learn to live

Руки Санса были связаны над головой и прикреплены к чему-то, чего он не видел, потому что в одной его глазнице был член Папируса, а другую наполняли слезы. — Ну что же ты, Санс, я еще даже не начал, а ты уже плачешь, — промурлыкал Папирус, все глубже проникая в череп Санса. Несмотря на кляп во рту, низкий скелет вскрикнул и попытался вырваться. Это было чертовски больно… Он ощущал пульсацию внутри, там, где ее не должно было быть. Его магия отчаянно пыталась вытолкнуть посторонний объект, но, похоже, это только сильнее распаляло Папируса. — Будь хорошим братом, и дай мне тебя трахнуть, — мягко сказал Папирус. Он сжал голову Санса с обеих сторон с такой силой, что на кости остались царапины, а потом вышел из глазницы и ворвался обратно так яростно, что тело Санса прошил спазм, а к горлу подступила желчь. Боль была невыносимой — его сознание поплыло и затуманилось, когда Папирус повторил движение и начал трахать его в глазницу. — Как же приятно, когда ты помалкиваешь, — выдохнул Папирус, найдя ритм и двигаясь с такой силой, что затылок Санса разрывался от боли в том месте, где его вжимали в каркас кровати. — Но крики и мольбы идут тебе еще больше. Санс мог только бессильно дергаться, кричать и плакать, до тех пор, пока его зрение не затуманилось и не осталось ничего, кроме боли от того, как безжалостно его трахали, и стыда от того, что он был совершенно бессилен это остановить.

***

Санс со вскриком очнулся ото сна. Он почувствовал фантомную боль в глазнице и хотел было прижать к ней ладонь, но вспомнил, где находится и что натворил, и к горлу подкатила знакомая тошнота. Его едва не вырвало. — Блять… Это не реально, Санс, просто сон. Кончай быть таким ребенком. Не смей плакать… ты не ребенок… — бормотал Санс сам себе и, хотя на это потребовалось время, в конечном итоге ему удалось выровнять дыхание и унять бешеное сердцебиение. Он в очередной раз подергал кости в стене, но лишь убедился, что они все так же крепко держат. Сансу не нравилось оставаться наедине со своими мыслями. Если у него появлялось время подумать, значит, у него появлялись мысли о том, что он сделал. Не только с этим Сансом, похожим на плюшку с голубикой, но и с самим собой и со своим братом. Да и в принципе он ненавидел, когда появлялось время подумать, потому что в целом ненавидел думать. Ушло не много времени, но много боли, и, в конце концов, Санс смог развернуть одну руку так, чтобы немного раскачать и ослабить кости, пригвоздившие ее к стене. Они торчали под разными углами, так что надежды освободиться было мало, зато этой слабины хватило, чтобы зацепиться рукой за острые осколки костей и отвлечься от своего упрямого разума. Боль была знакома. Острая, чистая физическая боль стесанных и расцарапанных в кровь костей заставляла его стискивать зубы, но он не прекращал. Снизу до него долетали голоса, хотя слов было не разобрать. Складывая вместе разрозненные слоги, он попытался сообразить, о чем они могли разговаривать. Смысла от этого не прибавилось. Он не ожидал, что другой Санс придет. Но после того, как голоса внизу стихли, дверь со скрипом отворилась, и в комнату просунулась голова низкого скелета. Санс впился взглядом в свеже-переодетую версию самого себя, но тот, похоже, этого не заметил. — Давай, Санс. Я с тобой, — сказал Папирус откуда-то, где монстр, сидящий у стены, не мог его видеть. Больше не колеблясь, маленький Санс торопливо вошел в комнату и приблизился к Сансу у стены. Его старший брат шел следом за ним. Рука Санса была прижата к боку, так что он продолжил расцарапывать об осколок свою истерзанную кость. — Не ожидал так скоро вас увидеть, — заметил он. Руку прострелило резкой болью. — Чем могу помочь? Другой Санс многозначительно откашлялся и вытянулся во весь рост, чем впечатлил застрявшего в чужой временной линии монстра — ему самому требовалось несколько дней, чтобы отойти от чего-то подобного. Но этот маленький пухлый ублюдок уже стоял, расправив плечи, и обращался к напавшему на него. — Боюсь, что помогать тебе буду я, — произнес маленький Санс. — Я знаю, что ты не хотел делать того, что сделал. Э-э, ну, ты это сделал, но мне кажется, ты не знал, что это было неправильно. — Да нет, вообще-то знал, — ответил Санс. Другой Санс опустил взгляд, но стоило только пригвожденному к стене монстру заметить гнев в глазницах Папируса, как он широко и гаденько ухмыльнулся. — А ты довольно крепкий, раз так быстро собрался, хех? Может, ты не такой уж и слюнтяй. — Я… нет! Я не слюнтяй, — возмущенно фыркнул Санс. — Но речь не обо мне, а о тебе. — Я — это ты, — усмехнулся Санс. Его двойник на секунду надулся и обернулся на Папируса в поисках поддержки. — Папи, пожалуйста, скажи ему, чтобы он сотрудничал, — вежливо попросил Санс. — Кончай быть мудаком, — мгновенно выдал Папирус, не отрывая горящего взгляда от пришпиленного к стене Санса. — И не выражайся! — прошипел маленький Санс, резко шлепнув Папируса по бедру. Папирус даже усмехнулся. — Вы, ребята, пиздец какие отвратные, — прорычал Санс и скривился, когда саднящая рука наткнулась на осколок. — Поверить не могу, что тебе полагается быть мной. — Слушай, парень, не надо корчить рожи, ты и без того уродлив, словно… — начал было Папирус, но его Санс быстро шагнул вперед и наклонился так, что ему стало видно раненую руку другого Санса. Он мягко положил на его предплечье ладонь, а затем разглядел обтёсанную, сколотую кость и отпрянул. — П-Папирус! Он ранен! — выпалил Санс. — Ты же обещал, что не причинишь ему вреда! Через секунду Папирус уже был рядом. Их паника была как бальзам на душу Санса, и он надеялся, что его действия накалят ситуацию достаточно, чтобы они, наконец, дали ему сдохнуть. — Я его не трогал, бро. Клянусь. — Ага, козявка, он и правда не при чем, — поддакнул Санс. — Тогда ты… зачем ты это сделал? — требовательно спросил Голубика, пока Папирус осматривал рану. — Ты мог умереть! Санс рассмеялся — по-настоящему, неожиданным, лающим хохотом. — Думаешь, меня можно убить этим? О, Боже. Вы ребята, правда ни черта не знаете… — Санс, сбегай за аптечкой, — скомандовал Папирус. Вот! Вот как должен говорить Папирус! Санс был так поглощен интонациями, что почти не слышал слов. — Что? — переспросил он, но Голубика уже скрылся из виду. Санс перевел взгляд на оранжевую толстовку в поисках ответа, однако скелет перед ним только нахмурился. — Ты чего, блять, творишь? — прорычал Санс, когда Папирус протянул руку и крепко сжал его предплечье. Низкорослый монстр попытался сопротивляться, но в этой ситуации он был бессилен. И ничего не понимал. Когда другой он вернулся, и братья перевязали его раны, он все еще мало что понимал. Его Папирус обложил бы его матом и пнул под ребра за такое. Он с отвращением молча наблюдал, как маленькие знакомо-незнакомые руки обматывают его кости бинтами и снова прикрепляют к стене так, чтобы он не мог больше пораниться. Оба скелета говорили с ним, но он упрямо пялился в пол, игнорируя их. Хотя краем глаза все время видел взгляд этих больших голубых мокрых от слез глаз. И оранжевую толстовку. И только когда чья-то нежная рука легла ему на плечо, он вскинул голову и оскалился на низкого пухлого скелета, прикоснувшегося к нему. — Не травмируй себя больше, ладно? — мягко сказал он, и от доброты в его голосе Санс едва не содрогнулся. — Оставь меня, мать твою, в покое, — прорычал он, рука в тот же момент исчезла с его плеча. Папирус мягко вывел Санса из комнаты, бросив на монстра у стены нечитаемый взгляд, прежде чем они оба скрылись за дверью. Санс снова попытался сколоть свои кости, но не добился результата. Внутри у него зародилось жуткое ощущение чего-то тяжелого, темного и вязкого, что никак его не отпускало, поэтому он попытался отвлечься, прислушиваясь к голосам внизу. Но не услышал ни слова. Они не должны были волноваться.