learn to live

— Я дома! — объявил Голубика, несколько часов спустя врываясь в дом и впуская с собой облако снежинок. Папирус, тихо похрапывая, спал на диване, а Санс сидел рядом на полу, развлекая себя призывом маленьких косточек. Прежде чем Красный успел что-то ответить, маленький скелет, потопав ногами, сбил снег с ботинок, подошел и неодобрительно уставился на брата. — Как долго он дрыхнет? — спросил Голубика, уперев руки в бока и надувшись. — Эм, ну не так и долго. С часок? — Ты мог бы и разбудить его, — продолжил Голубика достаточно тихо, чтобы Папирус не проснулся. Красный ухмыльнулся и развеял несколько призванных косточек. — Мы тут немного поболтали, и, похоже, этим я его совсем утомил. А ты и правда противник сна, да, Голубика? — Все было бы не так плохо, не спи он почти целыми днями, — вздохнул маленький скелет. Он помог Красному подняться с пола, и они отошли подальше, чтобы не разбудить дремлющего Папируса. — Но… у него всегда были трудности со сном. Кошмары. Я рад, что он может хоть немного подремать. Красный промолчал, только покосился на Папируса, ощущая белую зависть, которую испытывал всякий раз, когда эти двое так ласково отзывались друг о друге. Приятно, что Голубика так думает о своем брате. — Чем ты его так утомил? — спросил маленький скелет, вырывая Санса из задумчивости и возвращая в реальность. — О, хех… всякая хрень, знаешь. Порезы или типа того. Лицо Голубики вытянулось. — О, ясно. Он очень беспокоился о тебе, — тихо сказал он. — Это не значит, что я не беспокоился, но, мне кажется, ему такие вещи ближе. Красный отвел взгляд. — Эээ, ну да… Кстати про «ближе» — он сказал, что нам стоит… черт… — он замолчал, потирая затылок и хмурясь. Заинтересованный Голубика терпеливо ждал. — Он сказал, что нам стоит… ну, знаешь, поговорить о том, что тогда случилось. Он сказал, что тебя это беспокоит, и я думаю, что это меньшее, что я могу сделать. Это чертовски ужасно, и эмм… мда. Вот. — Красный неловко переступил с ноги на ногу, не поднимая глаз на Голубику. — Мне кажется, идея хорошая, — тихо ответил Голубика. — Но только если тебе будет удобно. Боже, было СОВЕРШЕННО неудобно, едва ли не до физической боли, но Красный все равно покачал головой. — Нет, если ты хочешь это обсудить, то все круто. Я, эм… извиняюсь. Снова, — он поднял голову. Маленький скелет, глядя на него широко распахнутыми глазами, быстро и решительно кивнул. Они расположились на кухне за маленьким столиком. Голубика подложил на стул подушки так, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза, хотя и не совсем. Он выглядел немного более сдержанным, чем обычно, и теперь, когда они заговорили об этом, Красный понял, что ему хочется многое сказать, но терпеливо ждал, пока Голубика возьмет слово первым. — Я… я понимаю, что то, что ты сделал, было неправильно, — тихо начал маленький скелет, рассеяно теребя бандану на шее. — И я знаю, что вряд ли когда-нибудь смогу это забыть, но… Я говорил с Папирусом и, кажется, понимаю причины, которые тобой двигали. — Он посмотрел на Красного, которой молча наблюдал за ним. — Раньше я уже просил рассказать, почему ты это сделал, как… как ты думаешь, теперь ты сможешь? Теперь, когда мы стали друзьями? Санс хотел возразить против последнего слова, но промолчал, искоса глянув на все еще спящего Папируса, а потом перевел взгляд на Санса. — Ты действительно этого хочешь? Это та еще хуета. — Уверен. Я уже давно об этом думаю. Красный ощутил в животе знакомый комок вины, но затолкал его поглубже и взглянул на Голубику — такого доверчивого и открытого кому-то, кто причинил ему ужасную боль. — Я думал, что это не важно, — мягко, тихо начал объяснять Красный. — Думал, что больше ничего не имеет смысла. Я увидел тебя, и ты был таким счастливым, что я возненавидел тебя за это. Я не понимал, какого хрена ты заслуживаешь быть таким счастливым, а я — нет. И я отнял это у тебя. Ты был всего лишь очередным Сансом, подвернувшимся мне под руку, которому по жизни досталась длинная соломинка, а я всего лишь конченным мудаком, решившим сделать тебя таким же несчастным, как он сам. Красный замолчал, прекрасно понимая, что наговорил больше, чем собирался, но, как и в случае с Папирусом, он не понимал, как себя вести, когда его слушают. — Это было неправильно. Даже в процессе я это понимал, но все равно, блядь, продолжал, потому что думал, что это неважно, и, честно говоря, мне было плевать, что случится со мной или с другим Сансом. — Значит… Значит, ты все еще считаешь меня собой, в каком-то смысле? — спросил маленький скелет. — Наверное. Впрочем, это неважно, я знал, что делаю тебе больно, и знал, что ты хочешь, чтобы я прекратил, но я… я просто… — Красный раздраженно вздохнул. — Я облажался. И не стану винить тебя, если ты мне не веришь, или все еще боишься, что я могу… блядь. Ну, знаешь. Сделать так снова. — А ты можешь? — тихим, размеренным голосом спросил Санс. Красный ощутил жгучую, едкую боль в костях. — Нет. Блядь, нет, я даже думать больше не могу о том, чтобы причинить тебе боль. Это так чертовски тупо, и я знаю, что я слабак, но… хаха. Мне… мне хотелось бы остаться тут? И если ты никогда не сможешь по-настоящему доверять мне, это нормально, и если… если бы я мог обернуть время вспять, то никогда бы так не сделал, Боже, как бы мне этого хотелось. Внезапно мне стало не все равно, что ты обо мне думаешь, я хотел бы понравиться тебе, и… черт. Я несу какой-то бред. — Красный нервно рассмеялся и неосознанно потер глазницу, ощутив слабые отголоски боли. Голубика молчал, задумчиво разглядывая свои колени. После короткой паузы он поднял взгляд. — Ты знал? Что Папирус попытается тебя убить? — спросил он тихо, практически шёпотом. Красный, не ожидавший такого вопроса, хлопнул глазами и отвел взгляд. — Да. Знал. Снова замолчав, Голубика прекратил теребить бандану и сложил руки на коленях. — Можешь кое-что для меня сделать? — Да, конечно. Что угодно. — Можешь пообещать, что больше не будешь пытаться убить себя? — спросил он, поднимая на Санса взгляд своих больших, голубых глаз со звездами внутри. Красный открыл было рот, но закрыл и уставился в пол. — Красный? — Почему ты попросил его не убивать меня? — не успев подумать выпалил Санс. — Я заслужил смерть… И, наверное, все еще заслуживаю, так какого хуя ты его остановил? — Я-я… Красный… — начал маленький скелет, подняв руку, чтобы успокоить другого себя, хотя этот жест ничего не дал. Красный уже расплакался, беззвучно. Он сам не понимал, почему, однако по щекам уже катились крупные слезы. Голубика очень медленно положил руки на его плечи, и, наклонившись вперед, мягко обнял его. Красный шмыгнул носом и изо всех сил обнял Голубику в ответ. — Почему ты такой хороший, а я настолько, блядь, ужасен? — всхлипнул он, уткнувшись головой в плечо Голубики. — Я не заслуживаю второго шанса… Не заслуживаю ни тебя, ни Папируса, ни всего этого… так зачем ты это сделал? Зачем остановил его? Маленькие руки Голубики осторожно выводили круги на спине Красного. С одной стороны, это успокаивало его, а с другой, поток его слез становился лишь сильнее. В конце концов Голубика отстранился, не убрав руки с его плеч, и посмотрел на Санса своими огромными удивительными глазами. — Потому что я знал, что ты можешь стать лучше. И я оказался прав. Красный тихо всхлипнул, и Голубика снова притянул его к себе. Он тоже плакал: не так сильно, и не так громко, но его дыхание иногда прерывалось, вместе с тихими всхлипами, вырывающимися из груди Красного. — Плохие поступки не делают тебя плохим, — прошептал Голубика, продолжая поглаживать Красного по спине. Такой хороший — воплощение всего, чего не было у Санса. — Я верю в тебя, Красный. Я знаю, что ты можешь быть таким же великим, как и я… Просто у тебя никогда не было никого, кто поддержал бы тебя. Но теперь у тебя есть я. Я доверяю тебе… и я хочу, чтобы ты остался здесь, с нами. Я на твоей стороне. Санс мог бы связно ответить, если бы не превратился в дрожавшее, сопливое недоразумение, и если бы знал, как совладать со всеми этими эмоциями, или как их выразить, или как, черт возьми, перестать плакать. Он был так смущен всем происходящим, что просто вцепился в Голубику, впитывая его тепло, и внезапно осознал, что сделает все что угодно, лишь бы с ним ничего не случилось. — Спасибо, — выдавил он надломленным голосом через несколько секунд, но бандана Голубики приглушила его слова. — Блядь, огромное тебе… спасибо… Голубика обнимал его, бормоча что-то успокаивающее, и это было так приятно. Когда кто-то был рядом. — Ты заслужил, Красный. Я так тобой горжусь. Санс ничего не ответил, только крепче прижался к Голубике и позволил себе расплакаться в голос.