learn to live

— Эй, Красный? Нам нужно поговорить. Скелет хлопнул глазами и отвлекся от робота на экране (который не настолько неистово, как Меттатон, пытался развлечь, но все-таки был довольно клевым), и увидел Папируса, стоящего у подлокотника. — В чем дело, Папирус? — спросил Голубика. Оба Санса вместе смотрели шоу — местный был ярым фанатом этого парня — диджея Напстаблука, поэтому Санс и согласился глянуть с ним пару выпусков. — Прошло уже несколько дней, думаю, нам стоит все же поговорить насчет всей этой темы с «серьезным срывом». Красный тут же отвел взгляд, в груди появилось тяжелое мерзкое ощущение. Ему не хотелось думать о своей неправильности. Однако он подвинулся, когда Папирус подошел и плюхнулся на диван рядом с другими скелетами, повернувшись лицом к ним, чтобы удобнее вести разговор.  — Как бы мне ни хотелось забить на это, но, если ты планируешь остаться, думаю, нам нужно узнать, что это было, и как больше не допустить подобного, если конечно возможно, — продолжил Папирус. Красный по-прежнему не смотрел в его сторону, но все же фыркнул. — Без понятия. Я думал, ты мне в глаз что-то воткнуть собирался… А это пиздец как больно. Так что я сделал то, что сделал бы на моем месте любой нормальный парень — убрался подальше. На какое-то время повисло молчание, от которого Красному стало еще неуютнее. В конце концов, не выдержав, он поднял голову и увидел, что эти двое обмениваются обеспокоенными взглядами. Глубоко вздохнув, Красный снова опустил глаза, сложил руки на коленях и втянул голову в плечи. — Послушай, Красный… мы на тебя из-за этого не злимся, ничего такого. Просто ты тогда очень испугался, и, чувак, мы не хотим, чтобы подобное повторилось, — сказал Папирус. Красному тоже не хотелось пережить это снова, но он только пожал плечами. — Постараюсь больше так не делать, — пробормотал он. — Красный, — начал Голубика своим фирменным, полным беспокойства голосом курицы-наседки, — мы беспокоимся за тебя, а не за себя. Ты ведь понимаешь, правда? Нет ничего плохого в том, что у тебя случилась паническая атака или нервный срыв — как бы ты это ни называл. Но Папирус прав, если мы узнаем побольше, то сможем быть аккуратнее, чтобы снова чего-нибудь не спровоцировать. Сансу вроде бы хотелось сказать, как это все глупо и слащаво: потакать ему — жалкому надломленному недоразумению, но Голубика положил руку ему на плечо, а Папирус смотрел с таким беспокойством во взгляде… Санс уставился в пол. — Незачем вам этим заниматься. Вы, ребята, и так уже выделили мне угол и кормите меня, я не собираюсь просить вас еще и носиться со мной, как с каким-то инвалидом или хер знает кем еще. — Красный, не говори так, — одернул его Голубика, заставив поморщиться, но маленький скелет быстро продолжил: — Я, например, волнуюсь за тебя. И хочу, чтобы тебе было удобно. Если ты не хочешь говорить об этом сейчас, то все нормально! Но если ты, вдруг, захочешь, то мы будем рады. С твоей левой глазницей что-то случилось? Лицо Красного, должно быть, сказало все за него, потому что Голубика убрал руку с его плеча. — Эй, мы не настаиваем, чувак, — вмешался Папирус, мягко похлопав Красного по голове. — Я больше не буду пытаться лезть тебе пальцем в глазницу, лады? — Ммм, — пробормотал Санс, так и не поднимая на других скелетов взгляд. — Но если она болит, то мы можем сходить и проверить ее… — Нет, — тут же прошипел Красный, так быстро, что удивил этим даже самого себя. От мысли, что кто-то будет ковыряться в его глазнице, его едва не вырвало. — Ладно, ладно, тогда не пойдем, — согласился Папирус. — Мы просто хотим, чтобы тебе стало лучше! — добавил Санс, воодушевленный, как и всегда. — Хочешь рассказать нам что-нибудь, просто на всякий случай? У Санса промелькнула одна мысль, но от нее его несуществующий желудок свернулся узлом, а от перспективы высказать ее вслух, скелету стало дурно. Он покачал головой, но мысль никуда не делась. Раньше это даже не приходило ему в голову — могли ли эти скелеты заниматься подобным? Есть ли вероятность, что кто-то из них знает хоть что-то о проекте создания оружия? — Похоже, что тебе есть, что сказать, — подметил Папирус. — Нет. Нечего, — ответил Санс, это была ложь, и Папирус, кажется, понимал. Но не стал давить на низкого скелета и, бросив еще несколько неловких ободряющих фраз, ушел. Голубика посетовал, что они пропустили все шоу, так что пара скелетов вернулась к просмотру. Хотя Санс больше не мог на нем сосредоточиться. Он снова занимался этой опасной штукой, называемой «думать». Санс и Папирус нормально отнеслись к его срывам. Но что, если он?.. Санс поморщился, вспомнив жгучую боль и то ощущение, когда он практически переставал быть собой. Сам того не осознавая, он привязался к паре альтернативных версий себя и своего брата и внезапная мысль о том, что что-то, что он не в силах контролировать, отвернет их от него, была просто невыносимой. Как бы сильно он это ни ненавидел, их мягкие слова поддержки и ободрения позволяли ему почувствовать, что он делает что-то правильно, а не просто впустую тратит ресурсы. То, что они волновались за него, спрашивали, что вызвало его срыв несколько дней назад, согревало его там, где он даже не знал, что может быть тепло. И одна мысль о том, что все это может быть уничтожено, тяготила скелета. Эта мысль все крутилась у него в голове и никакие альтернативные диджей-версии Меттатона не могли ее развеять. Ему было не все равно, что эти монстры думают о нем. Чертовски опасное чувство.