Вампир в Сохо

Был обычный серый Лондонский вечер. На узких улочках Сохо приглушённо горели фонари, освещая только самое нужное: ярко размалёванных, как китайский халат, барышень, стоящих под ними. Агент 47 никак не мог дождаться окончания своей смены. Устраиваясь работать в полицию, он, конечно, не рассчитывал, что его жизнь будет наполнена героическими подвигами и романтическими погонями, но и на то, что ему придётся наблюдать за человеком, жизнь которого была скучнее, чем у трупа, из-за которого и была выставлена слежка, агент тоже не рассчитывал. Львиная доля донесений об объекте АФ состояла просто из слова "читает". Букинист благоразумно решил не открывать свою лавку в ближайшие несколько дней и потому, в основном, перечитывал любимые романы, изредка прерываясь на чай с небольшим перекусом и на походы в уборную*. Каждый вечер АФ переодевался в одежду на пару тонов более тёмную, чем дневная, но всё равно очень светлую, и отправлялся в клуб, как и было отмечено в инструкциях инспектора Эванса. Клубы были более чем респектабельными, и АФ точно не покидал их до глубокой ночи, возвращаясь домой сильно за полночь. Ложился спать поздно, вставал рано**. Его никто не посещал, а сам АФ выходил не чаще двух раз в день — утром с за едой и вечером в клуб.

* Иногда Азирафаэль забывал сымитировать эту сторону человеческой жизни, и агенты думали, что у него весьма крепкий мочевой пузырь для его возраста. ** Азирафаэль проводил несколько мучительных часов, читая под покрывалом из плотной ткани под эфирным самоосвещением, затем срывался и через чаепитие на кухне шёл читать в кресло.

В среду возле букинистической лавки показался объект внимания второй полевой бригады — объект РС. *** Реджинальд Симм, или объект РС, вёл себя гораздо интереснее. Или, по крайней мере, активнее. К ланчу понедельника его вычислили и уволили из Скотленд-Ярда без оплаты, не став заводить дело о разглашении хода следствия только из уважения к его отцу. Если бы Реджинальд имел несколько иное воспитание или больший запас денежных средств, он мог бы уйти в небольшой загул из-за потери работы, но молодой человек не опустил руки, а сию же минуту, как вышел из Скотленд-Ярда, приложил их в нужном направлении: к газете. Если более конкретно — к странице с объявлениями о поиске работников. Сначала Реджинальду не везло. Он и сам побегал по Лондону, и немного загонял приставленных к нему агентов. Но уже к вечеру вторника он нашёл вакансию, которая его заинтересовала: требовался грамотный усидчивый человек для переписывания старинных текстов, возраст и опыт работы были не важны. Жалованье предлагали более высокое, чем на должности посыльного, поэтому молодой человек был очень рад, что его взяли быстро и без вопросов. В среду объект РС заметили агенты, следящие за объектом АФ. Молодой человек долго стоял напротив книжного и смотрел на витрину книжной лавки, периодически отмахиваясь от приставучих работниц любовной промышленности. Однако он ничего больше не предпринимал и вскоре ушёл. *** Вечером среды, точнее, почти уже ночью четверга инспектор Эванс изучал свои записи, таблицы и схемы, а также донесения и протоколы последних дней. Его непоколебимая уверенность в "своём убийце" слегка пошатнулась, хотя всё ещё была довольно крепка. К сожалению, не было ни единого факта, который бы твёрдо мог указать на виновность или непричастность Алана Фелла. Букинист знал об убийствах, но ни разу не упомянул об этом. Он был абсолютно равнодушен и даже хладнокровен, когда его увидел мальчишка и когда его забирали в полицию. Все убийства были совершены в пешей доступности от его лавки-квартиры. Подозрительны были отношения мистера Фелла с налоговой, но это было не по ведомству инспектора Эванса. У букиниста не было твёрдого алиби ни на одну из ночей убийств. Возможно, потому что мистер Фелл был одиноким человеком, а возможно потому, что он был таким человеком, которого замечаешь только тогда, когда он сам этого хочет. Однако из отсутствия алиби ничего не следовало, поскольку крови на его руках тоже никто не обнаруживал. Кстати, про кровь. То, каким образом были совершены убийства, должно было обильно запачкать вечно светленького букиниста* — пробитая артерия это не шутки. Но когда Фелла брали, на нём не было ни пятнышка, что могло бы свидетельствовать в его пользу, если бы полицейские поторопились, а не колготились бы где-то минут двадцать. За это время можно было успеть переодеться и даже спрятать одежду, а впоследствии и уничтожить её за то время, пока к букинисту не была приставлена слежка.

* В одном из донесений агент отметил, что мистер Фелл неприлично бежевый, хотя вид у него самый наибританский.

"Алана Фелла однозначно сбрасывать со счетов нельзя", — подумал инспектор и приступил к изучению информации о втором объекте. Реджинальд Симм заинтересовал инспектора в первую очередь потому, что именно он был упомянут в связи с убийствами в Сохо. В дневнике было написано, будто он случайно услышал разговоры инспекторов, но Эванс не был так в этом уверен: молодой человек, обладая довольно незапоминающейся внешностью, никак не желал всплывать в памяти в связи с разговорами об убийствах. Инспектор помнил стенографисток, мимо кабинета которых проходил во время одной из бесед; помнил свою рабочую группу, каждого самого незначительного человечка в её составе; помнил секретаршу, которая забегала принести кофе, — но бледного посыльного вспомнить не мог совсем никак. Однако тот знал об убийствах и, возможно, даже больше, чем рассказал Феллу. Во вторник, пока Реджинальд Симм бегал в поисках работы, инспектор поболтал по душам с его домовладелицей, милой скучающей старушкой, заставшей в сознательном возрасте ещё предпоследнего Георга. Она была весьма обеспокоена судьбой своего жильца: хотя он всегда платил за квартиру* вовремя, было видно, что тратит он на это почти все свои средства. Хозяйка из жалости кормила его завтраками, говоря молодому человеку, что они входят в стоимость проживания. Если у него и была какая-то зазноба, хозяйке он о ней не рассказывал, а в последний месяц мистер Симм стал часто поздно приходить по ночам. Домовладелица точно это знала, поскольку спала чутко, и слышала, как Реджинальд приходил к себе и иногда спотыкался впотьмах о табуретку. К сожалению, точные даты его поздних приходов, она затруднялась назвать.

* Его кусок чердака, в котором едва помещались кровать и две колченогие табуретки, носил гордое название "апартаменты".

Увидев новое место работы объекта РС, инспектор Эванс даже присвистнул: работодатель был у полиции на карандаше, но пока ничего противозаконного не совершал, чего нельзя было сказать о непредосудительном чисто с моральной точки зрения. Инспектор даже подумал, что можно бы сообщить о таком Симму-старшему, но затем передумал: найдётся кто-нибудь ещё, а то гонцу, принёсшему дурные вести, могут и голову отрубить. В любом случае, имя Реджинальда Симма также укоренилось на бумагах следствия, как имя Алана Фелла. Итоги вечера были неутешительные: четыре трупа, два человека, по поводу причастности каждого из которых терзали сомнения, полное отсутствие свидетелей, мотивов и орудия убийства. Тухлое дело. *** Азирафаэль сидел в библиотеке Reform с раскрытой, но непрочитанной книгой на коленях и предавался греху, который был его верным спутником в этом веке, — Унынию. Можно было найти себе грех и поинтереснее*, но так уж сложилось.

* Правда, ангел был немного ограничен, поскольку, Обжорству в Британии предаваться было сложновато, а остальным — без тщательного контроля Кроули — не спортивно.

Слежка, выставленная за ним, не была настолько тайной, насколько ей бы хотелось. Когда агенты не замечали, ангел тихонько благословлял их, поэтому даже после смены они чувствовали себя довольно бодро, хотя и изнывали от скуки, наблюдая за букинистом. Постоянное наблюдение было очень утомительным для Азирафаэля и доставляло множество неудобств, поскольку ему приходилось в полной мере имитировать человеческую жизнь, а не только некоторые её аспекты (потребление вкусной еды и вин да чтение книг), которые обычно доставляли море удовольствия. За эти три дня он устал едва ли не больше, чем за полгода, проведённые в своё время в одном теряющем веру монастыре. Монахам было хотя бы всё равно, чем ты занимаешься в своей келье. Ангел предавался унынию не из-за слежки. Точнее, из-за неё тоже, но далеко не первым пунктом. Он мучительно тосковал по Кроули. Милому, славному, чýдному Кроули*, который всегда знал, что делать и как именно. Азирафаэль в их тандеме широкими мазками писал картину будущего гармоничного мира, а Кроули наполнял её деталями, пририсовывая купидонам завитые усы и дополнительные части тела лошадям. Ангел был стратегом, прямо смотревшим на столетия вперёд, а демон всегда решал локальные проблемы десятилетия, подсказывая тактические решения. От такого разделения обязанностей Азирафаэль разбаловался и теперь с большим трудом пытался придумать, чем заполнить пункты между "увидеть труп на своём пороге" и "покарать преступника".

* Который бы не признал себя ни милым, ни славным, разве что самую капельку чудным.

Из раздумий его вырвало звонкое приветствие. *** Реджинальду польстило то, как мистер Фелл долго и смущённо приносил свои извинения за то, что его попросили с работы — бывает очень приятно, когда перед тобой так распинаются без вины. На самом деле, Симму не терпелось поделиться со старшим товарищем информацией, перехваченной прямо перед увольнением, поэтому он великодушно принял извинения и поведал: — Работу-то я себе новую нашёл, это всё ничего. Но у меня для Вас две любопытные новости. Азирафаэль сделал страшно заинтересованное лицо, хотя, по правде, с прошлой недели опасался новостей от Симма. — Во-первых, в понедельник мой друг отвёл меня в морг при Скотленд-Ярде, — мистер Фелл нахмурился, явно не зная, как воспринимать эту информацию, и Симм продолжил громким шёпотом: — Там лежали все четверо убитых в Сохо. Представляете, какое инфернальное зрелище? Настоящая выставка смерти! — Реджинальд шепнул тише: — Так вот: они одинаковые! — В каком смысле? — тоже шёпотом спросил Азирафаэль, для которого неживые люди, да и некоторые живые, в принципе были одинаковыми. — У них у всех нет никаких видимых повреждений, кроме дыр в шее. Да и дырки какие-то неубедительные. Вот как можно от такой умереть? — Ох, — вздохнул мистер Фелл, — не будем предаваться пустым домыслам, мой милый мальчик. Давайте лучше оставим этот разговор, и я лишь буду надеяться, что Вы больше не пострадаете от этой истории. Реджинальд был несколько разочарован такой реакцией, но в итоге отнёсся к этому с пониманием — он уже был наслышан, где именно было найдено последнее тело. Возможно, мистеру Феллу было действительно неприятно об этом говорить, и не стоит больше поднимать этот вопрос в ближайшее время. — А что за вторая новость? — перевёл тему букинист. — О, это может Вам понравиться. Моя новая работа состоит в том, чтобы перепечатывать старинные книги в одном клубе. Они непонятные, очень дряхлые и наполнены странными текстами про демонов, но мне же на них не жениться, в конце концов. В глазах букиниста теперь горел неподдельный интерес, что радовало. Реджинальд давно хотел сделать ему что-то приятное в благодарность за поддержку и советы, а тут такой случай подвернулся. — В общем, я спросил, и мне разрешили показать Вам эти книги. Правда, запретили выносить их из библиотеки. Но ведь это не проблема? — Конечно, нет, — теперь мистер Фелл загорелся тем азартом, какой Реджинальд видел в нём каждый раз при встрече с писателями в Reform или при пополнении местной библиотеки новинками. Очевидно, литература во всех её проявлениях, особенно всякие допотопные издания, была его единственной страстью. Однажды Симм даже видел, как мистер Фелл стащил одну книгу, изданную малым тиражом, но никому об этом не сказал. Кто не без греха, и хорошо, когда грех такой безобидный. Увидев позитивную реакцию, Симм предложил: — Давайте сходим туда в завтра? Правда, собрания там проходят поздно и заканчиваются за полночь... — Это не имеет никакого значения, если действительно меня заинтересуют, — мелким торопливым движением отмахнулся Фелл. — Так же, как и размер клубных взносов, если для доступа к ним потребуется вступить в клуб. — Прекрасно, мистер Фелл. Я зайду за Вами завтра вечером.