learn to live

Красный стал собой, когда тело Папируса обратилось в пыль. Все, что осталось от грозного скелета — его черно-красные доспехи. Санс на секунду стиснул зубы, а потом отшвырнул доспехи в сторону. — Красный… Красный… — ахнул Голубика и подлетел к своему двойнику с объятиями, истерически рыдая. — Ты как?.. Ох, Красный, я думал… думал, он… — Хех, успокойся, со мной все хорошо, — ответил Санс. Руки Голубики уже возились с ошейником, который все еще висел у него на шее, и через несколько секунд тот упал в снег. — Как твои ребра?.. Ох, не надо было мне так тебя обнимать, прости, пожалуйста, Красный, ты в порядке? Ты… — Господи, Санс, да в порядке я. Бывало и хуже, — сказал Красный, ободряюще улыбаясь. Но улыбка не касалась его глаз. Подошедший Папирус пинком отбросил ошейник от пары скелетов. — Ты справился, чувак, — сказал он, а затем снял свою толстовку, оставшись в одной черной майке, и протянул ее Сансу. Во время обращения куртка низкого скелета разорвалась на части, к счастью, шорты эта участь не постигла. Красный натянул толстовку на голову и немного запутался, но на помощь ему тут же пришел Голубика. — Я-я знал, что ты справишься, — радостно выпалил маленький скелет, широко, хоть и немного натянуто, улыбаясь. Но тут он заметил пустые доспехи и пыль на снегу, нервно вздохнул и отвернулся. — Прости за это. Вряд ли тебе хотелось видеть, как я его убиваю. Вы здесь, ребята, таким не занимаетесь. — Не переживай… это было малость ебануто, конечно, но не переживай, — сказал Папирус. Под его глазами все еще блестели слезы, но он быстро вытер их. — Черт возьми, Красный. Голубика снова обнял Санса, следом подключился и Папирус, и все трое плюхнулись в снег подальше от того места, где покоились останки брата Красного. Ветер уже начал развеивать пыль. Красный обнял Голубику. А Папирусу хватило роста, чтобы втянуть обоих скелетов к себе на колени и обхватить этот Сансо-шар. — Как твой глаз? — тихо спросил Красный, осторожно кладя руку рядом с раненой глазницей Голубики. Кость в верхней части была рассечена. Останется шрам. Голубика только покачал головой. — Я в порядке. Все в порядке. На самом деле не так уж и больно. — Не ври мне, козявка, — предостерег Красный. Голубика только рассмеялся и крепко прижался к нему, а потом его смех перешел в плач. — Все хорошо, правда! Все будет хорошо, потому что твоего брата больше нет, и ты можешь остаться с нами. Поэтому все хорошо. Когда это заявление было встречено молчанием, Голубика отстранился и поднял взгляд на Красного. — Красный? — спросил Папирус, но низкий скелет вынырнул из тепла их рук и встал на снег, молча глядя на останки убитого им монстра. — Я не могу здесь остаться, — тихо сказал он. Эти слова буквально убивали его — он всем сердцем хотел бы остаться. — Что? — воскликнул Голубика, вскакивая с колен Папируса и хватая Красного за руку. — К-Красный, это не смешно, конечно же можешь… — Он чуть не убил тебя, — сказал Красный, и его голос дрогнул. Протесты застряли в горле у Голубики — маленький монстр отчаянно подбирал слова. — Красный, не тупи, если он вернется, то мы узнаем и сможем подготовиться, и… — Ты его слышал. В следующий раз он придет по ваши души, ребята, — перебил Папируса Красный. Высокий монстр поднялся с земли, не отрывая пристального взгляда от Санса, но не подошел ближе. — Я должен вернуться. — Нет… нет-нет-нет, Красный, пожалуйста, тебе нельзя возвращаться, н-нельзя… — Простите, — тихо ответил Санс. Он не мог смотреть ни на кого из них. Голубика обнял его, и Красный не выдержал — он обхватил маленького скелета и прижал его к себе в два раза крепче. А вскоре и сам расплакался. — Я так хочу остаться с вами… но если он вернется и что-нибудь вам сделает, что, черт возьми, тогда делать мне? Я могу убивать его снова и снова, но он не остановится, потому что он, черт его дери, упертый мудак. — Тебе не обязательно уходить… пожалуйста, останься здесь, п-прошу тебя, Красный… Папирус положил руку на плечо брата, отчего Голубика замолчал и отстранился, чтобы взглянуть на высокого скелета. — П-Папи? — Это его выбор, бро, — тихо сказал Папирус и перевел взгляд на Красного. — Но он прав. Если он останется, ему придется продолжать убивать своего брата, пока, в конце концов, его брат не убьет кого-нибудь из нас. — Но он же мертв! — Если ты умер в чужой линии времени, то это ничего не значит, — мягко объяснил Красный. — Его просто отправило обратно в нашу временную линию. — Но… но если он там, то тебе нельзя возвращаться, он ведь… — Хех, ты думаешь, я позволю этому придурку снова до меня доебаться? — спросил Красный, изо всех сил пытаясь изобразить улыбку. Он положил руки на плечи Голубики и усмехнулся. — Может, на двух ногах он и способен меня побить, но уж на четырех я точно его уделаю. Все будет хорошо, Голубика. Я обещаю. Маленький скелет всхлипнул, но больше не пытался спорить. Папирус обнял Красного, это было горько и сладко одновременно, и так больно. — Спасибо, что спас его, Красный, — прошептал Папирус. — Я знал, что в тебе это есть. Папирус плакал. Странно было видеть любого Папируса плачущим, но Красный только слегка сжал его за плечи, фыркнул и отстранился. Глядя на них, стоящих рядом, он понимал, что еще немного и он просто не сможет уйти. — Думаю, пора прощаться, — сказал он, его улыбка дрогнула, и он опустил голову. — Еще раз спасибо, что не убили меня и, ну… за все остальное. — Мы встретимся снова? — всхлипнул Голубика. Папирус обнял его за плечи и притянул к себе, хотя и сам выглядел не сильно лучше. Красный пожал плечами. — Наверное. Если когда-нибудь ситуация в моей временной линии наладится, я буду искать вас. И если уж мой идиот братец сумел вас найти, значит это совсем не трудно. Он лгал. Папирус знал это, поэтому отвел взгляд, но Красный был хорошим лжецом. Он понятия не имел, увидятся ли они когда-нибудь снова, но твердо знал одно: он ни за что на свете не подвергнет их опасности. И если для этого нужно исчезнуть из их жизней и никогда не возвращаться, то так тому и быть. Голубика поднял руки и начал возиться со своим шарфом. Красный не придал этому значения, пока маленький скелет не потянулся и не накинул шарф на его шею. — М-можешь оставить его себе. Так у тебя будет память о нас. У Красного перехватило дыхание, но улыбка, которой он одарил Голубику, была искренней. — Думаешь, я тебя когда-нибудь забуду, тупая ты Голубичка? — спросил он, но его голос предательски дрогнул. Чтобы отвлечься он потрогал ткань шарфа. — Теперь у тебя есть частичка нас обоих, — сказал Папирус. Он стоял в паре метров позади, сунув руки в карманы своих широких шорт. — Это определенно шаг вперед по сравнению с тем черно-красным дерьмом, в котором ты к нам заявился. — Завались, придурок, — огрызнулся Красный. Он улыбался и одновременно плакал. — Пообещай, что с тобой все будет хорошо, — попросил Голубика с неожиданной настойчивостью. — П-пообещай, что ты не дашь ему навредить себе. — Ты слишком переживаешь. — Красный, пожалуйста… — Обещаю. Серьезно, он и волоска на моей голове не тронет. Папирус рассмеялся, смехом, больше похожим на рыдание, но все же шагнул вперед и ласково потрепал Красного по голове. — Это была ужасная шутка. Красный улыбнулся, но ничего не ответил — у него больше не было сил держать себя в руках. Он отступил на шаг, а братья снова прижались друг к другу, словно это было их второй натурой, и уставились на него. Ему хотелось этого — быть так близко с кем-то. Он поймал себя на секундной мысли, что здесь у него была бы такая возможность, но короткий взгляд на доспехи на снегу напомнил ему, что это не надолго. — Увидимся позже, ребята, — пробормотал Красный. Голубика насупился и прижался к ребрам Папируса, хотя продолжал смотреть, как Красный собирает свою магию — и кое-что еще, о существовании чего он и сам не знал — и снег внезапно окрасился синим. Санс бросил последний взгляд на Голубику и его большие-большие глаза со звездами в них. Интересно, смогут ли его глаза когда-нибудь стать такими? На секунду все замерло, и даже снег как будто прекратил свое падение. Когда это мгновение закончилось, Красный исчез.