learn to live

Острые кости пронзали запястья Санса, крепко пришпиливая к дереву над его головой. Он всхлипнул, но ужасный монстр не обратил на это внимания, продолжая обходить его сторожевой пост. — Ну, может быть ты и похож на моего брата, но ты точно не он, — протянул мрачный, пугающий Папирус, поворачиваясь к обездвиженному Голубике. Высокий скелет был одет в броню — гладкую, черно-красную броню, а его заостренные зубы напоминали акульи. — Так… где же мой брат? — продолжил он, недобро хмурясь. Санс промолчал. Запястья, там где костяные атаки ободрали их, болели. Этот Папирус вообще не церемонился с ним, пока хватал и грубо тащил к дереву, но Санс не мог позволить ему найти Красного. Он шмыгнул носом и промолчал. — Ах, ясно. Строим из себя героя, да? — спросил Папирус, шагнув вперед. Он положил одну руку на дерево и наклонился так близко, что маленький скелет ощутил его дыхание на своем лице. — Говори, где мой брат, или пожалеешь. — О-оставь его в покое, — заикаясь, выдавил Санс, и тут же острая кость полоснула его по ребрам. Боль пронзила грудную клетку. Ткань формы разошлась, обнажив кровоточащий порез, тело мгновенно обдало холодом. Санс втянул воздух, чтобы закричать, но темный Папирус зажал его челюсти. Его все происходящее словно бы и не трогало. — Давай пока без этого. Я пришел за своим братом, и если ты скажешь мне, где он, я тебя пощажу. Если нет… — Костяное лезвие Папируса скользнуло по обнаженным ребрам Санса. Тот зажмурился, выгнул спину и зашипел от боли. Папирус убрал руку от его рта, но Санс только молча плакал. — Ладно. Похоже, ты не ищешь легких путей, — невозмутимо сказал высокий скелет. Санс открыл глаза за мгновение до того, как в его распахнутую глазницу вонзилось лезвие. Он завопил. Санс дергался, кричал и едва мог дышать от всепоглощающей боли. К горлу подступала желчь и его чуть не вырвало. — Скажи мне, где мое оружие, — прорычал Папирус. — Х-хватит, пожалуйста, пожалуйста!.. Папирус повернул нож в глазнице, вонзая его еще глубже в странную субстанцию внутри черепа маленького скелета. Санс визжал и брыкался. Но если это и причинило какие-то неудобства высокому скелету, тот никак этого не выказал. Санс извивался, кричал и плакал, а Папирус просто стоял над ним. — О, а твой голосок даже лучше, чем у него, — мягко промурлыкал он, вытягивая лезвие. — Я хорошо его обучил, а ты почему-то думаешь, что теперь он твой? Вот еще. А теперь скажи-ка мне, где он, или я прикончу тебя. — Е-его… здесь… — Санс прервался, чтобы глотнуть воздуха, но Папируса явно не устроила эта задержка — он вновь замахнулся ножом. В черепе маленького скелета взорвалась боль — так много боли, что он с трудом мог вздохнуть, мысли вылетели из головы, все, что он мог — лишь извиваться, плакать и биться в агонии. — Думаешь, ему есть до тебя дело? — тихо начал Папирус. — По-твоему, он вообще способен заботиться о ком-нибудь? Он оружие. Он сам превратил себя в оружие, и он мой. Тебе ясно? — Он… Он не… не такой, к-как ты… — выдохнул Голубика. Лицо Папируса исказилось. — Да будет так. Оцепенев от ужаса, Санс смотрел, как Папирус поднимает руку и направляет лезвие ему в голову. — Н-нет, нет… стой, не надо… — Прощай. Санс закричал и крепко зажмурился, когда нож начал опускаться. Но прежде, чем лезвие успело вонзиться ему в голову, сверкнула красная вспышка и внезапно Папирус пропал. — Я тебя убью… Я тебя нахуй урою, кусок говна… — Санс услышал крик Красного, в котором было столько ненависти, что он содрогнулся до глубины души. — Бро… Бро, все хорошо, мы пришли, — произнес его Папирус. Кости удерживающие руки над головой, выдернули, и Санс осел на землю рыдающей грудой. Затем он почувствовал, как его поднимают знакомые руки, но все, что он осознавал в тот момент, были звуки борьбы. Правая глазница потеряла чувствительность и ослепла, но левой он видел Красного, сражающегося с Папирусом. Они бились, словно дикие звери. Санс никогда не видел, чтобы монстры сражались так — затаив дыхание, он смотрел, как Папирус посылает кости в череп Красного, безжалостно, намереваясь убить, но Красный кувырком уходит из-под смертоносного града. Снег взметнулся вверх, когда Папирус подсек ноги Красного призванной костью, но, падая, тот исчез из реальности и появился снова вне зоны досягаемости оружия. — И что это ты творишь? — зарычал Папирус, сверля брата гневным взглядом, вокруг него потрескивали всполохи красной магии. — Только тронь его еще раз, и я убью тебя нахер, — оскалился в ответ Красный, от этого душа Голубики болезненно сжалась. Красный уже запыхался, но его боевая стойка оставалась твердой, а голубая магия искрилась, расходясь от него волнами. Он снова бросился на своего брата, и они сошлись со скоростью молнии. — Бля, бля, — выдохнул Папирус, крепче прижимая Санса к груди, пока пара пришлых монстров ожесточенно бились друг с другом. — Папи, он убьет его… Убьет Красного… Красному удалось пинком подсечь одну ногу Папируса и призвать заостренные кости, но брат оказался слишком быстр: вовремя увернулся, зашел за спину Санса и повалил его на землю, едва не сломав ребра. — Лежи смирно, идиот, — прошипел Папирус, а в следующую секунду призвал кости и пронзил Красного насквозь. Маленький скелет бился, извивался и плевался, но кости крепко прибили его грудную клетку и таз к земле. — Ты правда думал, что сможешь победить меня? — спросил Папирус, ставя ногу на грудь Красного. А потом надавил. От тошнотворного хруста ломающихся ребер Голубику едва не вырвало. Папирус крепче прижал его к себе, когда Красный взвизгнул. — Пошел ты! Иди нахуй, я убью тебя… — угрозы Красного оборвались стоном боли, когда Папирус сломал ему еще одно ребро. Голубика что-то крикнул, «остановись», должно быть, но благодаря этому тот жуткий Папирус лишь переключил свое внимание на них. — Значит, эти двое тебе не безразличны? — протянул он, убирая ногу с грудной клетки Красного и направляясь к паре дрожащих в снегу скелетов. — А что ты скажешь, если я доставлю тебе удовольствие лицезреть их смерть? — Нет… нет… — прохрипел Красный, но теперь в его голосе не было прежнего яда, он возобновил попытки вырваться. — Стой! Не трогай их… — Веди себя хорошо, брат, и не трону, — сказал Папирус, не отрывая взгляда от Голубики и своего двойника. — Но еще хоть раз ослушаешься меня, и они обратятся в пыль. Красный перестал сопротивляться. На лице его отразилась боль, и он уставился на Голубику. — Красный… борись… пожалуйста… — взмолился Голубика. Санс только поморщился и снова отвёл взгляд. — Я не могу позволить ему причинить тебе боль, — чуть слышно сказал он, но, если не считать звуков тяжелого дыхания, в лесу стояла полная тишина. — Не могу… Я… — Какой хороший мальчик, — протянул Папирус, опустился на колени и, сняв с пояса металлический ошейник, быстро нацепил его на шею Красного и туго затянул. Красный схватил ртом воздух и сжался, а потом поймал взгляд Голубики, который лишь беспомощно дрожал в снегу. — Блядь. Черт подери… — зарычал местный Папирус, когда его двойник выпрямился и с силой дернул ошейник, от чего пришпиленный к земле скелет взвизгнул и забился. — Хватит! Ты делаешь ему больно, прекрати, пожалуйста… — закричал Голубика, вырываясь из рук брата, но в следующий миг в снег у его ног вонзилась кость, и он замер. Папирус снова поймал его и прижал к себе. — Санс, мы не сможем… не сможем одолеть его… — Пусти! Папирус, пусти меня, он убьет Красного, убьет его! — Санс, пожалуйста, — всхлипнул Папирус, уткнувшись лбом в затылок брата. — Мы не можем с ним драться. Он всех нас убьет. — Что ж, по крайней мере, один из вас не обделен здравым смыслом, — усмехнулся злобный Папирус. Он стоял, расправив плечи, держал цепь, которая одним концом крепилась к ошейнику Красного, и улыбался. — Не трогай его! Хватит! Пожалуйста! — кричал Санс, все еще извиваясь и пытаясь стряхнуть с себя руки Папируса. Красный, едва дыша, поднялся на колени и вцепился в ошейник. Он плакал… Оба Санса плакали. — Прекрати, Голубика, — всхлипнул Красный. Услышав это, Папирус стиснул зубы и резко дернул цепь, от чего Красный растянулся на снегу. — Обращайся. Живо, — скомандовал он. Красный поднял на брата широко распахнутые глаза, полные отчаянья, гнева и ужаса. — Б-Босс… — Я сказал, что пощажу этих двоих, только их. Делай, как я говорю, или им конец. — Красный, нет… нет-нет-нет, стой, пожалуйста, не надо… — завопил Голубика, но Папирус держал его все так же крепко, хотя по щекам высокого скелета тоже покатились слезы. Красный встретился с ним взглядом, в эту секунду монстр в ошейнике как будто успокоился. Голубика услышал тихий, глубокий вздох Красного, а затем вокруг него замерцала магия. Он собирался обратиться. Санс кричал, извивался, пытался достучаться до Красного и уговорить остановиться, потому что это того не стоило, но Красный его не слушал. — Хороший мальчик, Санс, — тихо сказал Папирус, наблюдая за монстром у своих ног. — Прости, — выдохнул Красный. Он смотрел на двух братьев в снегу.