Не учи меня любить

      Когда в хлев вошел бард, Кэрри тут же вырвалась из объятий Илрана, промямлила, что ей нужно застелить постель, и быстро залезла наверх. Только там замерла, прислушиваясь к разговору. Мирмак хотел пригласить их в дом, послушать музыку, но теперь, поняв, что молодым не до него, решил не мешать. Попросил только разбудить на рассвете — поедут в город с телегой местного торговца — и ушел.       Кэрри напряглась, ожидая, что Илран захочет продолжить разговор и, возможно, снова ее обнимет… Как она вообще на это согласилась? Объятия… Она словно оказалась тогда под крылом ангела, желающего — и способного! — защитить ее от всего мира. Как же ей не хватало этого простого дружеского жеста!       Наверх Илран поднялся медленно и будто даже спокойно, как раз в тот момент, когда Кэрри уже расстелила постель и, сидя к нему спиной, расшнуровывала лиф платья.       — Отвернись, пожалуйста, — попросила девушка, даже не сомневаясь, что он на нее смотрит.       — Я не боюсь голых, Кэрри, зря переживаешь. — Он помедлил и все же сел к ней спиной — она проверила, обернувшись. — А на тебе очень много одежды. Жарко, наверное?       Она покачала головой — тоже устала и объяснять, зачем нужно отворачиваться или носить столько вещей, ей не хотелось.       — Не очень.       Быстро справившись с лишней одеждой, Кэрри сложила лиф, юбку и гольфы недалеко от «кровати» и, оставшись в панталонах и нижней сорочке, забралась под одеяло.       — Можешь поворачиваться. И ложиться, — разрешила она.       Илран стянул с себя рубаху, скатал ее в тугой рулон и лег рядом. Положив голову на импровизированную подушку, он сонно пробормотал:       — Даже хорошо, что я тебе не нравлюсь.       Кэрри ничего не ответила. Она лежала на самом краю постели и думала о том, как бы ей ночью его не коснуться. Удержаться и не лечь рядом с таким теплым, живым и внушающим чувство безопасности парнем. Не дать повода думать, будто он ей приятен. Ведь в этом она не могла признаться даже себе.       Илран протянул руку, прикоснулся к ее волосам и уснул.       Кэрри долго лежала, глядя на него и не веря, что он уже спит. Света сюда проникало мало, и в полутьме ей мерещилось, будто черты лица Илрана меняются, делая его похожим на эльфа — волшебное и чарующее существо из легенд. Она вспоминала сказки о невообразимо красивых вечных детях и не заметила, как ее сморил сон.       Проснулась Кэрри от нестерпимого холода. В лунном свете, проникающем через окошко под самой крышей, она увидела туман. Он рос из Илрана длинными белыми нитями и рваными скачками распространялся вокруг. Один такой «отросток» потянулся к ней. Кэрри, вскрикнув, отползла к стене. Замычали разбуженные коровы, ударили рогами в ограду. Только вряд ли они приведут помощь, да и внимание деревенских жителей было бы сейчас совсем некстати. Девушка знала, что такие люди обычно избегают всего странного, а туман, источаемый Илраном, был именно что странным.       Огня в хлеве не найти — появись тут хоть искра, и пожара не избежать. Огниво Кэрри решила оставить на самый крайний случай. Растерев ладони, она призвала светящийся, дрожащий, словно на ветру, шарик энергии, поднесла руку к туману и — о чудо! — он растаял, как от огня. Осторожно подобравшись ближе, она испарила «отростки». Все шло хорошо, и девушка осмелилась поднести магический свет к руке юноши — месту с наибольшей плотностью тумана, и излечить Илрана окончательно, но едва энергия коснулась его кожи, шарик вспыхнул, опалив холодом ее ладонь, и пропал.       — Кэрри? Ты что делаешь? — Илран тут же распахнул глаза и с удивлением посмотрел на нее.       — Не то, чего бы ты так хотел, — огрызнулась она, сидя на коленях рядом с ним и прижимая к себе обожженную руку.       — Я тебя больше не хочу, я же еще вчера сказал, — устало пробормотал он. — Мне не интересно заниматься любовью с теми, кому я не нравлюсь.       — Тот туман вернулся, — вздохнула Кэрри, надеясь, что он поверит во все без подробностей. — Он все еще в тебе, но у меня получилось только сдержать его рост.       Он перевел взгляд на ее руку и нахмурился, потянулся к ней.       — Что с тобой? — В голосе слышалось искреннее беспокойство.       — Еще одно неудачное колдовство, — призналась она, вздыхая и протягивая ему руку, кожа на которой покраснела.       Илран посмотрел на обожженную кисть и бережно зажал ее между своих ладоней.       — Какая холодная, — пробормотал он. — Кэрри, если тебе было холодно, почему ты просто меня не обняла?       Она не успела ответить. Илран не ждал никаких оправданий и отговорок, он закрыл глаза и окутал ее пальцы мягким белым светом. Кэрри смотрела на исцеляющего ее юношу и не находила слов, чтобы выразить свое удивление и восторг. Через несколько секунд боль полностью прошла, ожог зажил, но она не успела его поблагодарить — Илран снова уснул.       — Значит, ты тоже маг? — шепотом спросила она и, не отнимая руки, легла рядом, свернулась клубочком и уснула.       Значительно позднее, когда в окошке уже виднелось бледное рассветное небо, ее разбудил какой-то шум. Кэрри была одна. Лежала, накрытая одеялом, точно там же, где уснула вчера, но теперь ее руку не держал взбалмошный целитель, так похожий на эльфа из сказки.       — Пошла, пошла! — девичий голос внизу подгонял скотину на выпас.       Переполошившись, Кэрри быстро оделась и поспешила спуститься, чтобы узнать, где Илран и сколько времени у них осталось до отбытия. Из хлева уже выгнали всех коров, во дворе под крик петуха сонные дети кормили кур, а за забором шли какие-то приготовления: фыркали запряженные лошади, люди грузили на телегу мешки.       — Вы не видели Илрана? — спросила она у малышей. Те кивнули на дом.       Кэрри заглянула в сени и увидела свою пропажу склонившимся над спящим Мирмаком. Бард что-то напевал во сне. Девушка едва сдержала смех, а вот Илран не стесняясь расхохотался в голос, но это не разбудило Мирма — тот даже петь не перестал! Продолжая смеяться, Илран легонько потряс его за плечо.       — Мирмак, утра сияющего! Ты просил разбудить на рассвете.       Бард всхрапнул, прекратил петь, но просыпаться, видимо, не собирался. Тогда Илран присел рядом на краешек лавки и запустил руку в его волосы. Парень заулыбался и довольно забормотал что-то ласковое, так и не открыв глаз.       — Мирмак! Мирм! Утро! — позвал Илран и обернулся.       Кэрри юркнула за дверь и услышала сонный голос барда:       — Так приятно меня еще никто не будил! Ох, кажется, даже голова не болит после местного самогона.       Вот, значит, как он это делает. Нежно, ласково, запуская пальцы в волосы. Кэрри покраснела, представив себя на месте Мирма, и поспешила вернуться в хлев. Едва она поднялась наверх, Илран появился на пороге.       — Кэрри, ты проснулась?       — Да, да!.. Сейчас спущусь! — отозвалась девушка. Притвориться бы спящей, чтобы он так же нежно ее позвал, но куда там — она уже полностью одета. Да и что за мысли? Она быстро свернула постель и глянула вниз. — Держи! — дождавшись, пока он подойдет ближе, сбросила вещи. — Меня ловить не нужно, я сама спущусь!       Илран улыбнулся, поймав ворох белья.       — Лук и колчан скинь тоже. А что за кошмар тебе приснился ночью?       Вещи Илрана последовали за всем остальным. Вскоре спустилась и Кэрри.       — Кошмары? Нет, это было на самом деле! — твердо заговорила она. Он снова ей не верил! — Тебе нужно будет сегодня же обратиться к лекарю… или магу. Или кто тут в городе найдется.       Илран в ответ только закатил глаза и вышел на улицу. Во дворе продолжались приготовления: ворота уже отворили и теперь в телегу грузили мешки из дома. Бард тоже закинул сумку и принимал от хозяйки узелок с едой, взамен давая золотую монету. Женщина в недоумении на нее посмотрела, куснула недоверчиво и побежала к мужу. Следом за ней прошла и Кэрри, не знавшая, куда положить вещи.       — Да брось в сенях, — отмахнулась от нее хозяйка. — И иди, иди к своим.       Покидая дом, девушка услышала, как та заспорила с мужем:       — Не местный он. Земля меня поглоти, а точно не местный! Глянь, деньга какая!       — Дура ты! Не из нашего королевства всего лишь, маг его, тьфу-ты, сюда перенес — ну? Люди они нормальные, за гостеприимство отплатили. «Иномирцы» — удумают же бабы!       Кэрри вернулась к повозке.       — …день любования пейзажами! Порой я жалею, что не художник, — сетовал бард.       — А что ты им вчера рассказывал, когда мы ушли? — поинтересовалась у него девушка.       — Да ничего такого! Пел песни, пил, про свои путешествия повествовал. А что?       — Кажется, они не слишком верили, что ты из другой страны, пока ты им не заплатил. Теперь и вовсе думают, что из другого мира…       — Из другого мира? — рассмеялся Мирм. — Хотел бы я! Но нет, не повезло.       Илран усмехнулся, но ничего не сказал.       Бард наконец и сам устроился среди тюков, бережно положил на колени инструмент и сладко зевнул. Кэрри тоже залезла в повозку, села поудобнее и, достав из сумки гребень, принялась распускать косу. Вскоре к ним присоединился деревенский мужичок, вероятно, торговец, а два парня, примерно ровесники барда, сели править лошадью.       — Впервой с такими знатными гостями еду, — осклабился мужик, подмигивая Мирмаку. На старости лет хоть в одной телеге с богачом посидеть.       — Мирм, — Илран слегка наклонился к барду и приглушил голос. Но помедлив, произнес только: — Будешь петь по дороге?       — Конечно! — отозвался тот. — Вы же вчера не слышали моих песен.       — Зато мы слышали, как эти двое там ночью коров переполошили, — крякнул один из парней на козлах, и оба захихикали.       Кэрри продолжила смущенно расчесывать волосы. Пусть уж думают что хотят, чем знают правду про туман.       — Цыц, охальники! — прикрикнул на них торговец. — Ну, поехали, хорош языком трепать.       Вскоре они уже тряслись по той самой заросшей дороге, по которой пришли вчера, а Мирм ловкими пальцами перебирал струны.       — И про что бы вам спеть? — спрашивал он самого себя. — Про любовь или про путь, про добрые сердца?..       — Я бы послушал про путь, — отозвался Илран.       Мелодия потекла, словно река, и балагуры замолчали, прислушались. Мирм пел о Дороге, которой идет человек, о Дороге, пронизывающей весь мир и занимающей всю жизнь. О такой щемящей тяге к пути, что невозможно усидеть на месте. Кэрри заплела косу и с тоской смотрела на проплывающие мимо поля. Больше никогда она не захочет оседлой жизни. Всегда будет Дорога, вечный, правильный путь… Телега прогрохотала по мосту, въехала в лес, а мелодия все еще звучала в ее душе.       — Никогда не пой о войне, Мирм, — прошептал Илран. — И даже не представляю, что начнется, если ты запоешь о любви.       Кэрри посмотрела на спутников. Лица у всех были слишком серьезные. Она и сама понимала, что сейчас творилась магия. Раньше путешествия ее пугали так, что временами сердце сжималось, а теперь хотелось ехать, и ехать, и ехать… всю жизнь. Чтобы реки сменялись морями, поля — горами, мелькали города и лица...       — Я никогда и не был на войне, — с грустью наивного романтика ответил бард и, настроив инструмент, задумался. — И не могу петь о том, чего не знаю, но вот вам кое-что пободрее!       Он запел весело и задорно о том, как сельский мальчишка поменял яйцо на подкову, подкову на пирожок, пирожок на шаль, шаль на цыпленка, цыпленка на корзинку, корзинку на картинку, картинку на гуся. И в итоге «за день из яйца вырастил гуся».       Напомнив Кэрри, как она накануне мучилась с юбками, Илран, хихикая, заказал следующую песню про штаны.       — Илран, — взмолилась чародейка, — угомонись! Не знаю, что на твоей родине носили (и носили ли вообще) девушки, но я не буду менять юбку на штаны. Это попросту неприлично!       — Дык пора бы, красавица, — покачал головой торговец. — Видала, небось: у нас только девки в юбках ходют, а бабы все чаще в шароварах. Очень удобственно, говорят.       — Тем более ты, как замужняя женщина, имеешь право. — Илран лучезарно улыбнулся девушке и подначил Мирма: — Давай, спой о том, как в них хорошо.       — Ну, если позволишь. Она, скорее, для кабака, чем для женских ушек...       — Я согласна подумать над одеждой замужних, если он не будет про это петь! — тут же возразила Кэрри и добавила тише: — И если ты, когда доберемся до города, сходишь к лекарю.       — Все, отменяем заявку! Она согласна, — весело замахал руками Илран.       — Только подумать, — уточнила Кэрри.       Так за песнями да с перерывами на еду они доехали до города. Мужик велел ребятам править в таверну «Деревянная подкова» — там, мол, и рынок недалеко, и цены приемлемые. И правда: свернув от ворот налево, они проехали мимо торговой площади и остановились на широком дворе заведения с большой выпиленной из дерева подковой над крыльцом. Рядом нашлась коновязь и ангары для повозок.       — Думаю, мы остановимся здесь же, — удовлетворившись первым впечатлением, кивнул Мирмак. — И прогуляемся по городу!       — Мирм, мне нужно кое-что для вооружения. Аванс бы не помешал. Но я не хочу оставлять тебя без охраны, а ты вряд ли захочешь бегать по лавкам… — Илран задумался.       — Я не против пройтись прямо сейчас по всем лавкам и кабакам города! Аванс выдам, но и необходимым снабдить могу. Как это проще называется… на время. В смысле, если тебе нужен меч — куплю. Но если уж решишь уйти — оставишь. Хотя, Ветер мира знает, что мне потом с ним делать!       Пока деревенские распрягали лошадь и загоняли телегу, мужичок уже торговался с хозяином таверны, выпрашивая себе цену пониже. Торг шел лениво, скорее как дань традиции. Отдельных номеров тут не оказалось — только большие помещения человек на десять.       — Никогда не спал в таких комнатах, — задумчиво проговорил бард, и Кэрри страдальчески вздохнула — его исследовательской тяги она не разделяла. — Надо хотя бы раз попробовать!       — А мне нравится, — неожиданно вставил Илран и добавил с усмешкой: — Лишь бы помыться дали, а то задохнемся ночью.       Спорить было бесполезно, и Кэрри смирилась. Оставив задаток, чтобы их место не продали (и еще немного сверх того, чтобы не пришлось довольствоваться тем, что останется свободным к их приходу), они вновь вышли во двор.       — Где нас ждут самые интересные приключения? — весело спросил бард. — Наверняка у оружейника? — и подмигнул Илрану.       — Это точно. После оружейника — хоть куда согласен.       Но путь их пролегал мимо швейных мастерских, и Мирм неожиданно поменял планы:       — Хочу изучить местную моду! Брони здесь явно нет, но наряды для богатых путешественников быть обязаны!       — А не хочешь ли изобразить путешественника небогатого? Ты ведь еще не пробовал? — Илран хитро прищурился, и Кэрри, кажется, поняла его задумку: ему не нравилось, что Мирмак привлекает к содержанию своего кошелька лишнее внимание. Он состроил блаженную гримасу: — Только представь, будешь как простой человек, из тех, что кочуют и спят под открытым небом. Настоящая романтика!       — А это интересный вариант… — протянул доверчивый бард, и Кэрри поставила крест на мечтах о чистых тавернах и мягких постелях. — Если у них развито банковское дело, я бы даже оставил все деньги в этом городе и путешествовал в нужде.       — Только жалованье мне выдай вперед. А ты, думаю, с твоим талантом без куска хлеба не останешься.       — Ты обещал зайти к целителю, — тихо напомнила Кэрри.       — А ты примерить штаны, — так же тихо заметил Илран.       Кэрри обреченно вздохнула:       — Но ты первый.       — Обещаю, не прямо сейчас, но мы сходим. Мне, конечно, приятно, что ты меня будишь каждую ночь, но вот все время повод не тот. Может, после похода к этому твоему магу тебе перестанут сниться кошмары с моим участием.       — Это не сны, — заупрямилась Кэрри, остановив его на пороге мастерской и серьезно посмотрев в глаза.       Мирм уже вовсю обсуждал с портным ткани и фасоны, указывая то на себя, то на тихо выясняющую отношения парочку. Из их диалога можно было сделать два вывода: бард прекрасно разбирается в одежде и — он намерен переодеть всю троицу.       — Конечно, не сны, — Илран успокаивающе похлопал ее по плечу. — Это… — он поморщился, — руки тумана! И маг их из меня вынет. И ты будешь спать спокойно.       — Отдельно от тебя — точно! — фыркнула Кэрри и подошла к портному, чтобы отстоять хоть какое-то подобие приличного на ее взгляд наряда.       — Я уже запомнил, что не нравлюсь тебе, не нужно повторять! — бросил ей вслед Илран так, чтобы она точно услышала.