Вампир в Сохо

Закройте глаза. Не прямо сейчас, а то читать сложно будет, потом. Итак. Закройте глаза и Почувствуйте. Чувствуете, как сквозь Вас неумолимым потоком протекает информация? Нет? Ладно, вернёмся к традиционным методам. Если Вы всё-таки закрыли глаза — откройте. Всё, что Вы видите — информация. Всё, что Вы слышите, ощущаете, чувствуете — информация. Вы сами — информация. На информации держится ткань Вселенной. А теперь вернёмся в Сохо в апреле 1887 года. *** Азирафаэль если не буквально, то фигурально уж точно в полной мере почувствовал скорость и неотвратимость течения информационных потоков. С предыдущими тремя трупами всем повезло* — тела обнаруживали при патрулировании полицейские, и дальше полиции скудная информация о них практически не уходила. У последнего трупа был небольшой кружок свидетелей: Азирафаэль, парнишка-зазывала и Смерть. Впрочем, последний лицо незаинтересованное.

* Кроме убитых, разумеется.

Азирафаэль, естественно, тоже не распространялся о своём небольшом ночном приключении и даже открыл магазин по своему обычному графику*. Ангел не знал, что вскоре, как только закончится служба в ближайшей церквушке, у него ожидается бешеный наплыв посетителей с огромным информационным голодом.

* Четверть часа и одно всестороннее потягивание после утреннего кофе.

Ещё до того, как пастор успел закончить первый абзац своей проповеди, мелким шепотком во всех направлениях по церкви разнёсся слух о том, что их милый чудаковатый сосед мистер Фелл кого-то укокошил. Некоторые были удивлёны, а некоторые утверждали, что это закономерно следовало из его неприлично вежливого поведения. Чем шире распространялись слухи, тем больше хотели узнать люди, — ведь в любом случае, обстоятельства требовали прояснения. И к кому, как не к мистеру Феллу было за ними обращаться. Ангел икнул, словно в каком-то предчувствии, но не обратил на это внимания. *** Азирафаэль закрыл свою лавку через два часа и семнадцать минут после окончания службы, когда вопросы соседей об убийстве вышли на пятый круг. Люди приходили по одному и группами, и даже полицейский, приставленный у двери, их не отпугивал, а, скорее, манил, как яркий фонарь мошкару. Складывалось ощущение, что население Сохо впервые видит перед собой букиниста, хотя Феллы, казалось бы, жили здесь так давно, что вокруг их лавки вырос весь этот район. Каждый внимательно всматривался в его лицо, разыскивая следы скрытого порока или, наоборот, доказательства его невиновности. Никто уже не обращал внимания на усиливающиеся мерзкие запахи, которые в обычные дни заставили бы прытко бежать из лавки. Некоторые даже пытались пощупать букиниста, от чего он, впрочем, ловко уклонялся. Ангел устал, как дрессированный попугайчик, повторять одно и то же: — Нет, я не знаю, как звали убитого. — Полиция попросила ничего не рассказывать. — Лежал себе и лежал. Спиной вниз на земле. — Да, красивый. — Положите книгу обратно на полку, пожалуйста! — Откуда мне знать, как его убили? Я пришёл уже на готовое. — Было темно, я почти ничего не разглядел. — Нет, я не встречал его раньше. Азирафаэль был искренне рад, что переулок, а значит и чёрный ход, ещё с ночи перегородила полиция*. Он опасался, что люди стали бы ломиться и туда, окончательно лишив его приватности. После массового допроса от, наверное, всего квартала, ангел пошёл бороться со стрессом. Сначала он попытался увлечь себя чтением, но в висках стучали надоедливые молоточки, поэтому он, взглянув на часы и обнаружив, что выпивать приличному джентльмену в одиночестве ещё слишком рано, вышел в свой дворик выкурить пару сигарет. Пусть и в краткосрочной перспективе, но они помогали расслабиться.

* Хотя это и создавало некоторые проблемы с вывозом мусора.

Букинист докурил, подошёл к калитке и, встав на цыпочки для лучшего обзора, выглянул через витую решётку в переулок. Тела уже не было, но по переулку шастали полицейские, всё ещё собирая улики. Оказалось, что и инспектор Эванс был здесь. Заметив, что за работой наблюдают, он подошёл поближе. — Здравствуйте, мистер Фелл. Как Вы? Спали сегодня? — Да, — соврал Азирафаэль. — Меня мучили кошмары. — Сочувствую. Я к Вам зайду чуть позже, а пока — не могли бы Вы вернуться в здание? Несколько недовольный таким ограничением свободы, Азирафаэль вернулся в лавку и всё-таки смог погрузиться в чтение. *** В дверь постучали, и Азирафаэль, не открывая глаз от книги, в которую он нырнул прямо-таки с головой, пошёл открывать. За дверью, однако, оказался не инспектор Эванс, а Женщина. Как только ангел взглянул на неё, у него перехватило дыхание. Через некоторое время, Азирафаэль понял, что пялится. И что это совершенно неприлично. И что перестать он тоже не может. Женщина при этом не была смущена его недостойным поведением, а мягко улыбнулась и сказала: — Вы открыты сегодня? Я хотела бы приобрести книгу. Букинист, через силу скосив глаза, обнаружил, что не перевернул табличку на двери на "Закрыто", и значит, она имела полное право хотеть купить у него книгу, поэтому пропустил Женщину внутрь. Что уж там: даже если бы было закрыто, всё равно бы пропустил. Она осматривалась по сторонам, игнорируя то, как на неё пялился Азирафаэль. Женщина выглядела очень молодо, не старше двадцати одного, была необычайно рослой, на пару дюймов ниже букиниста, и статной, с осанкой, выдающей хорошее происхождение или хотя бы достойное воспитание. Движения её были скромны и изящны. Изумрудное платье с белыми вставками сидело на ней так, будто было частью её самой, и приятно оттеняло глаза. Но самым притягательным в ней была её красота. Азирафаэлю на мгновение показалось, что именно эта Женщина служила образцом для абсолютно всех античных скульптур греков, воспевавших гармонию: у неё были завораживающе правильные черты лица, точёные скулы, аккуратный нос и совершенно невозможные зелёные глаза, в глубине которых горело почти незаметное урановое свечение*. Азирафаэль подумал бы, что это новый образ Кроули, если бы Женщина не была абсолютно точно человеком. Женщина притягивала и одновременно пугала своим нечеловеческим магнетизмом. — Вы ищете что-то конкретное? — наконец смог выдавить из себя ангел. — Или просто что-то из новинок? — "Доводы рассудка", — ответила Женщина. — Джейн Остин. У Азирафаэля был этот роман, даже не в одном экземпляре. Один из них даже был подписан самой Остин, стараниями Кроули. А даже если бы и не было, книга бы появилась где-то на полках. Ангел принёс роман, но не спешил его отдавать. — Желаете что-нибудь ещё? — учтиво спросил он, держа книгу поближе к себе, почти прижимая к груди. — Если честно, — Женщина вновь слегка улыбнулась, и глаза её загорелись ещё сильнее, — я бы хотела узнать от Вас побольше про сегодняшнюю ночь. Я слышала, что она у Вас выдалась нелёгкая. Азирафаэль почувствовал почти что на физическом уровне, как магнетизм женщины ослабел до приемлемого уровня. Осталось только восхищение её необычайной красотой с привкусом разочарования от внутренней сути. — А, — довольно холодно ответил он. — Мне нечего Вам рассказать. Во-первых, в полиции просили молчать, а во-вторых, я ничего и не видел. — Как жаль, — уголки губ Женщины опустились, превратив её рот в строгую прямую линию. — Сколько я Вам должна? Женщина расплатилась и ушла, разминувшись в дверях с инспектором Эвансом, который проводил её долгим взглядом. *** Оказалось, что первая половина дня под шквалом вопросов соседей была не такой уж и плохой. Въедливый инспектор зачем-то заставил Азирафаэля вспоминать, что он делал чуть ли не с начала марта. Всплывало множество дат, кучи наводящих вопросов напирали ещё до того, как были получены ответы на предыдущие. В какой-то момент ангел запутался, и ему даже пришлось обратиться к дневнику. Увидев дневник, инспектор Эванс воодушевился; глаза его загорелись таким азартом, что по нему было видно, как бы он хотел прочитать хоть страничку. А лучше все записи с начала марта или даже раньше. Азирафаэль, видя искрящееся желание, сам любезно предложил ему это сделать. — Мистер Фелл, Ваша помощь следствию бесценна! — восторженно воскликнул Эванс. — Вы можете почитать, но только здесь, — мстительно ограничил его Азирафаэль. — Желаете чаю? Я всё равно иду заваривать на себя. *** Ещё не успев открыть дневник, инспектор уже потирал руки в предвкушении: каким бы умелым ни был убийца из Сохо (если мистер Фелл — это он, разумеется), в личном дневнике, наверняка найдутся несостыковки, которые могут его выдать. Однако, чем дальше он читал, тем мрачнее он становился. Ничего. Пустота. Мистер Фелл из дневника был просто порядочным человеком зрелого возраста, который живёт размеренной жизнью, не углубляясь ни в политику, ни в социальные волнения. Да даже из видимых хобби у него только коллекционирование книг! Ни близких друзей, ни любимой женщины. Ноль. Зацепиться было практически не за что. Азирафаэль вернулся с кухоньки, неся на жестяном подносе чайный набор: нейтрально-белоснежный заварник, который снаружи казался небольшим, но был очень вместительным*, две чайные пары с мелким цветочным узором, сахарница и молочник из того же сервиза. Он увидел, что Эванс как раз с интересом дочитывал последнюю страницу дневника, на которой было написано, что некий Р.С. из С-Я предостерёг мистера Фелла по поводу убийств в Сохо. Перед инспектором лежал пожёванный блокнот со свежими записями.

* Чая в нём всегда было ровно столько, сколько нужно Азирафаэлю.

"Ой", — подумал ангел, осознав, почему его так подробно допрашивали последний час с лишним. *** Инспектор оправдал ожидания. Его заинтересованность в последних записях подсказала Азирафаэлю, что все жертвы были убиты тем же образом, что и этой ночью. Перед глазами предстала неприятная картина: мужчина с таким спокойным лицом, будто он спит, и две странные ровные дырочки на шее, из которых вытекает чёрная в темноте кровь. — Мистер Фелл, — отогнав неприятные воспоминания, произнёс инспектор, — подскажите мне, пожалуйста, кто такой этот Ваш "Р.С. из С-Я"? — Я бы не хотел, мистер Эванс, — ответил Азирафаэль, чувствуя себя виноватым. Так глупо с его стороны было забыть про эту мелочь. — Я опасаюсь за дальнейшую судьбу этого человека. — Правильно опасаетесь. Раз он не умеет держать язык за зубами, ему не место в уголовной полиции. Инспектор закрыл дневник, отодвинув от себя, сделал какие-то пометки в своём рабочем блокноте и убрал его в карман пальто. Ангел ожидал, что дальше последует вопрос про сами убийства, но полицейский его удивил, продолжив: — Впрочем, это не важно. Не буду перекладывать свою работу на Вас, — Азирафаэль криво напряжённо улыбнулся в ответ и разлил чай по чашкам. — Расскажите мне вот что: от Вас выходила сногсшибательная женщина. Кто она? Ваша знакомая? — Впервые увидел её сегодня. Она купила у меня Джейн Остин, — лицо букиниста приобрело мечтательное выражение, глаза сами собой скосились куда-то в сторону. — Я ей продал недавнее переиздание. Вообще у меня их несколько, разных годов. Одно даже примечательно наличием поддельного автографа автора. Моему дедушке... — Ну-ну, — аккуратно перебил Эванс, — как-нибудь в другой раз. Если честно, Вы провожали её таким взглядом, будто она унесла с собой не книгу, а Ваше сердце. — Ох, — глубоко вздохнул Фелл, — кажется, я влюбился, но не уверен в этом. — Как так: "не уверен"? — поинтересовался инспектор. — Вы всё-таки, извините за прямоту, не мальчик, должны бы знать, каково это. — Понимаете, я был отдан с детства на воспитание в религиозную закрытую школу, а там — какая любовь? Только к ближнему своему, — горько усмехнулся Азирафаэль и глотнул чая. — Потом пришлось разбираться с наследством отца, потом искал свой ритм жизни. Теперь мне уж за сорок, давно пора обзавестись семьёй, а опыта общения с барышнями никакого. Ангел пожал плечами и отметил, что Эванс с пониманием кивнул ему в ответ. Азирафаэль остался доволен тем, как ловко он презентовал свою частично правдивую историю, а у инспектора в мозгу твёрдо укоренилась мысль, что букинист точно виновен, и даже появились намётки его психологического портрета. *** Покинув книжную лавку, инспектор зашёл в ближайшее кафе, где был свободный столик и по горячим следам, пока память не зажевала мысль, записал портрет "своего убийцы", подытожив результаты дня брожения по Сохо. Характер нордический, выдержанный. Спокоен в стрессовой ситуации. Скрытен, упрям. Сентиментален или считает себя таковым. Религиозное воспитание — подавление естественных желаний. В совокупности с отсутствием женского общества — перверсии? Агрессии к противоположному полу не проявляет. Отношение к своему полу — неизвестно. Отношение к детям — положительное. Соседи хорошо отзываются, но не могут сказать ничего конкретного. Эннио Д. упомянул погром 1862 года(подтверждается дневником, поднять архив). Был в курсе других убийств и следствия, но не сообщил об этом добровольно. Эванс раздумывал о том, что необходимо провести следственный эксперимент. Убивая под покровом ночи, преступник мог не представлять себе, как выглядели результаты его злодеяний, и уж тем более, он не мог знать, в каком отвратительном виде находили тела впоследствии. Стоило, наверное, привести его в ледник, где до сих пор хранились трупы жертв, и посмотреть на реакцию. *** Меньше чем через час "бобби" у двери книжной лавки покинул свой пост, а к Алану Феллу уже в срочном порядке была приставлена тайная слежка.