learn to live

Некоторое время спустя Санс был разбужен тычком Папируса. Низкорослый скелет попытался скрыть свой первоначальный испуг, но через секунду вспомнил, где находится, и что за Папирус стоит перед ним, и выровнял участившееся дыхание. — Подъем, ублюдок. Санс приготовил тебе поесть. — Следи за языком, Папи, — садясь, Красный передразнил второго Санса. А учитывая, что они были одной и той же личностью, получилось у него неплохо. — Очень смешно, придурок. Вставай, — Папирус рывком сбросил низкорослого скелета на пол. Санс порывисто выдохнул. Однако приятно было видеть, что хоть у кого-то в этой временной линии с мозгами все в порядке… Санс хохотнул, но полный ненависти взгляд, брошенный на него Папирусом, быстро напомнил ему, что высокий скелет все еще терпеть его не может. Как и всегда. Он и дальше с удовольствием выводил бы Папируса из себя, но запах еды напомнил ему, что он до чертиков голоден. Санс поднялся с пола, — боль была адской, но немного поутихла, — и заковылял в сторону кухни. — Красный! Ты проснулся, вот здорово! — Спорно, — откликнулся Санс, но Папирус бросил на него угрожающий взгляд, так что он прикусил язык и вздохнул. — Я приготовил тебе покушать, — сказал маленький скелет, стоя лицом к плите и помешивая что-то на сковородке. Санс решил посмотреть, что он делает, потому что, если откровенно, никогда не видел, как кто-то готовит. Но стоило ему оказался в паре шагов, как Папирус схватил его за руку и отдернул назад. В его взгляде читалось недоверие. — Какого черта? Думаешь, я его сожру? — Я волнуюсь не о нем, а о «случайных» травмах, — небрежно бросил Папирус, покосившись на перевязанную руку Санса. Невысокий монстр поморщился и отвел взгляд, но подойти больше не пытался. — Верно, кулинария может быть довольно опасной штукой, если не знаешь, что делать! — беззаботно сказал Голубика. — Но отбрось волнения! Я весьма талантлив в этом, и поскольку ты не попробовал тот мой тако, то я решил снова его приготовить. Думаю, тако будет хорошим введением в кулинарное искусство. — Я вообще не понял, о чем ты, но ладно, — ответил Санс, стоя рядом с Папирусом, но на достаточном расстоянии, на случай, чтобы можно было убежать, если он попытается внезапно напасть. — Что ж, Красный, — начал Папирус, делая акцент на прозвище низкого скелета, точно так же, как Санс раньше, — нам с братом немного любопытно, каким это образом тебя сюда занесло. Есть мысли? — Фиг знает. Возможно, тут замешаны временные линии, альтернативные вселенные и прочее подобное дерьмо, только вот я уже сто лет как это забросил. — Папирус, тебе ведь нравится наука, — заметил Голубика, помешивая что-то, напоминающее кусочки мяса, на сковороде. — У тебя нет никаких идей? — Ничего, что не вызвало бы еще больше вопросов, — признался высокий скелет, пожимая плечами и засовывая руки в карманы толстовки. — Главным образом о том, как этому парню могло хватить мозгов на изучение теоретической физики и временных аномалий. Санс навалился спиной на стену, довольный острыми взглядами, которые кидал на него Папирус. — Что? Не веришь, что я умный? Это больно. — Не пойми неправильно, Красный, — начал Голубика, озабоченно взглянув на них, — но если мы с тобой одно существо, то это хорошее замечание. Я совершенно не разбираюсь во всех этих научных штуках моего брата. — А мы с папашей постоянно исследованиями занимались. Правда, это было давно, когда мы с ним еще жили в Новом доме, лет пять назад. Хреново, что пришлось уехать, это было единственное, в чем я был хорош, а мой бро ни черта не шарил. — Ты о Гастере? — тихо спросил Папирус. Голубика, который в этот момент перекладывал готовое мясо в тарелку, замер и уставился на них широко распахнутыми глазами. — А о ком еще? Жаль мне этого парня, честно говоря. Азгор вечно его избивал до полусмерти, трахал, ну и все в таком духе. Он же Король, так что ему можно все, наверное, но, черт возьми, он был такой же сволочью, что и Папирус. А может даже хуже. — У вас есть Король? — спросил Санс. — Э, ну да? А у вас типа нет? Азгор. Знаешь, большой, высокий монстр-босс, реально острые рога. Такой чувак, похожий на козла. — А как же Ториэль? Красный тупо моргнул. — Ну, черт, она давным-давно бросила этого тупоголового. Она живет в Руинах и, боже, как же я рад, что не высовывается. Бывает, мы перекинемся парой слов через дверь… Жуткая дамочка. Все ноет, что ее детишки подыхают. — Ладно, ладно, притормози, — сказал Папирус, прервав чужие разглагольствования. — Давай просто… Похоже, наши временные линии довольно сильно различаются, но как ты можешь вот так просто бросить, что работал с Гастером, а потом пожать плечами, будто в этом нет ничего особенного. Красный пожал плечами. — Ну, а чего ты хочешь от меня услышать? Мы кое-что узнали о временных линиях и сбросах, потом я и Папс съехали в Сноудин, а он, наверное, все так же сносит побои Короля, подумаешь. У Голубики уже все было готово, включая какой-то сыр, салат и красный соус, который Санс не смог опознать. Маленький скелет с заметным мастерством удерживал все это в руках, но Папирус подошел и забрал несколько мисок, пока они ненароком не упали. Одну из мисок он сунул Красному и указал на стол. — Ладно, давайте-ка поедим. А то мне как-то неловко. Я, конечно, знал о временных линиях, но это просто безумие. Санс посмотрел на миску в своих руках, полную оранжевого сыра, потом поднял взгляд и увидел, что Папирус ждет, пока он сдвинется с места. — И что мне с этим делать? — Неси на стол. Будем обедать. — За столом? Папирус бросил на брата странный взгляд, а потом вышел из кухни, неся миски, полные еды. Голубика поспешил прийти к Сансу на помощь. — Поверь, будет здорово. Я приготовил побольше, на случай если ты проголодался. — Я и правда, типа, с голоду помираю, — сказал Санс, и когда Голубика рассмеялся, он только хлопнул глазами. — Не, буквально. Я, наверное, неделю уже ничего не ел. — Ох, — ответил Голубика, а потом улыбнулся и подтолкнул Санса, чтобы тот поторопился. — Ну, теперь ты поешь. Давай, иди за Папи. Как оказалось, тако были невероятно хороши. Санс сгорал от нетерпения, пока учился сворачивать все эти мягкие ракушки, а потом плюнул и начал есть мясо вилкой, макая его в сальсу. Она была красной. Он решил, что красный — его любимый цвет. — Притормози-ка, приятель, — заметил Папирус, когда Санс потянулся за пятой ракушкой. Он не выглядел особо довольным, но все же вел себя непринужденно. — Задницу мою притормози, — бросил Санс с набитым ртом. — Красный! Пожалуйста, хотя бы постарайся не ругаться… и будь добр, не говори с набитым ртом. — Почему? — Это грубо! — Для кого? — Я!.. О. Ну, не знаю, но так и есть. Красный проглотил то, что было у него во рту, а потом ухмыльнулся своему маленькому синему двойнику. — Надеюсь, ты когда-нибудь снова это приготовишь, Ягодка. Я бы штук пятнадцать мог съесть. — Ага, насчет этого: наверное, не стоит, — подметил Папирус и, протянув руку, забрал открытую ракушку с тарелки Санса. — Какого хрена? — застонал Санс, и даже если это не его Папирус, он понимал, что не стоит драться за еду с тем, кто больше тебя. Он быстро подъел остатки с тарелки, пока и их тоже не забрали, и откинулся на спинку стула. — Я… пожалуй даже удивлен, — сказал Папирус, все еще держа ракушку в ладони. — Ты даже не попытался забрать ее назад. — Как вы двое вообще еще живы? — спросил Красный. — Не нарывайся на того, кто больше и сильнее тебя. Это вроде как первое правило в инструкции «Как Не Сдохнуть». — Я не убил бы тебя за попытку взять шестое тако, — ответил Папирус. — А я должен был это знать?.. Откуда? Братья снова обменялись встревоженными взглядами. Голубика покачал головой и примирительно поднял руки. — Давайте не будем ссориться! Но я рад, что тебе понравилось! — едва ли не пропел он. В его огромных глазах сверкали звезды. — Я приготовлю тебе ещё, когда захочешь, только скажи. Санс моргнул, глядя на маленького скелета, на его широкую счастливую улыбку и дурацкий детский наряд и не нашелся, что сказать. Он покосился на Папируса, словно ища подсказку, и вдруг, без предупреждения высокий скелет наклонился вперед. — У тебя сальса на щеке, хорошо еще, что внутрь не попала… Его большой палец прошелся в считанных сантиметрах от глазницы Санса, и тело невысокого скелета отреагировало молниеносно. Тарелка с грохотом полетела на пол вместе со стулом, на котором он сидел. Санс отшатнулся в сторону. — Не трогай меня, мать твою, — выдохнул он. Его грудь вздымалась и опускалась так, будто он пробежал марафон. Его трясло. Голубика быстро встал из-за стола, беспокойно глядя на Санса, но тот только отступил на шаг, не отрывая взгляда от Папируса. — Я-я… эмм… — пробормотал Папирус, и эта неуверенность в его голосе вернула Санса в реальность. Он вспомнил, что это не его Папирус. И его тут же накрыли смущение и стыд. — Ты в порядке? — спросил Голубика, окидывая взглядом запачканный ковер и разбитую тарелку на полу. Санс никак не мог успокоить дыхание и с трудом выносил взгляды, которые эти двое на него бросали. Особенно Папирус. Дыхание Санса окончательно сбилось и, подняв руку, он яростно потер глазницу. Ужасная ненастоящая боль снова вернулась. — Красный, ты… — Я-я в порядке! Все отлично. Просто… просто заебись, — сказал он слишком быстро, а потом отвернулся, чтобы не видеть их лиц, и сгорбился. — Никогда не было лучше. Блядь. — Эй, чувак. Я всего лишь… — Сказал же, что я в порядке! — прошипел Санс, но в голосе не было яда. Он почувствовал, что колени начали подкашиваться и попятился к стене, чтобы опереться, но это не помогло, и он просто сполз по ней на пол. Он был не в порядке. Санс поскреб глазницу и попытался вытащить оттуда что-то, чего там на самом деле не было. Дыхание стало рваным, голова кружилась. Папирус терпеть не мог, когда он становился таким… говорил, что он слабый, никчемный, ни на что не годный. Говорил, что он не «нормальный», не здоровый. Санс крепко зажмурился, все еще царапая одну глазницу, и приготовился к удару, который должен «выбить из него дурь». Он ощутил, как кто-то крепко взял его за руку, раздирающую кость, и отвел её от его лица. Санс поднял взгляд и увидел Папируса — дыхание перехватило — но потом вспомнил, что это не его Папирус. — Черт, чувак, ты как? Глубоко вдохни. — Свали. Оставь меня, — попытался прорычать Санс, но походило больше на скулеж. — Не… Не трогай меня, блядь. — Ты ранишь себя, — сказал Папирус. Санс стиснул зубы, посмотрел вниз и увидел пыль от ободранных костей на своей одежде. Боль снова вспыхнула в глазу, заставив его зашипеть. — Черт возьми… Проклятье. Вот дерьмо, — выдохнул он, испугавшись, что вот-вот расплачется. — Пусти меня. — Красный, успокойся, сделай глубокий вдох, — услышал он голос Голубики, но закрыл глаза и притворился, что рядом никого нет. — С тобой все будет в порядке. Мы не причиним тебе вреда. Он хотел огрызнуться, сказать, что ему плевать на них, заставить их уйти, но воспоминание о том, как собственный брат трахает его в череп, пока он теряет сознание от боли, все еще горело в голове, и ему едва хватало сил держаться прямо, не то, чтобы стряхнуть их поддерживающие руки. Он старался не вслушиваться в слова, потому что от них ему было тошно, они заставляли его вспоминать, что он ничуть не лучше своего брата. Он изнасиловал Голубику… Он не заслужил ни крупицы доброты этих странных, отвратительных скелетов. Для него это был единственный способ, чтобы сдержать слезы и отгородится от мира. Глазница пульсировала болью, с которой он не мог ничего поделать. А скелеты похоже не собирались отъебаться от него, чтобы он мог спокойно чувствовать себя куском мусора. Он ощутил, как его поднимают, несут и кладут на диван. Он почувствовал, что кто-то сел рядом, услышал напряженный голос, но не придал ему значения. Санс так блядски устал, так смущен и пристыжен – все удовольствия в одном флаконе. Он почувствовал, что его накрывают, и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Голубику, аккуратно накидывающего на него плед. В глазах стояла влага, и Красный быстро зажмурился, чтобы другой Санс не заметил, что на самом деле он не отключился и не уснул. Он разберется с этим позже. Он со всем разберется позже. Ему хотелось просто подохнуть во сне, но он привык не получать желаемого, так что разберется с этим позже.