learn to live

Санс резко проснулся, хватая ртом воздух, и вцепился в глазницу. Тот же самый кошмар. Всегда один и тот же чертов кошмар. Он дрожал, несмотря на то, что был укрыт теплым пледом, фантомная боль терзала его лицо. — Ты как? Санс вскинул голову и увидел Папируса, сидящего на диване на почтительном от него расстоянии. Но все же достаточно близко, чтобы Санс в страхе подтянул ноги и вжался в подлокотник. Он не спешил отвечать — только прикрыл глазницу ладонью и уставился на высокого монстра, ища любой намек на то, что тот собирается напасть. — Эй, расслабься. Я тебя не трону, ничего такого. — Нахуй иди, — попытался огрызнуться Санс, но вышло совершенно не угрожающе. Он удивился бы, если бы Папирус вообще его услышал. Высокий скелет держал руки в карманах толстовки и перекатывал во рту леденец. Сохраняя полное спокойствие, он бросил на Санса лишь короткий взгляд, а затем снова отвернулся. — Санс ушел в патруль… Он оставил тебе тако, если ты голоден. Но ты, я так понимаю, не голоден. Красный не ответил. Наблюдая за Папирусом, он вспоминал то, что произошло — свой маленький срыв. — Так, и что это такое было? — Оставь меня в покое, — бросил Санс. Его голос звучал жалко и как-то плаксиво. Даже он сам это слышал. — Не могу. Особенно после того, как ты попытался разодрать себе глазницу и грохнулся в обморок всего лишь от одного моего прикосновения. — Прости, ладно? Прости, что причинил боль твоему брату или за что там еще. Мне охуеть, как жаль. Просто оставь меня в покое. Папирус выглядел немного растерянным, но ничего не ответил. Санс сжался в комок, пытаясь казаться как можно меньше и незаметнее, как делал всегда, чувствуя угрозу. — Уйди или убей меня, — вымученно простонал он. — Дело в сбросах? Санс вздрогнул, стараясь не встречаться с высоким скелетом взглядом. В яблочко. — Ты не представляешь, каково это. — Я знаю, что сбросы… — Но у тебя есть он, — сказал Санс, и эти слова заставили Папируса замолчать. — Не важно, что я делаю, все всегда обнуляется. Когда я сопротивляюсь и умираю, все возвращается на круги своя. Когда сопротивляюсь и убиваю своего брата, на какое-то время становится лучше, а потом — снова сброс, и мне приходится смотреть ему в глаза, зная, что я убил его. По-твоему, ты понимаешь, каково это? Серьезно? Папирус не произнес ни слова. Санс отвел взгляд и поежился. — Временные линии чертовски несправедливы. Вы тут в счастье купаетесь, пока я… пока у меня ничего нет. Пока меня трахают в глазницу так, что теперь это все, что может мне сниться, и эта боль никак не проходит, что бы я ни делал. А потом я попадаю сюда и вижу твоего тупого мелкого Санса с его отвратительным позитивным настроем и я просто… это чертовски нечестно. — Почему не остаться? — Да кому я нахуй сдался? — ответил Санс так, словно это было очевиднейшей вещью. — Мой братишка хочет, чтобы ты остался. Он думает, что ты все еще можешь стать хорошим парнем, если попытаешься. Звучит ебануто и это не оправдание, но я понимаю. Ну, знаешь. Понимаю то, что ты сделал. — Я не хороший парень. И мне им не стать. Я блядское недоразумение. Ты сам видел, что недавно случилось… Я даже существовать как нормальный монстр не могу. Не знаю, чего твой Санс так старается. Не понимаю, кем он хочет меня видеть. — Он хочет, чтобы ты просто попробовал. Санс посмотрел на высокого монстра и увидел, что тот за ним наблюдает… словно ждет, что Санс решится на что-то. Санс ненадолго задержал на нем взгляд, а потом ему пришлось отвернуться. — Попытка ничего не даст. Я неудачник. Большой, жалкий, жирный неудачник. — Но это не значит, что ты не можешь пробовать. — С чего это у тебя вдруг проснулся такой интерес? — Сам не знаю, — ответил Папирус, пожав плечами. Он поднял взгляд к потолку и покатал леденец на языке. — Можешь назвать меня плохим братом, но твоя жизнь так ужасна, что я не могу злиться на тебя за то, что ты сделал. Не после того, как ты недавно сломался в гостиной. Как бы мне ни хотелось свернуть тебе шею за то, что ты посмел тронуть моего маленького братца, но он был прав. И я с ним согласен. Так что, ответ на вопрос, почему во мне вдруг проснулся интерес, такой: я думаю, что ты, правда, это можешь. На это Сансу нечего было сказать. Он свернулся калачиком и уставился на свои колени, не зная, что и делать. — Слушай, — сказал Папирус, поднимаясь с дивана, — тебе не обязательно что-то делать. Санс будет счастлив, если ты просто останешься тут на какое-то время, честно, но тебе это ничем не поможет. Просто… а почему бы и не попробовать? Это все, чего я прошу. Когда Папирус выходил из дома, Санс так ничего и не ответил. За высоким скелетом захлопнулась дверь. Санс остался сидеть, где и сидел, тяжесть вновь навалилась на его плечи, и он перевел взгляд в сторону кухни… Даже если они спрятали их, он легко мог бы найти нож и со всем покончить. Он погрузился в раздумья.