Кочевники мёртвого мира (Часть 3)

      Три легковушки, фургон, байк и автобус – вот и весь наш маленький караван. Если бы не ожившие трупы, я бы сказала, что мир без людей прекрасен. Почки на деревьях и кустах налились и лопаются, раскручиваясь тугими, сочными листочками. Растения отвоевывают украденное у них человеком пространство. На вечнозеленых соснах молодые побеги, такие яркие и, я знаю, мягкие на ощупь. И живность – любимые Дэрилом белки кишмя кишат в кронах, выискивая прошлогодние шишки.       Книги-пророчества вроде «Молота Люцифера» никогда не пугали меня. Их сюжет, напротив, казался притягательным – жадные потребительские орды человека разумного исчезают, оставив планету горстке сентиментальных мечтателей, влюбленных в мир. Себя почему-то я причисляла именно к этой горстке. Впрочем, так ведь и вышло? Я все еще жива. Если бы еще мертвые не ходили…       Но они ходят. Бредут вдоль трассы, услышав шум двигателей, хрипят, тянут гнилые руки вслед. Загребают непослушными ногами прошлогоднюю листву. Когда уж развалятся совсем? Не вечность же будет разлагающаяся плоть на костях держаться?!       Вакцина… Я все думаю о том, что сказал летчик. Если новое поколение имеет иммунитет к вирусу, допустим, даже при покусах и царапинах не заболевает и не встает после смерти? Это ведь надежда…       Наверное, эта же надежда заставляет долбанное правительство искать и отбирать все новых и новых детей. Практическая польза от того, что привитые не встанут после смерти, несомненно, есть – это гарантия от эпидемии в закрытом сообществе. Но как быть с покусами? Думаю, их ученые ищут способ улучшить вакцину…       Но зачем они уничтожают выживших? Почему живые, находящиеся довольно далеко от Вашингтона, которых можно привить (уверена, многих не смутит происхождение вакцины, да и можно просто об этом смолчать…), кажутся этим людям опаснее бродящих рядом мертвяков? Что-то не сходится во всей этой истории, как ни крути… Не сходится.       Дэрил, едущий впереди колонны, притормаживает, равняется с дверцей джипа: - Далеко еще до фермы? Я приглушаю музыку в салоне (приятный бонус от поездки), мотаю головой: - Нет, с полчаса где-то.       Маленькая ферма, на которой я выхаживала больного Мэрла – самая западная точка, до которой мне удавалось добраться. Там мы сделаем привал, и, возможно, останемся на ночь. Кажется, мы уже на границе с Алабамой. Если масштабы карты не врут, то этот штат можно при желании пересечь за сутки – 330 миль всего (вот я уже и километрами считать перестала)… Точнее, можно было раньше. А теперь, как и в Джорджии, дороги, скорее всего, забиты брошенными автомобилями. - Дай-ка карту мне, - просит Мишонн с заднего сиденья, протягивая руку. Я смотрю в зеркало. Андрэа все еще бледная, с поджатыми губами. Переживает. Но дело сделано… Чего уж теперь. Каро провожает кусок бумаги взглядом, и снова утыкается носом в мохнатый бок. Спи… Теперь нескоро нормально выспимся. Снова в полглаза бдить придется.       На ферме все по-прежнему, если не считать выбитого окна на втором этаже. Видимо, в ураган высадило веткой растущего у крыльца дерева. Дэрил притормаживает на лужайке перед домом, на которой уже зеленая травка. Мы – следом. Ходячих не видно, но это не значит, что их нет в самом доме или в хозпостройках. Напуганные шумом двигателей, с заднего двора стайкой поднимаются голуби. - Мясо, - довольно констатирует Дэрил и берется за арбалет.       Я выпускаю Каро и говорю ему: - Ходячие, ищи! Он смотрит на меня с укором. Мол, и сам не дурак. И неторопливой рысцой трусит к дому, опустив к земле черный мокрый нос. Люди выходят из машин, потягиваясь, расправляя затекшие мышцы, берясь за оружие. Я снимаю ПП с предохранителя, сжимаю рукоять тяжелого ножа и иду вслед за волком. Чем быстрее окажемся внутри, тем лучше… красоваться такой большой группе на открытом пространстве вовсе ни к чему. Мишонн и Саша идут следом.       Каро толкает дверь мордой, лапой – никак. Ждет, пока я открою. Принюхивается. Проскальзывает внутрь. Я иду следом, стараясь ступать тише, затаив дыхание. Волк стоит какое-то время в прихожей, прислушиваясь, потом идет в гостиную, обнюхивает диван и садится рядом, пару раз стукнув хвостом по полу. Вспомнил, что мы здесь были. Мишонн и Саша осматривают чулан и кухню. - Эй, и все, что ли? – спрашиваю я: - Марш на второй этаж!       Каро склабится, вывалив язык, и топает к лестнице. Поднимаемся наверх. Ступени скрипят даже под осторожными волчьими шагами. Обходим комнаты наверху, проверяем чердак. Тут пыльно, полно старой мебели и голубиного помета. Птицы залетают сюда сквозь маленькое слуховое окошко и, похоже, гнездятся здесь. Ну-ка, ну-ка… так и есть – яйца! Вот в свежести их я не разбираюсь только…       Мы спускаемся вниз, я машу рукой с порога – чисто, можно располагаться. Рик, Тайриз и Морган решают, загнать ли машины под навес, чтобы с воздуха видно не было, или оставить у крыльца? Насчет сооружения заграждений у Моргана башка варит, что надо… Он говорит, что лучше поставить машины полукругом перед входом в дом. Так получится быстрее в случае опасности покинуть его, и какая-никакая ограда. Про стадо никто вслух не говорит, но все знают, что такое может случиться. Угроза одинаково может придти как с неба, так и по земле. По земле - куда как вероятнее, причем.       Рик назначает дежурных, отдает другие распоряжения – чего брать, куда нести. Будущие и настоящие мамы, няньки и детвора поскорее отправляются в дом. Надеюсь, никому из мелкоты не придет в голову пореветь всласть? Кэрол смотрит на дом с недоверием. Согласна – не крепость, но за неимением лучшего… В конце концов нам придется где-то осесть. Может, даже удастся найти поселение вроде Вудбери? Как знать. Жили же мы у Моргана, и в больнице? И не потеряли ни одного человека при этом. И Гленн был бы жив… если б не эта гнида Филипп.       Остальные обходят территорию, проверяют сарайчики и амбар на «вшивость». Кажется, все чисто. На открытых пространствах ходячие почему-то задерживаются неохотно. Возможно, потому, что корма им совсем нет. Мелочь, живущая в траве, и птицы слишком шустрая добыча. Зато нам хорошо – поля вокруг фермы отлично просматриваются. Не то, что в лесу…       В сарайчике обнаруживается генератор, и Морган с мужем Келли Джефри возятся с ним, пытаясь запустить. Возможно, у нас будет электричество этим вечером?       Из-за дома возвращается Дэрил с полудюжиной голубей. Показывает мне. Вид довольный. Добытчик… Садится у крыльца и начинает ощипывать перья. Отлично, суп сварим. - Там, на чердаке, еще яйца есть. Только я не знаю, насиженные уже, или нет? - Ща гляну, - охотно откликается Мэрл, волокущий в дом ящик с консервами. Блин, порой он бывает таким душкой… - Помнится, в этом чудном месте ты, крошка, собиралась бросить меня, одинокого и хворого, - подмигивает он, рассеивая минутное очарование. - Я и пристрелить тебя собиралась… Да и до сих пор подумываю, - парирую я: - Но ты жив, не так ли?       Дэрил улыбается, прищурившись, и методично дергая перья. Я сажусь рядом с ним, берусь за теплую голубиную тушку. Сколько она весит? Грамм 250? Дэрил словно мысли мои читает и говорит: - Если повезет, скоро подстрелю чего покрупнее. В Алабаме живности полно, там с голоду не сдохнем. - А потом? Что за Алабамой? - Миссисипи. - Как думаешь, там осядем? Или дальше придется убираться? Дэрил пожимает широкими плечами, смотрит на меня искоса: - Неизвестно, как далеко вообще заедем… И как далеко эти говнюки залетают. Посмотрим по ходу дела.       Что чертовски хорошо в Диксоне – он не строит глобальных планов, и поэтому легко принимает все, что приносит каждый новый день, не удивляясь и не жалуясь. Просто решает поступающие проблемы, как умеет. Как и Каро. Это дает мне уверенность.       На меня внезапно накатывает приступ нежности, я трусь щекой о крепкое плечо, провожу рукой по коротким взъерошенным волосам. Перед отъездом мы оба постриглись (мыться-то теперь будем от случая к случаю), и похожи теперь на двух анимэшных подростков. Келли, которая нас стригла, оставила нам длинные виски и косые челки, хотя Мэрл и подбивал ее оболванить нас просто и аккуратно – на лысо.       Дэрил хмыкает, притягивает меня к себе и быстро целует в висок. Такая вот нежность. И возвращается к ощипыванию дичи. Каро, внимательно наблюдающий за процессом и кружащимися по ветру перышками, вдруг настораживается. Беззаботное щенячье выражение пропадает с морды. Он соскакивает, навострив уши, и жадно нюхает воздух, вытянувшись в струну.