Василек

Февраль. Вечер, 19:47

Рыжий устал невъебенно. Итоговое сочинение вытягивает из него все силы, при том, что писать его нужно будет только в следующем году. Он принял решение готовиться заранее и сейчас очень уж об этом жалеет — все эти темы про покорность и бесхарактерность, про смирение и слабость, про любовь и страсть — уже настоебало. Он за последние полмесяца уже матом начал ругаться как заправский сапожник, настолько уже всë достало. Чтобы не думать о всяком — учится, играет на Ленкиной гитаре, поëт корявые каверы на-пару с Джеком. Собственно с ними он и ощущает себя легче, чуть свободнее. С ними он ощущает себя облаком, без забот и потрясений… В школе он беспределит как не в себя, становясь той самой всеми ненавистной язвой и мстительной сукой, доносчиком и «рыжей педовкой». После всего, Илья буквально отрёкся от идеи что-либо объяснять или опровергать. Пусть мнят что хотят, а к нелестным эпитетам в свой адрес он успел давно привыкнуть. Сейчас тëмный вечер, на улице сыро и промозгло, типичный родной серый Питер. Илья только выходит с допов по русскому и всë, чего ему сейчас хочется — не видеть людей, которых видеть не хочется, не говорить, не думать — просто прийти домой, поесть наконец, а то желудок скоро в трубочку свернëтся, заверить родителей, что с учебой всë просто замечательно и золотая медаль никуда не денется с горизонта и отрубиться, желательно года на два. Илье не хочется «быть» ближайшее время. Это ощущение достаточно частый гость после того, как он начал кашлять дурацкими невозможно синими лепестками. Илья выдыхает холодный воздух, как эдакий зимний дракон, кутается в шарф и натягивает шапку на мерзнущие уши, и понимает, что перчатки оставил где-то в гардеробе. Чëрт. Пальцы итак все шелушатся и кровят, сухие как ветки, так сейчас ещë и усугубится всë… Ну и срать. Курить хочется всë равно больше. Рыжий лис достаëт пачку, встряхивает, чтобы перетресканными губами вытянуть сигарету и понимает, что пачка пуста — только зажигалка сиротливо болтается из стороны в сторону. Истëртая, с нелепым принтом на боку. Прошлую он выбросил потерял. И он снова хочет материться, громко театрально цыкая. Придëтся идти до ближайшей табачки — его любимые в ларьках не продают. Илья только сейчас понимает, что всë это время стоял перед школьными воротами. Мда. Умница. В голове чихарда и путаница, сплошная несуразица, мысли друг друга едят, перебивают и забываются. Всë таки нужно больше спать… — Муромов. Я… Поговорить хотел. Чужой голос отдаëтся холодными склизскими мурашками по затылку и Илья ежится, списывая всë на усталость и глюки. Ему часто в последнее время мерещится то голос, то взгляд в спину, так что он делает шаг в сторону, намереваясь уйти даже не оборачиваясь, но: — Муромов, за игнор вообще-то обидно. Чужие пальцы крепко обвивают его локоть и рыж невольно вздрагивает, таки оборачиваясь и вперивая глаза в чужое замерзшее лицо. Глаза покраснели от холода, нос шмыгает, ещë и без шапки. Дурак, что уж тут. Да и выражение это на лице, такое странное… У Ильи будто бы дежа-вю. То же было и пару месяцев назад, только вот в этот раз всë идëт немного с других ролей.

___

Декабрь. День, 15:33

Сегодня все как-то слишком активно на него косятся. Бесят. Хихикают, шуршат по углам, смотрят-смотрят-смотрят, но ничего не говорят. С той грандиозной первой попойки прошли ровно выходные, родители рыжего отчитали за то, что связь с домом не держал, но до серьезных скандалов не дошло — Илья даже удивился, но прогорклое послевкусие после разговора всë равно осталось. И, блинский, Илья хотел поговорить с Филом. Просто сказать, что, мол ошибся, что бухой был просто в драбадан, что в серьëз воспринимать не надо, что натурал он, Илья, и точка. И, чëрт, наверное можно было бы просто замять и притвориться, что ничего не было, играя в молчанку на публику, однако расставить все точки над ë всë равно хотелось больше. И после первого урока Илья всë же подошëл, чтобы начать диалог, да только вот его проигнорировали. Не заметили, отмахнулись. Сначала Муромов даже не отобразил. А после ещë нескольких попыток вывести на разговор — его начала брать злость. Вот и сейчас. Он не уверен, что его голос звучит достаточно грозно, однако ж всë равно напускает на себя вид серьëзный: — Черных! Я хочу поговорить, можно тебя на пару минут? Рыжий замëрз, как чëртов пëс. Фиг пойми, чем они там своей компашкой занимались, однако Илья прождал их почти полтора часа у школьных ворот. Прождал, дождался и уже во все оружии, готов защищаться, готов атаковать, готов убивать, коли придëтся. Злой, продрогший, на нервах. Жуть. Черных же нарочито прямо игнорирует, будто не услышал — Арт рядом с ним сначала смотрит на рыжего, потом пару раз тыкает Фила в плечо, как-бы обращая его внимание, на что блондин только отмахивается. Арт на это хмурит всë лицо разом, даëт подзатыльник, потом пинок под зад и вот Черных уже стоит с этим невнятно-нервным выражением на своëм лице прямо перед Ильëй. Рыжего охренеть, как выводит из себя такое отношение, но он лишь втягивает носом стылый воздух перед тем, как начать разговор: — Фил, насчëт недавнего… — Не начинай, окей? — Рыжего перебивают и он теряется — злость сдувается, уступая тревоге и некому страху. Фил звучит раздосадованно и, почему-то, чертовски яростно. Как животное, которое загнали в тупик. Он цедит слова, пока на лбу вздувается злобная венка, пока верхняя губа кривится в неприятном гневливом выражении, обнажая слегка выпирающие клычки. — Сегодня итак всë через жопу, и из-за тебя в первую очередь. Пол параллели меня подъебывает за то, что было в ту пятницу. — Что? — Рыжего будто под коленки чем-то острым всаживает. Он немеет весь, от корней волос, до пальцев на ногах. Внутри будто что-то тяжелое падает глубоко-гдубоко в пустоту. И да. Ему становится очень, очень-очень страшно. Он вдруг вспоминает, что на той тусовке были люди с параллели. Смятение, смятение — он будто волчок, дрожит, пока его мысли крутятся на месте. Видимо, его страх очень явно отражается на его собственном лице, так как Фил напротив делает своë лицо чуть мягче, а голос тише. — Что слышал. Я всеми силами старался с тобой не контактировать, чтобы всякой хуйни люди не напридумывали, но ты, блин, совсем намëков не понимаешь. Лезешь и лезешь. Или что, Илья, тебе и правда зашло? — Глаза Фила нервные, бегают по заледеневшему лицу рыжего — Илья видит то превосходство, с которым на него смотрят. Ему мерзко и липко. Гадостно и гнусно. И в горле едкая дрянь, которая говорить не даëт, потому что: — Педик? Охренеть, ахах… И это звучит так хлëстко. Так отвратительно. Лишь пару мгновений спустя он замечает поразительную тишину вокруг, замечает то, как саднит рука, замечает взгляды торопящейся к ним компашки. Хлëстко прозвучал и удар по чужому точëному лицу — рыжий просто не выдержал. Рыжий просто ударил. Рыжий смотрит на Фила, что отшатнулся от него на два-три шага и сейчас прижимает к лицу ладонь — в его взгляде растерянность, никакого превосходства, грязный серый цвет. Илья думал, они смогли подружиться. Смогли выйти на нейтралитет. Хах… Наивный, Филу ведь только дай повод — и он не отцепится. Муромов щерит лицо в бессильной ярости, выдавливает из себя тихо, чтобы услышал только тот, кому слова и адресованы: — Иди нахуй, Фил. И выходит это так по-детски. Но так искренне. Обидно, чертовски обидно. Не понятно, почему, не понятно отчего. Просто пиздец обидно. И пока дрим-тим встаëт в защитную стойку, готовые на схватку, Муромов, просто разворачивается и уходит. И душит непрятно глотку, и губы грызут друг друга, сдираясь в мясо и кровь, что на морозе тут же стынут. И слëз нет, есть только эта неприятная слякоть. И внутри тоже — только слякоть. И очень сильно хочется курить. Илья не идëт домой. Где-то спустя час заходит за шаурмой с двойным сыром чтобы забить голодный желудок. Гуляет по мостовым до позднего вечера, вкуривая несколько сигарет из новой, только что купленной в порыве пачки. Сладкие, приторно-вишнëвые, в противовес тем, что курил Фил. Илье хочется смеяться почему-то — сколько бы он не думал, всë сводилось к этим обидным словам. Потому что, чëрт, а если всë так? А если он действительно?.. И, нет, всë не должно быть таким сложным. И мысли клубятся, узорятся подобно табачному дымку. И нет всему этому конца. Домой приходит впритык к комендантскому часу. Мама слегка взволнована, но виду не подаëт, отец смотрит строго, но понимающе. Илья улыбается вежливо, заходя в свою комнату, и хочет заорать во всю глотку: «Пап, если ты что-то понимаешь, мне объясни! Я нихера не понимаю, пап!!! Что происходит, а??!» Он засыпает ëрзая. Просыпается уставшим. Идëт в школу уставшим. Весь день ловит эти взгляды, шепотки и, ого, даже обзывательства. И игнорирует. Потому что много чести. Слишком много чести. Он сам себя внутри затравит в разы лучше. Опыт, как-никак, имеется.