Не учи меня любить

      Кэрри так хотелось самой шить одежду для Илрана, что она сказалась в лавке его женой. Мастерицы одобрительно покивали: ей, мол, будет сподручнее, а то в некоторых местах мерки-то не снимают, а там никак нельзя, чтобы было тесно. Ей осталось только отмалчиваться и краснеть под градом нескромных намеков. К счастью, Толас, хозяин лавки, велел «прекратить сорочий гвалт и заняться делом». Кэрри вздохнула с облегчением и до первых фонарей наслаждалась работой, а точнее, своей ролью заботливой и умелой жены.       Что мастерская опустела, а рядом почти догорела свеча, она заметила не сразу, лишь когда Толас вошел в рабочую комнату с канделябром. Он заботливо поинтересовался, есть ли ей где ночевать и не хочет ли она остаться. Как раз этой весной две его дочери вышли замуж, и место для гостьи было. Девушка решительно отказалась, но едва ступила за порог, остановилась. Темнота пугала. Почти весь квартал состоял из лавок и мастерских, по позднему времени уже закрытых. Единственный фонарь в дальнем конце улицы казался хилым и ненадежным защитником. Почему же надежный не пришел? Разве Мирм и Илран не обещали забрать ее вечером?       Закусив губу, она постояла еще немного на крыльце и неуверенно пошла в сторону света, припоминая дорогу к постоялому двору. Следующая улица оказалась еще темнее. Кэрри сделала несколько шагов и замерла: вдалеке мелькнули какие-то тени. Может, еще не поздно повернуть обратно? Нет. Если они не пришли, то она тем более должна поскорее найти Илрана. Кто, если не она, защитит его от магического тумана, в который он даже не верит? Ходил ли он к магу? А может, ему не смогли помочь? Кэрри ускорила шаг, ткнулась головой во что-то жесткое, ойкнула и отшатнулась от удушливой сивушной вони.       — Какой нежный голосок, — проскрипело в темноте. — Посвети-ка!       Убежать не успела. Сильные руки прижали к стене дома, щелкнуло огниво, и к ее лицу поднесли лучину.       — Хороша… — одобрительно цокнули языком, и Кэрри едва не стошнило от новой волны отвратных запахов. — И сама в руки прыгнула. Так меня хочешь, что нет сил терпеть?       Человек загоготал над своей шуткой, откинув голову назад. Хватка ослабла, и Кэрри попыталась присесть, вырваться, ускользнуть. Второй оказался трезвее и быстрее. Ее подхватили под руки, снова вдавили в стену, а потом пальцы с грубой, царапающей кожей подняли юбки, обе сразу, и погладили колено. Еще одна мерзкая ладонь смяла через лиф грудь. Зажмурившись от страха и отвращения, девушка снова безуспешно дернулась и отчаянно закричала.       Вонючая рука тут же зажала ей рот, что-то твердое стиснуло горло. Кэрри забилась, как выкинутая на берег рыбка, попыталась лягнуть обидчиков, укусить, снова закричать…       Хватка ослабла так внезапно, что она не устояла на ногах. Кто-то поймал. Другие руки — деликатные, уважительные — осторожно придержали под локти. Кэрри услышала вопль боли и открыла глаза. По улице танцевало пламя. Закрыла и открыла снова. В нескольких шагах от нее ничком лежал человек, рубашка на нем горела, еще одним куском тлеющей ткани Илран сбивал огонь. В левой руке он держал сразу два факела. На секунду ей вновь захотелось зажмуриться: второй нападавший подкрался к юноше сзади, держа в руке нож. Легкий и точный взмах ногой. Звон лезвия о булыжники мостовой. Спокойный ироничный голос:       — Не покалечься, дорогой, лучше помоги дружку.       Кэрри закрыла лицо ладонями, колени подогнулись… Заботливые руки не позволили упасть. На этот раз они были настойчивее, потянули ее от стены и обняли за плечи.       — Прости, это моя вина. Задержался… — покаялся Мирм.       — Мне предлагали… в лавке ночевать, — всхлипнула Кэрри. — Но я… так переживала!       Очень хотелось, чтобы Илран услышал и понял: переживала за него.       — Раздевайся, — тем временем приказал тот одному из нападавших. Одежда на другом уже не горела.       — З-зачем? — заикаясь, спросил неудавшийся насильник, но все же снял и протянул рубашку. Илран ее не взял.       — Штаны тоже, и белье. Ты, вроде, немного любви хотел? Сейчас сделаем. Я как раз очень добрый, — произнес он сквозь зубы и показал рукоять факела. — Такой размер подойдет?       — Э, мужик! Ты чо?..       Один из нападавших попятился, а другой, лежавший на земле, попытался отползти. Они посмотрели друг на друга, на Илрана и бросились бежать. Первый со всех ног, второй — ковыляя крючком, забыв толком подняться с земли. Ее спаситель уже не интересовался ими. Он закрыл глаза и поднес пламя к лицу так близко, будто пытался вдохнуть. Кэрри хотелось, чтобы он подошел к ней или хотя бы посмотрел, но она понимала, что огонь для него сейчас важнее.       — Простите, друзья, вы же мне не поверили, правда? — Илран наконец опустил факелы и грустно улыбнулся. — Я бы не позволил ему снять штаны. Про всех святых я помню.       От одной мысли, чтобы увидеть их голыми, Кэрри снова замутило, но она мужественно кивнула.       — Я поверил! — ошалело пробормотал бард, подсаживая ее на лошадь. — А что за святые?       — Кэрри, расскажешь? Я все равно ничего не знаю. — Илран передал один факел Мирму и жестом показал ехать вперед. Сама не зная зачем, девушка послушно заговорила:       — Святые — это люди, которые при жизни вели себя праведно. И после смерти стали духами-защитниками людей.       Сидя на лошади боком, она все же обернулась к Илрану, но, похоже, рядом с огнем ему ничего не угрожало. Пока. Как же ей хотелось разжечь для него огромный жаркий костер, веселый, трескучий, чтобы он изгнал хворь и только освещал огненно-рыжие волосы…       — И при чем тут это? — спросил Мирмак. — Что-то я не видел, чтобы они тебя защитили.       — Еще так говорят, когда просят что-то или… на эмоциях, в общем.       — Все равно ничего не понял.       — Завтра расскажу, ладно? — вздохнула Кэрри. Она устала и не хотела ничего объяснять.       — Конечно, Кэрри, конечно, — тут же всполошился бард. — Отдыхай. Ты голодна?       Она отрицательно качнула головой.       В молчании дошли до постоялого двора. Мирм помог ей спешиться, улыбнулся и предложил идти внутрь, пока он распряжет лошадь, но Кэрри осталась. Вместе с Илраном они смотрели, как наниматель сам делает черную работу. Девушка ужасно устала — ноги едва держали, а пальцы, когда она протянула руку к юноше, мелко задрожали. Илран не заметил ее жеста, и Кэрри снова спрятала ладони в складках юбки, вглядываясь в искаженные мучительным бессилием черты. Мирмак, обернувшись, чтобы положить на землю седло, ободряюще улыбнулся и спросил:       — Илран? Ты чего? Или ты из-за… — он мельком глянул на Кэрри, — за меня переживаешь? Я в порядке.       — Да, за тебя, — с грустной улыбкой подтвердил тот, глядя на девушку. — Такой насыщенный день и тяжелый вечер…       — Нормальный день! — бодро отозвался тот, закрывая конюшню. — Спать только хочется — хоть помирай! Хорошо, что на рассвете не вставать. Ну, идем?       — Да, поспите завтра подольше, — старательно беззаботным тоном подхватил Илран. Он чуть отстранился и якобы поудобнее перехватил факел, который в итоге оказался как раз между ним и подошедшим Мирмаком.       — Оу! Аккуратнее! — отшатнулся тот от огня и, сделав приглашающий жест Кэрри, направился в дом.       Почти все места в спальне были заняты. В коридорчике перед жилой комнатой валялось несколько пар обуви, сплошь мужской. Рядом стояла бадья с водой и ведро. Кэрри прошла к койке около самой двери и, не раздеваясь, свернулась клубочком под одеялом. Она слышала, как умываются, тихо переговариваясь, ее единственные близкие люди в этом и во всех прочих мирах. Про «брата» она старалась не думать. Вскоре Мирмак устроился где-то рядом. Больше в комнату никто не пришел.       Она проснулась посреди ночи, укуталась в тонкое одеяло и вышла в коридор. Илран дремал, сидя на полу под почти погасшим факелом. Девушка тихо позвала его.       — Кэрри… — Он сразу открыл глаза и улыбнулся. — Пожалуйста, отойди подальше. Ты ведь знаешь, что приближаться ко мне небезопасно.       Как же ей нравилось, что он часто называет ее по имени.       — Ты наконец-то мне поверил? — хмыкнула она и шагнула ближе. — Я провела рядом с тобой две ночи. За меня не переживай.       Он упрямо отодвинулся, уселся в дальнем углу и принялся поджигать новый факел, тихо и ласково приговаривая:       — Поверил, да. Аж расцеловать тебя захотелось, когда понял, какая ты умная, храбрая, и как ко мне добра. Но было уже темно, — он вздохнул и посмотрел прямо в ее глаза: — Расцелую тебя, когда вылечусь.       В его зрачках танцевали рыжие всполохи, такие же бегали по волосам. Кэрри смущенно отвернулась, посмотрела в сторону комнаты. Она не понимала, почему испытывает к этому невыносимому юноше столько нежности, но ей самой хотелось обнять его, согреть, защитить от тумана!..       — Тебе принести одеяло?       — Спасибо, мне не холодно, ты ложись спать. Только… ты не против, если я разбужу тебя, когда факелы закончатся? До рассвета не хватит, а ты вроде уже что-то делала с этой заразой без огня.       — Да, хорошо… — она с трудом растянула губы в ободряющей улыбке и поплелась спать.       Ей было приятно, что Илран наконец поверил и согласился принять помощь. Хотелось остаться там, рядом с ним, но завтра будет столько работы! И голова совсем тяжелая, кружится, как на карусели, мысли вертятся, смазываются в беспокойный сон…       — Кэрри… Кэрри…       Голос доносился откуда-то издалека, и она не сразу поняла, что эти звуки — ее имя. Она привстала на локте и посмотрела в приоткрытую дверь. Илран сидел, чуть завалившись набок, как человек, у которого нет сил не только встать, но даже держать спину ровно. Ладонями он обнимал основание едва тлеющего факела.       Тряхнув головой, Кэрри с силой потерла лицо, прогоняя сон, и выбралась из постели. До рассвета оставалось совсем недолго. Уже пели где-то во дворе ранние пташки, но петухи пока молчали. Укутавшись в одеяло, она вышла из душной комнаты в коридор и села на пол.       — Заканчивается, — прошептал Илран. — Факелов и масла больше нет, я весь дом обыскал. Есть только это. — Он засунул руку под рубашку, что-то щелкнуло, и в его руках появилась маленькая круглая клипса. Одно тяжелое, с усилием, сжатие — клипса-огниво выпустила сноп ярких мушек и покатилась по полу, вырвавшись из неловких ослабевших пальцев.       — Хорошо. Спи, я посторожу. — Она подобрала блестящий кругляш, попробовала сама высечь искру и отложила в сторону.       Масло чадило, быстро догорая. Словно песочные часы, отсчитывало время Илрана… Через несколько минут он заснул. Кэрри сидела рядом на коленях, гладила его по запястью и думала, для чего судьба свела ее с этим странным человеком. Он уже столько для нее сделал: помог развести огонь, чем спас от тумана, излечил ее руку, защитил вчера… То, что он не исцелился сам, ее не удивляло: слышала, что маги порой не могут использовать способности на себе.       В темноте Кэрри не увидела, как поползли первые ростки, но почувствовала холод. Созданный в ладонях шарик света выхватил из мрака фигуру Илрана и расползающиеся от его руки белесые щупальца. Преодолевая страх и отвращение, она поднесла сгусток энергии ближе, но ничего не изменилось. Осознание пришло обжигающей вспышкой: в прошлый раз чудовище получило устойчивость к ее магии.       Кэрри сдавленно вскрикнула, отползла в сторону и огляделась. Схватила огниво, торопливо защелкала. Щупальца отпрянули от искр, но тут же потянулись к ней снова. Расползаясь, расщепляясь, они захватывали все больше территории. Она вжалась в стену, пытаясь ухватить хоть одну полезную мысль среди тех, что панически метались в голове. Огонь работает, но слабо. Нет, просто огонь слабый. Нужно много. Где взять? Жаль, они не на сеновале… Сено!       Осторожно прокравшись мимо слепых отростков, Кэрри помчалась к конюшне. Схватила охапку посуше и еще быстрее побежала обратно. Скрутила солому в жгутики. Руки заледенели от паники, покрылись влагой, скользнули по огниву. Уронила! Клипса откатилась к ноге Илрана и исчезла под белым щупальцем.       — Илран! — позвала в отчаянии Кэрри.       Нет ответа.       Кусая губу, скрутила жгут подлиннее, согнула в петлю, сунула наугад в белесую кашу. Дернула обратно. Повезло! Огниво, холодное, как гость из мира мертвых, ткнулось в колено. Теперь она его не упустит. Отростки потянулись следом за отнятой добычей. Быстрее! Щелчок, еще один. Туман зашевелился проворнее, обогнул искры и вернулся к Илрану. Нет! Бесполезный дым! Где же огонь? Щупальца, свиваясь кольцами, вползли на грудь юноши, обняли за шею. Скорее же, разгорайся! Наконец-то… Взяв горящие пучки в обе руки сразу, Кэрри атаковала врага.       Сердце стучало в висках, а во рту стоял вкус крови, когда последний, самый упрямый отросток тумана исчез в руке Илрана. Он открыл глаза.       — Кэрри… — Его расслабленный голос и нежная улыбка казались чужеродными среди царящего вокруг хаоса. Видимо, юноша и сам это понял, потому что резко сел и огляделся. Оценил кучки золы на полу и висящий в воздухе дым, перевел теплый счастливый взгляд на девушку. Выдохнул с облегчением: — Рассвет.       На глазах выступили слезы. Она смогла. Спасла. Продержалась до утра, и он снова жив! Кэрри порывисто обняла его, прошептала почти в самое ухо:       — Магией не получилось на этот раз. — Отстранилась, украдкой вытирая глаза и добавила в ответ на вопросительный взгляд: — От дыма слезятся.       — Тебе надо умыться, — усмехнувшись, заметил Илран.       Кэрри смущенно прижала пальцы к щекам, наверняка делая их еще более грязными, и неуверенно хихикнула:       — Прибраться надо, как бы не выгнали за такое.       Прибирались вместе. Вместе искали окно, чтобы проветрить. Вместе шли умываться к колодцу, болтая о мелочах вроде завтрака, как престарелые супруги. Кэрри с наслаждением оттерла руки, плеснула водой на лицо и шею. Сверкающие в первых лучах солнца капельки потекли вниз, к груди, по вороту платья расплылась кайма, потемневшая от влаги. Поймав лукавый взгляд Илрана, Кэрри счастливо улыбнулась. Он просиял ответной безмятежной улыбкой:       — Жаль, что ты еще не сменила одежду, смогла бы хоть рубаху снять…       Наверное, еще немного, и она привыкнет к его откровенным предложениям. Но сейчас Кэрри почувствовала, что краснеет.       — Илран… кхм. А ты… ну… всем девушкам такое предлагаешь? В смысле — рубашку снять, чтобы умыться, — осторожно спросила она.       — Каким девушкам? До кого мне есть дело, тому и предлагаю. Ты же только одежду зря мочишь. Хватит того, что я, как дурак, в штанах моюсь; глупость большая, но ради всех святых согласен. Да, да, я помню, что это просто означает просьбу.       Кэрри покачала головой:       — Странный ты. Или мир твой… Ну как тебе сказать? — она замялась. — Не принято у некоторых… народов раздеваться при людях противоположного пола. То есть мужчина вот может снять рубашку, а женщинам не положено, если на нее мужчины смотрят. Не предлагай тут, пожалуйста, никому раздеваться.       — Никому не предложу, раз ты против, — ухмыльнулся Илран и решительно взялся за пояс штанов.       Она ушла в таверну прежде, чем он успел развязать завязки. Сдержалась, чтобы не обернуться и не посмотреть, как по его коже бежит вода, как он проводит рукой по груди… Ох! Наверняка плещется, как ребенок! От этой мысли было смешно и почему-то болезненно грустно, что она сама уже не маленькая девочка, которой можно вот так, играя и визжа от холода, помыться во дворе…       В общий зал Илран вернулся, когда уже подали кашу. Рубаху он так и не надел, хорошо хоть штаны догадался. Подавальщицы встретили его смущенными улыбками. Кэрри только головой покачала да принялась есть. Мирма решили не будить.       — Я бы тебя проводил… — начал Илран, когда они вышли во двор после завтрака, — но нужно еще кое-что сделать. Зайдешь со мной?       Они свернули к конюшне. Кэрри уже видела своего коня прошлой ночью, но только сейчас разглядела как следует длинную гриву, вплетенные в нее цветные полоски ткани, спокойные добрые глаза. Погладив жеребца по морде, она зарылась пальцами в жесткие пряди, распустила одну из лент и принялась вязать косицы заново.       — А это моя Сидрим, — представил Илран серую в яблочко кобылу и залопотал ласково, как с ребенком: — Давай коленку, любимая, ничего, что я тебя кошкой назвал? Уж больно ласковая.       Он хихикнул, когда лошадь задышала ему в шею, и перешел на незнакомый мелодичный язык. Присев рядом со своей «кошкой» на корточки, Илран приложил ладони к ее колену и закрыл глаза. Сквозь пальцы просочился белый свет, как тогда, когда он лечил Кэрри руку. Девушка смотрела на него, задумчиво теребя косу.       — Помочь? — весело спросил Илран. — Я умею.       Она и не заметила, что он уже закончил, и не сразу поняла, что он предлагает. Помедлив, Кэрри кивнула, протянула ему гребень и села на скамейку. Оказывается, даже не нужно притворяться спящей… Ловкие пальцы перебирали волосы, массировали кожу. Она закрыла глаза.       — Я бы такую красоту вообще не убирал, — вторя ее настроению, промурлыкал Илран. Теплые ладони огладили шею, собирая выбившиеся пряди. — Как обычно или что-то новенькое?       Разговаривать сейчас совершенно не хотелось.       — А как носят девушки в твоем мире?       — О, сейчас покажу!       Наверное, воодушевление в его голосе должно было насторожить, но Кэрри совсем расслабилась от деликатных прикосновений гребня и пальцев. Никто никогда не заплетал ей волосы. Разве что мать в те далекие годы, когда еще была жива.       Илран отделил часть прядей сверху, переплел совсем не туго, протянул ей:       — Подержи.       Новые легкие прикосновения, непонятные движения у висков и шеи.       — Чем ты обычно завязываешь?       Кэрри протянула ему простой кожаный шнур. Илран принялся что-то напевать и, кажется, пританцовывать. Через минуту перегнулся вперед, коснувшись щеки теплым дыханием, взял ее руку и притянул к прическе.       — Вот здесь дернешь, если надоест. Идем?       Кэрри встала и обернулась. Илран был явно доволен тем, что сотворил. Она смущенно ощупала прическу, вспомнив другие моменты, когда он так радостно сиял: в ручье, у колодца, а еще когда она сказала Мирму, что умеет готовить… Но на ощупь все казалось вполне приличным.       — Спасибо… — неуверенно произнесла Кэрри. Улыбка Илрана стала шире.       У лавки, которую как раз отпирал хозяин, она помахала рукой и поспешила внутрь, избегая долгого прощания. Первым делом подошла к большому настенному зеркалу, взяв с подставки второе. В отражении часть волос мягкими сияющими волнами спадала по плечам, от висков шли широкие косы, соединяясь на затылке в мастерски сплетенный цветок. Кэрри прикусила губу. Даже жене не пристало прилюдно благодарить мужа так, как этого хотелось ей.