непрошеные ассоциации с брюхом техногенного животного, сожравшего их всех. — Представь, если Эф просчиталась, и этот ублюдок нас всех кучей сдаст? Эмерих нервно гыкает, пытаясь сообразить, насколько эта шутка далека от истины. Рядом стопорится Тех, полоумно, широко лыбится. — Удобно, хуле, — констатирует он и технопат в ответ нервно смеётся, дёргая острым подбородком и мотыляя светлыми лохмами. — Только, думаю, нас для начала надо каким-то нервнопаралитическим газом накачать. А то всё равно многих положим. — Будем надеяться, умай и правда так повернут на Леме, как рассчитывает ваша босс. А то мы все в дерьме. Тех пожимает плечами. Они идут к пристроившейся в окружении двух десятков повстанцев Эф и её церберу. — Да мы и так в нём. В ответ на последнюю реплику Эмериха Тех комично козырнул, видимо намекая на странную его тенденцию озвучивать очевидное, и они сбились в общее стадо, пристроившись в хвосте второй кучи одарённых, ожидающих своего часа. Как оказалось вся эта активность была разведена слишком рано и явно зря. Вопреки ожиданиям, шлюз не открылся. Они не прилетели и простояв как идиоты, разбившись на три группы человек по двадцать каждая, повстанцы махнули рукой на боевую готовность и постепенно выпали в осадок на полу. Кто-то даже улегся на приятно тёплый, резиновый пол. Конечно, резиной это быть не могло, но мозг упрямо искал привычные ассоциации и Эмерих не видел повода им противиться. Ещё около часа бездействия привели почти всех в состояние крайнего нетерпения и апатии одновременно. Эм сидел у стенки, вероятнее всего как раз той, что дверь, вытянув длинные ноги и в пол уха слушая болтовню Теха о том, какая крутая его сестра, как мастерски она умеет всё ломать и пускать по женскому половому органу даже самые чётко отработанные планы. Видимо таким образом технопат себя успокаивал. Бубнеж товарища успокаивал даже Эмериха. Так что он не жаловался. В паре метров, через растянувшуюся на полу массивную тушу покрытого шрамами силача, что раньше таскал умайскую броню в охапке, сидела Эфемерида, уложив голову Ала себе на колени и меланхолично перебирая кукольные кудри, прочёсывая их тонкими пальчиками и тщательно разделяя на извивистые, смолистые пряди. Это могло бы длится долго. Никто не удосужился здраво прикинуть сколько займёт перелёт через океан на инопланетной посудине. Конец бездействия возвестил металлический скрежет где-то под потолком. Оказалось это выдвинулся небольшой раструб. Все вскочили на ноги и напряглись. Ал так и вовсе задвинул Эф себе за спину, явно едва сдерживая порыв непонятную штуковину изничтожить в превентивных мерах. — До посадки пять минут. Готовьтесь, — донеслось из раструба и тот опять скрылся в складке мягкого с виду потолка. Все присутствующие дружно выдохнули. И закопошились. — Еба-а-ать …. — протер пятерней покрытое потом лицо, буркнул Эмерих — Я думал сейчас пойдет газ, как в душевых Освенцима. Ассоциации были не самые хорошие. Особенно при учёте того, что фиг тут так сходу разберешь кто в этой заварухе хороший, а кто плохой. В конечном итоге убивать собрались именно они. А умаи демонстрируют почти христианскую добродетельность и гуманизм. Впрочем, Эмериху было насрать. Им двигала личная, мелочная, мстительная неприязнь, и нежелание угодить в питомцы до кучи. К тому же всегда оставался шанс, что лидеры восстания не такие идиоты, какими кажутся, и они кое-что понимают. Едва уловимый толчок погрузил ангар внутри транспорта в гробовую, полную напряжения, тишину. Шлюз разинул клыкастую пасть. С причмокиванием разъехался в разные стороны, открывая пологий, ребристый трап, за которым открывалась обдуваемая всеми ветрами, сверкающая равнина, под низким, свинцовым небом, нависшим над угловатыми шпилями вырастающих с трех сторон огромных построек. — Он смог приземлится на аварийной площадке на крыше комплекса. Пошевеливайтесь. Нас могут в любой момент обнаружить. То, что они на крыше Эмерих понял лишь оказавшись на улице. За темным силуэтом транспорта, который почти сразу же стартовал, не успев даже полностью втянуть трап и запереть шлюзовую, насколько хватало взгляда простиралась каменистая местность, бурая, коричневая, с проплешинами ржаво-жёлтых, пожухлых кустов, лишайников, или ещё чего, с такой высоты не различимого. — Первая группа! — гаркнул Луи. Вслед за ним двинулось полтора десятка людей. Среди них даже несколько военных выделялись своей забавной привычкой двигаться зигзагообразными перебежками, с оружием наизготовку и прикрывать друг друга. Когда первая волна атакующих почти добралась до строений, обрамляющих огромную посадочную площадку комплекса, оттуда им навстречу высыпала горстка хозяев. Всего четверо. Жалкие крохи. Они открыли огонь по непрошеным гостям. Синюшные вспышки репульсионных орудий с гудением прожгли в строю повстанцев брешь. Но в следующее же миг умай сплющились, расплескав по матовым, серым плитам черничную кровь. Луи даже рукой не взмахнул. Просто беспристрастно прошёлся по месиву из внутренностей, фиолетовой крови и обломков скафандров. Под его взглядом раздвижные, прочные двери, ведущие вглубь комплекса, продавились внутрь, а затем и вовсе вылетели, как от взрывной волны, похоронив под собой ещё кого-то спешащего на выручку, уже мёртвым собратьям, по освещенному голубоватым светом коридору. — Вторая группа! — прокричала Эф, кивнув Эмериху, который без лишних препирательств пошёл вслед за Техом к ней. — Замыкающая, интервал пять минут. Они напоминали варваров, пришедших разрушить Рим. Эмерих не понимал, где турели, силовые поля, вездесущие умайские дроны и роботы. Казалось, сопротивления почти нет. Всё развивалось слишком стремительно и слишком легко. Где-то внизу раздавались взрывы и канонады непрерывных выстрелов. Там что-то полыхало так сильно, что даже на такой высоте можно было уловить запах гари. — Держись рядом, — шепчет Тех, наплевав на его эмпатию, ловит выше локтя, сжимает, почти до боли. Трусит, понимает Эмерих, заглянув в лихорадочно мельтешащие, бледно-голубые глаза. И не только он — приходит запоздалое понимание, когда вторая группа проникает внутрь строения, спроектированного пришельцами. Эта их почти живая, адаптирующаяся под нужды обитателей материя, всё время навевает тошнотворные ассоциации с внутренностями. Серые, кожистые стены. Кристаллические, мутные перегородки. Всё высокое и просторное. С размахом. Черви плавных коридорных поворотов врезаются в прямоугольные, идеально ровные комнаты, пятиугольники перекрестков, пирамиды выдвинутых в зияющую пустоту скандинавского севера окна. Или балконы. Или что оно за дрянь? Основной замес, видимо, сейчас происходит внизу. Там, где ударила группа Тобиаса, укомплектованная самыми отбитыми и сильными повстанцами. За исключением Ала и Луи, которые тут справляются почти в одиночку, оставляя за собой след из исковерканных, скомканных в груды мяса и металла, тел. Они прокладывают путь. Другие идут следом. Надеясь найти… А что они, собственно, тут забыли то? Три поворота направо, один налево. Грохот. Запах горелого мяса. Алулим вскидывается как ужаленный на следующей развилке. Вынырнувший им навстречу умай успевает отпрыгнуть, поднять своё оружие, тяжелое даже с виду, но коридор идёт волнами, как от землетрясения, его распирает невидимая сила, а затем резко сплющивает, вместе с не успевшим вскинуть оружие пришельцем. Он ещё несколько мгновений орёт, сквозь скрежет и грохот деформирующихся конструкций комплекса. Этим путем до них уже никто не доберётся. — Это было близко, — выдыхает Тех. — Туда, — кивает на другой поворот Эфемерида и они идут, ровно до ещё одного перекрёстка. Вечно бдительный до параноидальности Ал, успевает выдернуть девчонку ровно в тот момент, когда на месте её головы расцветает рытвина в стене. Втаскивает за угол коридора, из которого они только что вышли. Сжимает в объятиях и стоит, мелко трясясь. Все замирают. Жмутся к стенам. Умай окопались за одним из низких простенков. Их трое. Может четверо. Один из повстанцев, угловатый, и какой-то серый, похожий на слепленного из пепла и тумана человека, застрявшего в неопределённом возрасте от двадцати до сорока, сидит у самого края спасительного заслона стены, прислушиваясь к чему-то. Тех подходит со спины, трогает явно собравшегося выкинуть какую-то дурость за плечо, неуверенно предлагает: — Может, давай я? Пока Эфемерида у стены пытается отбиться от назойливых рук гравитокинетика, пока Тайфас закатывает рукава, позволяя беспорядочным статическим всполохам концентрироваться вокруг его растопыренных, бледных пальцев, жилистых, тонких рук, Эмерих отходит назад. В груди лихорадочно клокочет сердце. От адреналина дурно. В голове плещется детская уверенность в том, что все это ненастоящее, не взаправду. Пройденный ими коридор мигает постепенно гаснущей люминесценцией разномастных дыр и отверстий в стенах. Видимо первая группа знатно подпортила инфраструктуру комплекса, раз даже освещение теперь барахлит. То, что в стене есть дверь, догадаться было не просто, пока она не распахнулась настежь, выплюнув на опешившего Эмериха что-то огромное, синевато-лиловое, клыкастое. Отпрыгнуть, упасть и перекатиться он успел на голых, животных инстинктах, и ни хрена бы это не спасло, потому что тварь, врезавшись всеми четырьмя лапами в стену, на этой же стене ловко развернулась и прыгнула на врага опять, метя разъёмной, с изогнутыми жвалами пастью в горло, когтями в беззащитное, мягкое брюхо. «А они говорили, что со мной ничего не случится…» — успел подумать Эмерих, перед тем, как зажмуриться. Его придавил к полу огромный вес. Кажется, пара рёбер хрустнули, вгрызаясь в ватные облака лёгких зазубренной болью. Или ему только показалось. Распахнув ошалелые, полные ужаса глаза Эм наткнулся на ярко-фиолетовые огни над собой. Они горели изнутри, заслонив собой всё. Опять дурой сон? Он потерял сознание? Он умирает? Из круговерти ненужных, неуместных мыслей выдернул полный отчаяния вопль. Пока его заслонял своей спиной от когтей зверя умай, остальные повстанцы пришли в себя. Тварь, успевшая располосовать замершему на полу, грею спину до самой кости, невзирая на пластины брони, разлетелась на ошметки, как только Ал вспомнил о существовании ещё чего-то в этом мире, кроме Эфемериды. Сам умай уцелел лишь чудом. Благодаря своему же собрату, громадному, бледнокожему и красноглазому верзиле, отвлекшему Алулима от бездействующего пока грея на полу. Умай-ар выстрелил по беззащитной сейчас, запертой между двух огней, горстке повстанцев. Вспышка репульсора врезалась в самую гущу. Трое умерло на месте. Еще двое, повалились, оглушительно вопя, лишившись руки и части лица, соответственно. Одновременно с этим, Тех, готовящийся до этого долбануть по засаде врагов электричеством, перенаправил выброс на внезапно обнаружившуюся, более опасную мишень. Запах горелого мяса оказался до тошнотворного знакомым и даже аппетитным. Словно кто-то готовил барбекю и зазевался чуток. Умай-ар тяжело опрокинулся навзничь, в центре его груди зияла глубокая, обугленная по краям дыра. Осталось лишь порадоваться что материал пола не проводил электричество, иначе они бы тут все, за исключением Теха, сыграли в ящик дружно, вместе, с фейерверками. — Не пр… прикасайтесь к нему. Может долбануть остаточным, — зачем-то предупредил Тайфас, как будто кто-то стремился отдать посмертные почести умайскому ублюдку и закрыть кроваво-алые глаза. Поредевший отряд, в полной сумятице, оттаскивая раненых и с натугой отходя от шока, отступил вглубь коридора. — А ну отошёл от него, тварь, — прорычал Алулим. Эмерих никогда бы не подумал, что будет рад слышать этого психопата. Но вжатый в пол тушей зависшего в какой-то кататонической прострации пришельца, очень даже был. Почти до слёз. До безумного порыва расцеловать кукольную рожу гравитокинетика. Почему грей над ним всё ещё жив — оставалось загадкой. — Убейте же его! — прохрипел Эмерих. От звука его голоса пришелец дёрнулся, словно тоже получил разряд током, или смачную оплеуху. Моргнул, втупившись в лицо парня под собой более осмысленно. — Ты… — начал было он, но договорить ему не дали. Невидимая волна подняла запаянное в броню тело, так словно оно не весило ничего. Едва заметно мерцающий вокруг воздух ясно говорил о том, чьих рук это дело. Рядом с Алом стояла Эфемерида, придерживая за плечо. — Не сопротивляйся. Будешь пытаться применить свои способности или как-нибудь ещё нам мешать, саботировать операцию, твоя пара пострадает. К рыжеволосой подошёл кто-то из группы. Неприметного вида девчонка, снявшая с плеч рюкзак. Получив утвердительный кивок, она с явной опаской подошла к повисшему в воздухе умаю, быстро обмазывая серый рюкзак выделяющейся с её ладоней, прозрачной слизью. Дрянь эта сочилась до тех пор, пока армейский вещмешок не был надёжно приклеен к спине пришельца. Что в нем Эмерих мог только гадать. Но грею это точно не понравилось. Он гортанно рыкнул. — Отходим. Тех, помоги Эмериху, — Скомандовала Эф, наблюдая за тем, как Ал волочит за собой неподвижного, серокожего пришельца, не особо заботясь о том, как часто его голова встречается с углами или полом. — Это их главный? — Кое-как поднимаясь на ноги, спросил Эмерих, стараясь не замечать, что даже обездвиженный и плененный умай все равно продолжает следить за ним взглядом, словно завороженный, не меняясь в лице, не проронив ни звука. — А хуй его знает, — в сердцах ругнулся Тайфас, сплевывая на ходу. — Спроси у Эф. Она вроде бы добычей довольна. — Значит, всё? Сваливаем? — Значит, всё. Впрочем, свалить оказалось не так просто. Пара раненых замедляли движение, а тащить их на гравитационном поводке Алулим по какой-то ему ведомой причине не хотел. Может просто боялся окончательно искалечить. Вряд ли местный маньяк имел большую практику в бережном обращении с людьми. На одном из перекрестков они столкнулись с группой третьей волны. Её значительно поредили. Покрытый шрамами, а теперь и сиреневой кровью повстанец, который возглавлял эту группу как раз отрывал одному из умаев руку, вместе с репульсором, когда на пятиугольный пятак заваленного трупами и обломками стен пространства прибыло подкрепление. Ал свою ношу бросил, совсем не бережно. Только чёрные, длинные отростки в серебристых кольцах взметнулись, когда массивная, долговязая туша покатилась по полу затормозив об угол, и там затихла. С прибытием второй группы перестрелка закончилась до смешного быстро. Ал снёс перстенёк, за которым пряталась пришельцы, только гранитовое крошево брызнуло во все стороны, вместе с лиловым, с мясным, ещё тёплым и конвульсивно подрагивающим. Тайфас достал тех, кто пытался скрыться в коридоре уже привычными ситхскими молниями с рук. Пока повстанцы перегруппировались и наскоро перевязывали раны пострадавших, Эмерих присел на корточки рядом с неподвижным пленником. Удивительно, как Ал умудрялся одновременно атаковать, присматривать за Эф и держать под контролем их добычу. Талантливый хрен. — Эмерих? — Прохрипел умай, с трудом ловя в фокус фиолетовых глаз покрытого серой пылью мальчишку. — Эмерих… Прошу тебя, беги. Если моё обещание хоть что-то для тебя значит. Если ты хочешь остаться в живых, беги немедленно. Вглубь комплекса. Тебя защитят… Тяжёлый сапог выбил остатки воздуха из груди умая. Он закашлялся, выплёвывая на пол комки сиреневой жижи. Скорее всего Ал пинок подкрепил чем-то более веским, чем банальная физическая сила. Поймал грея за длинные, гибкие отростки на голове, потянул, вынуждая запрокидывать серое, всё в мелких ссадинах лицо. Потемневшие от боли фиолетовые глаза упрямо не отводили взгляд от Эмериха. — Тебе что сказали? Будешь пытаться саботировать или вредить, твоя пара поплатится. Щелчок бронзовых, изящных пальцев и Эмерих проваливается в свою, личную агонию. Левая рука взрывается очагом умопомрачительной муки. Словно её раздавило под прессом до костной муки и смеси отбитого мяса, а затем проварило в кипятке до полной готовности. — Ты что творишь?! Где-то издалека доносится крик Теха. Трескотня электрических искр, отчаянный вой умая, матерящаяся, как последний сапожник, Эфемерида и собственный, оглушительный ор. То, что у него сломана рука Эмерих мог понять просто по адской агонии, объявшей всё от кончиков пальцев до локтя. Но следовало бросить один лишь взгляд на бесформенно исковерканные суставы, изогнутые под нечеловеческими углами, чтобы понять что руки у него, скорее всего, больше попросту нет. Быстро наливающаяся кровью, под синюшной, распухающей как резиновая перчатка, кожей, она безвольно повисла, источая одну лишь чистую, незамутнённую ничем боль. Сознание, залихватски вильнув, укатило вдаль, оставив повалившегося на пол эмпата безучастной куклой. То, как его подхватили под мышки и поволокли к выходу Эмерих уже не осознавал.