Toads and Periwinkle

Долгожданная встреча происходит спустя неделю. Чонгук проходит в квартиру Тэхена, согласно всем правилам ведьминского этикета, и, увидев царивший внутри беспорядок, вскидывает бровь. Везде валяются книги, стол усеян какими-то бумагами, исписанными размашистым почерком, и распечатанными заклинаниями. Избавившись от обуви, Чонгук продвигается вглубь квартиры, приветствуя ее хозяина. Тэхен выруливает из-за угла внезапно. Он учащенно дышит, но не забывает поздороваться: — Чонгук! Привет. — Эй, хен, — произносит Чонгук, все еще поглядывая на раскиданные предметы, — наверное, ты был чем-то занят. — А? — Тэхен озадаченно вертит головой по сторонам. — А! Ну да. Немного увлекся, — появившаяся улыбка сменяется страдальческим стоном, — но эти проклятия меня чертовски раздражают. Чонгук ухмыляется на реплику: — Раздражают? — Да, типа… Кстати, давай лучше присядем, — Тэхен сбрасывает все с дивана, чтобы они вдвоем могли устроиться. — Так вот, как я уже говорил: у каждой ведьмы есть свое призвание. Если мы узнаем призвание ведьмы, что наложила на тебя проклятие, все станет намного проще, — он трет ладони и, развернувшись лицом к Чонгуку, складывает ноги под себя. — В общем, расскажи мне о своей ведьме. Чонгук волнует губу зубами. Зачем вспоминать то, что произошло за последние восемьсот лет, если изо дня в день происходит одно и то же? Ответ давно известен. — Я… Типа не знаю ничего. — Чего? Как это? — Не помню, — жмет плечами Чонгук. — Вообще ничего? Ни одной детали? — удивленно моргает Тэхен. — Шутишь? — Нет, — мягко говорит Чонгук, потирая колени руками. — Не шучу. — Вот дерьмо, — прислонившись к подлокотнику, Тэхен ворошит волосы и оглядывается. — Хм, так, хорошо. Не такая уж это и беда. Нам просто нужно… — он подается вперед и цепляет какую-то книгу. — Думаю, нам нужно попробовать заклинание памяти. И довольно сильное, ведь восемьсот лет не такой уж маленький срок, согласен, да? Но как я уже сказал, это не проблема, — Тэхен смеется себе под нос, а потом тычет пальцем в открытую страницу. — Потому что вот это заклинание определенно поможет нам. Чонгук хлопает ресницами, а потом все-таки присматривается к написанному и… не понимает ни слова. Бессмыслица сплошная. Тэхен быстро сканирует предложения, бормоча что-то только ему понятное, потом спихивает книгу с колен и поднимается с дивана. По пути на кухню он продолжает объяснять Чонгуку все нюансы. — Это легкое зелье, которое надо будет вдохнуть. Я смешаю кое-какие штуки, подожгу, подожду, а ты потом втянешь своим прекрасным носиком исходящие пары. Все остальное произойдет само собой, — Тэхен брякает дверцами шкафчиков, вынимая из них разную посуду с ингредиентами. — Больно не будет, обещаю. Возможно, у тебя поболит голова после, но на этом все. Чонгук подтягивает книгу ближе и делает попытку разобраться в изображенных там схемах, но без толку. Кажется, лучше сидеть и не рыпаться. — Много времени уйдет на все это? — Не-а, — Тэхен вываливает на стол кучу какого-то барахла, едва успевая спасти чашу от падения. — Блять, — выругавшись, он отодвигает фарфоровый предмет от края. — За этот месяц я уже успел разбить несчетное количество гадальных чаш, — а потом вдруг хмурится. — Подожди. Мне ведь даже это не нужно. Чонгук вскидывает брови, но ничего не говорит. Пересчитав ингредиенты, Тэхен открывает дверь мини-кладовой, на внутренней стороне которой висят веточки трав и высушенные цветы. — Чонгук-и… — медленно зовет он, прищурив глаза. — Да, хен? — Ты случайно не знаешь, как выглядит барвинок? — Что выглядит как что? — Барвинок, — повторяет Тэхен, крутя несколько связок в пальцах, чтобы лучше разглядеть. Отступает назад, открывая обзор для Чонгука. — Это либо вот этот, либо этот, либо вообще этот, — указывает Тэхен на разные цветы. — Ну, еще может быть этот. Но не исключаю, что и не он. Ситуация вроде смешная, а вроде и не очень. Тэхен надувает щеки, о чем-то задумавшись, а потом вытаскивает веточку с высушенным на ней цветком и закрывает кладовую. — Или все-таки этот? Знаешь, я почему-то уверен, что это он. — Хочешь, глянем в Интернете? — спрашивает Чонгук, вытаскивая телефон из заднего кармана. — Не, не, это точно он, — говорит Тэхен, поднося цветок к носу и втягивая запах. — По крайней мере, пахнет так, как должен. Чонгук поджимает губы, начиная сомневаться в своем отчаянном желании снять проклятие.

***

Очевидно, желание все-таки настолько отчаянное, что даже начинать сомневаться не стоило, потому как через двадцать минут Чонгук, склонившись над чашей с измельченными, тлеющими травами, вдыхает струйки мутного пара. Пахнет так приторно, что его тошнит, но Тэхен мягким голосом убеждает вдыхать еще и еще. — Все, достаточно, — наконец произносит он, берет Чонгука за предплечье и помогает встать со стула, отводя к дивану. — Ты молодец, Чонгук. Теперь устраивайся поудобнее и жди, когда заклинание сработает… Ты… Почему ты смеешься? Чонгук качает головой и сжимает губы, пытаясь остановить рвущееся наружу хихиканье, но терпит неудачу, заливаясь звонким смехом, который заполняет всю квартиру. У него слезятся глаза от нахлынувших эмоций, и он давит пальцами на веки. — Ч-Чонгук, прекрати. Эй! Продолжая смеяться, Чонгук машет головой в стороны и стирает выступившую влагу. С горем пополам ему удается вдохнуть полной грудью, после чего на него снова нападет неудержимый приступ смеха. — Я не понимаю, — взволнованно произносит Тэхен. — Ты не должен смеяться… В довершение бедлама по щекам у Чонгука в открытую начинают струиться слезы, и он зажимает рот уже обеими руками в попытке остановиться, но это мало чем помогает. Он чувствует себя так хорошо, так расслабленно; он как будто плывет по волнам. Ну вот, его вновь скручивают приступы смеха от столь странных сравнений. Со вздохом Тэхен отступает, сгребая руками собственные волосы и косясь в сторону кухни. — Полагаю, это был не барвинок.

***

Последующие три недели — в промежутках между занятиями Тэхена и по вечерам — они не оставляют попыток найти нужное заклятие. Некоторые из них работают не так, как было задумано Тэхеном, тем не менее, работают. Но когда они не приближаются к цели, Тэхен начинает испытывать их на себе, пытаясь понять, в чем дело — это он так дерьмово колдует, или дело в Чонгуке? (« — …я дерьмово колдую. Или это Чонгук дерьмо, но и я дерьмово колдую? Или…» « — Ясно, хен») С помощью всего этого Чонгуку предоставляется прекрасная возможность узнать Тэхена получше. Однажды они смотрят друг на друга раскосыми глазами, пытаясь сморгнуть затуманенный взор, а в следующий момент вместе рушатся на диван в безудержном смехе. (« — Чонгук, почему я не могу вспомнить, как выглядит ебучий барвинок?») Или вот как сейчас, когда Чонгук, поднимая Тэхена с пола, скользит дрожащими руками по его предплечьям, потому что… — Почему… почему ты плачешь? — икает он, крепче обхватывая Тэхена за плечи. Тэхен воет так, словно его режут на куски, и дергается, освобождаясь из чужой хватки. — П-потому что… — Ты пугаешь меня, хен, — негромко произносит Чонгук. Потом снова икает. Тэхен откидывает голову назад и смеется сквозь егущие по лицу слезы. — Я не могу реагировать спокойно на собак. — Ч-что? — Чонгук, а почему… почему плачешь ты? Чонгук падает на колени перед Тэхеном, его губа заметно дрожит: — Просто я тоже не могу спокойно реагировать на собак, хен. И Тэхен заливается смехом в ответ. Он тянется к нему, заключая в объятия. А Чонгук, уткнувшись в острое плечо, обливается слезами пуще прежнего.

***

— Чонгук-и, что ты помнишь? — спрашивает низким голосом Тэхен. — Как я выяснил, что мой лучший друг не выжил на войне… — Мне жаль. Взмахнув ресницами, Чонгук медленно наклоняет голову. Память подкидывает самые разнообразные картинки из прошлого. — А ты, хен? Ответ занимает какое-то время. — То же, что и у тебя, — говорит он. — Большое горе. И разбитое сердце. Чонгук переводит на Тэхена взгляд. А Тэхен рассеивает заклинание.

***

В конце концов Тэхен решает, что следующий лучший вариант — заклинание откровения. — Потому что, — объясняет он с полным ртом пиццы, а, проглотив последний кусок, укладывается головой на диван, — как мы видим, заклинание памяти сто пудово работает, и проблема не во мне. Да и не в тебе, как мне кажется. Скорее всего, все дело в самом проклятии. — Каким образом поможет заклинание откровения? — Некоторые заклинания оставляют метки, которые не видны невооруженным глазом. — Хен, если ты не можешь увидеть какую-либо вещь, то это вещь невидимая, понимаешь, да? Тэхен растерянно хлопает ресницами, слизывая остатки соуса с указательного пальца. — А? Чонгук смеется и качает головой, делая глоток содовой. — Не бери в голову. — В любом случае, — в замешательстве произносит Тэхен, вытирая пальцы о джинсы, — надеюсь, что откроется что-нибудь новое о твоей порче, или ведьме, или еще что-то, что могло бы нам помочь. Ну реально! Чонгук лишь пожимает плечами. — Как скажешь, я на все готов. Что нужно делать? — Так, во-первых… — после непродолжительной паузы Тэхен искоса смотрит на пиццу, словно у той появился рот, и сейчас она покрывает их трехэтажным матом. — Дело дрянь. — Дрянь? — Чонгук глубоко втягивает носом воздух, а потом медленно выдыхает. Колдовать с Тэхеном — самое настоящее приключение. Всегда. — Наверное, не стоило есть всю эту еду, — кивает тот сам себе и, поджав губы, принимается очищать кофейный столик. Чонгук тут же кидается на помощь. — Еда как-то влияет на заклинание или что? — интересуется он, когда они, закончив уборку, опускаются обратно на диван. — Эм, — щупает свое горло Тэхен, и между бровей у него появляются морщинки. — Нет, не совсем, — передернув плечами, он впивается в колени пальцами и произносит осипшим голосом: — Блять, ненавижу этот момент. Чонгук обеспокоенно приподнимается с насиженного места и медленно спрашивает: — Какой момент? — Этот, — быстро-быстро дышит Тэхен, кулаком стуча себя по груди, а потом хватает ртом воздух раз, хватает два и заходится в яростном кашле. — Хен? — встревожено зовет Чонгук. — Я… — прерывается Тэхен. В легких категорически не хватает воздуха. — Я в порядке, Чонгук-и. Всего лишь… — очередной приступ кашля не дает закончить. Слезы, выступившие на его глазах, блестят как стекло, румянец на щеках вспыхивает ярко-красным огнем, а костяшки пальцев, наоборот, белеют от напряжения. Тэхен складывается пополам, подбородком нависая над кофейным столиком, а Чонгуку остается только с отвращением пялиться на то, как в следующую секунду из чужого рта выпрыгивает жаба. Задыхаясь, Тэхен опускает голову между коленей. По подбородку у него стекает слюна, а плечи неистово колышутся. — Лови, — сдавленно произносит он, едва разжимая губы. — Ч-что? Тэхен указывает на жабу, спрыгивающую со стола: — Да лови же. — Черт, ладно, хорошо.

***

Чонгук носится по квартире как идиот. До него не сразу доходит, что стоит ему схватить жабу, как она тут же выскальзывает у него из рук, потому что сучка слизкая на ощупь, да и вообще омерзительная, а Тэхен, гори он в аду, надрывается от хохота, наблюдая за ним. Но в итоге Чонгук справляется с поставленной задачей и, держа жабу как можно дальше от себя, с перекошенным лицом передает ее Тэхену. — Чонгук-и, она такая малышка, — воркует тот, нежно поглаживая жабу по туловищу. Не в силах вымолвить ни слова, Чонгуку остается только кивнуть. А через несколько минут Тэхен сует жабу Чонгуку, а сам несется в ванную, прощаясь с недавно съеденным ужином. Возвращается он с заметно трясущимися руками, бледными щеками и опущенным взглядом, поэтому Чонгук заставляет его сесть на диван, строго-настрого запрещая вставать с него в течение двадцати минут. Тэхен мрачно зыркает, но не смеет ослушаться, прижимая жабу к груди. Сейчас Чонгуку плевать. Обеспокоенный, он думает лишь о том, чтобы вернуть лицу Тэхена хоть какой-нибудь цвет, напоминающий человеческий. — Что это за жаба, хен? — не выдержав затянувшегося молчания, спрашивает Чонгук. — Твой фамильяр? За свою восьмисотлетнюю охоту на ведьму, которая сумела бы снять его проклятие, Чонгуку удалось узнать многое, в том числе и о прислужниках ведьм. Тэхен что-то там мычит в ответ, вздрагивая от навалившейся сонливости. Чонгук расплывается в улыбке и слегка стучит костяшками пальцев по его коленям. — Поспи, хен. — Н-нет, все в порядке, — Тэхен проводит большим пальцем по спине своей спутницы. — Я хочу приготовить зелье для заклинания. — Я никуда не тороплюсь, хен, — мягко напоминает Чонгук, наклоняя голову, чтобы лучше видеть лицо парня. Они встречаются взглядами, и Тэхен молчит какое-то время. Однако стоит ему заговорить, как он снова отводит глаза: — Не-а, она не мой фамильяр, а кое-что другое. У меня нет прислужников, я не особо приветствую подобное, — он подносит жабу к лицу и осматривает ее. — Но ее все равно частенько использую. — А тебе всегда надо, знаешь, ну типа… — Чонгук имитирует звуки рвоты. Тэхен смеется в голос и слабо пинает его по ноге. — Отъебись, — говорит он, укладывая жабу обратно к себе на грудь. — Животные, не являющиеся фамильярами, довольно быстро сбегают. И это самый простой и действенный способ удержать их на месте. — Бля, а ты слышал хоть раз о существовании клеток? — А что если она понадобится мне, когда я буду не дома? — В смысле? Погоди, и ты еще выблевываешь эту гадость за пределами дома?

***

Приготовление зелья занимает несколько часов. Дальше дело остается за малым: Чонгук должен сначала вдохнуть его, потом выпить и намазать на кожу. Замешательство у него на лице отражается так явно, что Тэхен начинает смеяться, заметив эту неприкрытую озадаченность. — Хорошо, Чонгук-и, — говорит он, — готов? Чонгук кладет руки на стол и, подавшись вперед, кивает. — Заклинание может проявить марку где угодно, помнишь? Чонгук снова кивает. — И нам совсем ничего неизвестно о твоем проклятии или же о ведьме, все верно? Получив третий утвердительный кивок, Тэхен радостно улыбается, покачивая головой. — Поэтому когда мы нанесем зелье на твою кожу, на ней появятся какие угодно следы. Это и есть та часть, когда твоя кожа должна впитать заклинание откровения, — объясняет Тэхен, постукивая чашу со смесью. Зеленовато-коричневый цвет готового зелья напоминает осеннюю сырую листву в лесах. А пахнет это все… пахнет ничем. Взяв в руки другую чашу, Тэхен зачерпывает жидкую кашицу пальцами. — Зелье подействует только когда полностью впитается, а не тогда, когда ты выпьешь его или… Ты не поверишь, сколькими способами можно заставить человека выпить или съесть зелье. Это как открыть для себя секс с новых сторон. Чонгук, не въехав в сказанное, спрашивает: — Стоп, что? Тэхен пропускает вопрос мимо ушей: — В любом случае, то, что зелье жидкое, нам только на руку, будет не так уж и отстойно. Потому что на вкус оно отвратное. Ой, прости, — тут он указывает на травы, лежащие на полу. — А потом ингаляционная часть. Если есть какие-то отметины в твоем разуме, то мы сразу узнаем. — Здесь же нет барвинка, да? — Эй, не будь… — Потому что, клянусь, хен, мой пресс не выдержит еще нескольких заходов смеха… — Да нет здесь барвинка! Чонгук замирает на мгновение, уставившись на Тэхена, а потом выдает: — Это ты так думаешь. Тэхен обиженно дуется и скрещивает руки на груди: — Ты такая злюка, Чонгук-и. К тому же, барвинок — не проблема, — с улыбкой произносит он, кивая самому себе. — Проблемой было то, что я изначально принял за барвинок, но это оказался не он, вот такие дела. — А это зачем? — спрашивает Чонгук, указывая на зелье, находящееся в любимой кружке Тэхена. На ней нарисован сверкающий улыбкой слон, который, даже Чонгук вынужден признать, выглядит до жути мило. — М-м? — Тэхен смотрит в указанном направлении. — О! Это для меня. Я же не могу заглянуть в твой разум просто так. — Это заклинание для чтения мыслей? — Что-то похожее, — улыбается Тэхен. — Не волнуйся, Чонгук-и. Я не смогу прочитать твои тайные фантазии и мысли, связанные со мной, — дразнит Тэхен, на что Чонгук закатывает глаза. — Я увижу только то, что покажет зелье. — Хен, я видел, как ты выблевал жабу. Как думаешь, насколько сильно я представляю тебя под собой? Приблизившись к нему, Тэхен поигрывает бровями: — Даже не осмелюсь представить, что может твориться в твоей голове, Чон Чонгук. — Ну да… С громким смехом Тэхен отодвигается: — Еще вопросы? — Да, — не унимается Чонгук. — Для чего жаба? — Ебушки, чуть не забыл. Спасибо, что напомнил, Гук-и, — усмехается Тэхен и достает земноводное из контейнера для микроволновой печи. — Только подумай, что могло произойти, если бы я забыл! Обоссались бы со смеху! Чонгук не совсем уверен в забавности происходящего, но он точно знает, что ни одно заклятие Тэхена не причинит ему вреда. — Поехали… — Тэхен поочередно подносит жабу ко всем чашам с зельями и смешивает ее природную влагу с магией. — Слизь и кусочек шкурки. — Я не буду это пить. Тэхен вскидывает бровь, но тем не менее пропускает чашу с зельем, которое предназначено для питья, а затем берет свою кружку со слоном. Жестом показывает Чонгуку сделать то же самое и усмехается, когда видит страдальческое выражение на чужом лице. Однако смех Тэхена немного успокаивает. Он со звоном прикасается к чаше в руках Чонгука и произносит: — До дна, Чонгук-и!

***

Тэхен выключает свет, погружая комнату во мрак, и ставит Чонгука в центре гостиной. Он поджигает ладан у его ног, после беря за руки. Чонгук послушно начинает вдыхать пар, а Тэхен пристально следит за тем, чтобы у того не закружилась голова от специфического запаха. Затем он тянется к пастообразной кашице и размазывает ее по рукам, лбу и шее Чонгука. — Заклинание пиздецки сильное, — сообщает Тэхен. — И чтобы оно сработало, нужно лишь немного подождать, пока все впитается. — А появятся ли какие-нибудь следы на моей груди, если не наносить туда зелье? — Появятся, Гук-и, — ухмыляется Тэхен. — Пытаешься незаметно раздеться при мне, да? Я думал, ты сказал, что у тебя нет сексуальных фантазий с моим участием, — он убирает зелье на стол и отходит, чуть не наступив на жабу. — Ой, чуть позже напомни мне проглотить ее обратно. Скривившись, Чонгук разминает шею. Подсыхающее зелье неприятно стягивает кожу. — Ну как, есть изменения, хен? — Еще немного подождем, — устремив глаза в темноту, Тэхен тихо стучит ногой по полу, принимаясь мерить комнату широким шагом. Наконец он поднимает взгляд на Чонгука и, осмотрев парня с ног до головы, останавливается на месте. — Вот. Начинается. Любопытство берет верх, и Чонгук тоже спешит посмотреть на изменения. Золотистые символы и буквы быстро проступают на коже. Чонгук таких прежде не видел. Внезапно они взлетают в воздух, паря от него в нескольких сантиметрах. Точно такой же золотой свет исходит из-под рубашки, и это двойное сияние настолько яркое, что освещает всю комнату. Собственная тень расцветает под ногами лепестками необычного растения. — Ощущаю себя гигантской волшебной свечой, хен, — стонет Чонгук. Тэхен фыркает: — Ты больше напоминаешь старинный фонарь со свечой внутри, — склонив голову, он исследует руны, покрывающие тело Чонгука. Когда он снова говорит, в голосе слышится некая печаль: — На тебе очень много заклинаний, Чонгук-а… — Потому что я многих просил о помощи, хен, — мягко произносит Чонгук. — Похоже, они и оставляли свои следы, — он заглядывает в глаза Тэхену. — А ты уже оставил след на мне? Однако Тэхен смотрит в ответ потемневшими, стеклянными глазами. Кажется, это не та тема, на которую хочет говорить старший, поэтому, прочистив горло, Чонгук вновь окидывает себя взглядом: — Как успехи? — Мне нужно, чтобы ты снял рубашку и джинсы. Чонгук моргает: — Эм, конечно, — он снимает рубашку и, расстегнув ширинку, стаскивает джинсы с бедер, кидая одежду на диван. Он чувствует, как Тэхен буквально впивается в него своим взглядом, и старается не реагировать, но, черт возьми, это слишком сложно. Чтобы как-то отвлечься, Чонгук спрашивает: — А с-сейчас? Ответа не следует. Тэхен начинает кружить вокруг Чонгука, иногда встречаясь с ним взглядом. Во тьме бездонных глаз Чонгук видит отражение своего сияющего тела. Чем ближе Тэхен подбирается к нему, тем больше света падает и на его очертания, смешивая их тени. В такой обстановке Тэхен напоминает красивого призрака. Чонгук не в состоянии отвести глаз. Он откровенно пялится, приоткрыв губы, и если Тэхен замечает это, то просто не заостряет внимания. В конце концов, Тэхен замирает на том же месте, с которого начал. Присев на корточки, он задумчиво прижимает пальцы к губам и мрачно кривит брови. — Есть что-нибудь, хен? — Я… — Тэхен трет глаза и вздыхает, — я не знаю. — Не сработало? — Дело не в этом, — тихо говорит Тэхен. — Сработало. Я просто… Чонгук сглатывает скопившуюся во рту слюну и, облизнув губы, опускает глаза: — Все хорошо, хен… — Я не могу прочесть это, — Тэхен чешет веки кулаками, — все впустую. Вот прямо все. Потому что я не понимаю ни слова, — он горбится и, шумно выдохнув, убирает руки от глаз, кидая грустный взгляд на Чонгука. — Руны написаны на древнем языке. И я никогда не… Я не знаю их значения, Чонгук-и. И их много, они перемешаны. Какие-то из них слишком старые, а какие-то… Чонгук ногтем соскребает засохшую массу с рук и улыбается Тэхену: — Все в порядке, хен. Честно. Спасибо за… — Не стоит, — перебивает его Тэхен и, прочистив горло, тихо продолжает: — Мне очень жаль, Чонгук-и… — Знаю, хен, — Чонгук натягивает джинсы обратно. — Все супер. Ты что-нибудь придумаешь, — на этот раз его улыбка выглядит еще теплее и приятнее. — Я в этом даже не сомневаюсь. Тэхен мнется мгновение, но в конце концов, сложив на груди руки, растягивает губы в слегка застенчивой улыбке, от которой в груди Чонгука растекается приятная истома.

***

(Чуть позже Тэхен, заранее переписав все руны и символы, две недели пытается с их помощью расшифровать заклинание, а Чонгук в это время отсиживается напротив него и бесшумно потягивает сладкий чай, наблюдая за работой со стороны. И когда Тэхену удается это все-таки сделать, Чонгук приносит бутылку соджу, встречая уставший благодарный взгляд и изможденную улыбку. Тепло, сидевшее в его груди, распространяется по всему телу, достигая пальцев ног. Чонгук хочет сохранить это чувство в памяти навсегда).

***

Чонгук заваливается к Тэхену, у которого на ужин в меню жареные куриные ножки и упаковка пива. Устроившись на диване с переплетенными ногами, они без умолку разговаривают на темы, которые только могут прийти на ум (с Тэхеном это выходит само собой: с ним можно говорить обо всем и ни о чем), пока ожидаемо не возвращаются к незавидному положению Чонгука. Тэхен быстро прибирается, вытирает руки о джинсы и тащит Чонгука в ванную комнату. — Так, шутки в сторону, настоящая причина, по которой я тебя позвал, заключается в чистящем заклинании. — Чистящем заклинании? — Ага, — кивает Тэхен, сгребая рукой сидящую в раковине жабу. — Их лучше делать в полнолуние. Но проблемка в том, что следующего полнолуния надо дождаться. Поэтому мы займемся другой интересной вещью. — Другой интересной вещью? — Чонгук в недоумении хмурится, наблюдая, как Тэхен мило сюсюкается с жабой. — Хен, сегодня вообще нет луны на небе, не то что полной. — Именно, — улыбается тот. — Но это тоже хорошо, и если ты не веришь, то придется. Отсутствие луны означает большое количество звездного света, и… вообще-то, я не особо шарю в этом. Однако сейчас лучше связь с космосом и всякой такой всячиной. Я просто знаю, когда подходящее время проводить такие ритуалы, а когда — не очень. — И когда не очень? — из любопытства спрашивает Чонгук. Тэхен в это время поджигает какие-то травы и размахивает ими, пока ароматная дымка не смешивается с воздухом в помещении. — Когда на небе полумесяц. Они чертовски усложняют задачу. Это словно соревнование между луной и звездами. Затмения, к слову, тоже отстой. Ну, что хорошего в том, когда луна и солнце ведут себя как сучки по отношению друг к другу? Чонгук кивает, прикидываясь, будто понимает все то, что так пытаются донести до него. — Жди здесь, — приказывает Тэхен. — Мне нужно… — он останавливается в дверном проеме. — Хотя нет, мне может понадобиться твоя помощь. Чонгук следует за ним на кухню, и Тэхен впихивает ему огромное количество ингредиентов, а потом лезет в холодильник. Полки внутри безбожно заставлены многочисленными банками, каждая из которых наполнена чем-то ярким — то ли жидкостью, то ли гелем. Нахмурившись, Тэхен осматривает несколько банок, бормоча что-то на своем, ведьмином. — Они не подписаны, — осторожно подмечает Чонгук. — Все хорошо, — уверяет его Тэхен. — Я знаю, что в какой банке находится. Чонгук мысленно молится, чтобы так оно и было, ведь в памяти все еще свеж случай с травами, которые Тэхен, по его утверждению, знал как свои пять пальцев. Наконец Тэхен вытаскивает наружу какую-то банку, рассматривая с разных сторон содержимое золотисто-оранжевого цвета. Переливающиеся на свету блики золота слепят глаза. Наклонив голову, Тэхен удовлетворенно улыбается: — Одно из моих любимых. Такое красивое, — он прижимает стеклянную посудину к груди, попутно подталкивая Чонгука в ванную комнату. Они все раскладывают по местам, и Тэхен наполняет ванну. Когда вода потихоньку начинает подниматься, он высыпает в нее измельченные травы, добавляет несколько капель чего-то непонятного, крошит стружку, которая, по скромному мнению Чонгука, раньше была чьими-то костями, а затем переворачивает содержимое банки. Но то, что он делает следующим, убивает в Чонгуке всю веру на адекватность заклинания — Тэхен вытягивает жабу над водой и трясет ее до тех пор, пока та не распахивает рот, и капля слюны не опускается на дно ванны. — Хорошо, — говорит Тэхен, опуская на пол животное, которое длинными прыжками скрывается в коридоре. — Все готово. Давай, Чонгук-и, раздевайся. Чонгук растеряно осматривает себя сверху вниз: — Э-э-э, да… — Только до нижнего белья, — наставляет Тэхен, сияя при этом как елочная игрушка. — Зелье впитывается в кожу, следовательно, чем больше открытых участков, тем лучше. Ну какие уж тут аргументы против? Вот и Чонгук, не найдя что возразить, стягивает рубашку через голову, а затем освобождается от джинс. Сняв последними носки, он аккуратной стопкой кладет вещи на крышку унитаза. Прохладный воздух посылает мурашки по всему телу. Чонгук чувствует на себе взгляд Тэхена, но слишком нервничает, чтобы поднять свой собственный и убедиться в предположениях. — Хен, ты уверен, что это сработает? — Пока не попробуешь — не узнаешь, Гук-и, — смеется Тэхен и помогает ему опуститься в ванну, придерживая за плечо. — Вода не слишком горячая? — Нет, — отзывается Чонгук, устраиваясь удобнее. — Терпимо. Тэхен кивает, дотрагиваясь рукой до волос Чонгука: — Тебе нужно погрузиться под воду, хорошо? Сколько сможешь, столько и продержись, только не вздумай глотать эту хрень, договорились? — А что будет, если все-таки проглочу? — Да бля, если бы я только знал, — следует ответ, после которого Тэхен хлопает Чонгука по макушке. — Быстро лезь под воду! Чонгук закатывает глаза, делает глубокий вдох и с головой уходит под воду. Плотно закрытые веки. Медленный отсчет секунд в голове. Легкие обдает жаром, но он лишь крепче сжимает кулаки. Если он вдруг начнет тонуть или потеряет сознание, Тэхен вытащит его. Ведь так? Хочется верить в это. Сердце гулко бьется в ушах, кончики пальцев колет, кровь обволакивает вены. Чонгук морщит лицо. Еще чуть-чуть, совсем немного… Руки Тэхена так резко вытаскивают его из ванны, что они вдвоем, не удержав равновесия, поскальзываются на мокрой плитке. Ничего не понимающий Чонгук жадно хватает воздух ртом. — Хен… — Заткнись и ничего не говори, — чеканит Тэхен. — В душевую. Сейчас же! Блять, и сними трусы. Они пропитались зельем. Чонгук ни черта не соображает, но делает, как велено. Тэхен уже держит душ и, толкнув его в душевую кабину, заходит следом. Влажные волосы лезут в глаза, одежда вмиг становится мокрой, но он быстрыми движениями начинает смывать с Чонгука все, в чем тот побывал до этого. — Хен… — Алло! Прекрати открывать свой гребаный рот! — и Тэхен направляет шланг от душа прямо в лицо Чонгуку. Стараясь сильно не разбрызгивать воду, Чонгук пытается отстраниться, но Тэхен удерживает его на месте, очищает лицо, полощет волосы, и только после того, как удостоверяется, что все смыто, выключает душ. — Что происходит? — тяжело дыша и отплевываясь от попавших в рот капель, спрашивает Чонгук. Перед глазами все плывет, поэтому приходится протереть и их. — Хен? Тэхен немного наклоняет голову и с еле заметной улыбкой оглаживает руками чужие плечи и грудь. Волосы мокрыми паклями свисают на глаза, слипшиеся ресницы едва подрагивают, а с носа и щек продолжают катиться мелкие капли. — Ну-у-у… — он закусывает нижнюю губу. — Ты облажался, да? — Возможно. — Хен, — жалостливо тянет Чонгук, — теперь я умру? — Не, Чонгук-и, — хихикнув, Тэхен разворачивает его к себе спиной, с новой силой принимаясь за обмывку. — Я вытащил тебя до того, как заклятие начало действовать. Я… перепутал свои зелья. — Подписи, хен, — осипшим голосом произносит Чонгук. — Просто снизойди до них и подпиши свои сраные склянки. Тэхен щипает его и заливается смехом, и, господи боже, звук его смеха переворачивает все внутренности Чонгука. Приходится опереться рукой о стену, чтобы удержать баланс, а его глаза широко распахиваются. Под дых бьет горячим возбуждением, настолько сильным и сбивающим с толку, что Чонгук просто хочет… — Вот, Чонгук-и, — решительно произносит Тэхен, обратно разворачивая парня. Не самая лучшая идея. Чонгук едва ли может сделать нормальный вдох, жгучая лавина накрывает с головой, а глаза Тэхена, такие темные и занавешенные прядями мокрой челки, только ухудшают ситуацию. Про одежду, что прилегает подобно второй коже, и говорить нечего. — Теперь с тобой все будет супер. Заметив говорящий взгляд, Тэхен вздрагивает. — Хен, — шепчет Чонгук, скользя ладонью по четко вырисованной челюсти старшего. — Ч-что? — Тэхен мучает нижнюю губу языком. — Чонгук-и, подожди… Подавшись вперед, Чонгук целует его. Пальцами одной руки зарывается во влажные волосы, а другую руку устраивает на бедре, притягивая ближе. Тэхен ощутимо дрожит, но без сопротивления размыкает губы в приглашающем жесте. Чонгуку хватает и этого; он сплетает их языки в диком танце, обводит ровный ряд зубов, щекочет теплое небо, а потом, наклонив голову вбок, углубляет поцелуй. — Ты… Ты проглотил немного, — когда выпадает шанс, Тэхен взывает к чужому разуму. — Чонгук… Но тот не дает ему договорить, впиваясь очередным поцелуем и вжимая в стену. Чонгук тянет его за волосы, открывая доступ к молочной шее и тут же припадая к ней, кончиком языка выводя непонятные узоры. Тэхен шепчет что-то, ногтями царапая плитку на стене, и, кое-как найдя его шевелюру, отстраняет от себя. — Гук-и, послушай меня. Чонгук кивает, не сводя глаз с двигающихся губ Тэхена. Ни о какой концентрации и речи не может идти, но он сделает вид, будто внимательно слушает, ведь все, что Тэхен просит — Тэхен получит. — Это все зелье, Гук-и, — Тэхен всматривается в идеальные черты лица, пытаясь достучаться до парня. — Не то чтобы мне не нравится. Но ты, должно быть, незаметно наглотался воды. Чонгуку, откровенно говоря, похрен, и он выражает это недовольным стоном, вжимаясь всем телом в Тэхена и стараясь избавиться от дрожи в коленях. — Это… У меня все горит внизу живота… Я больше не могу… — Я знаю, Чонгук-и, знаю, но попытайся сосредоточиться, — Тэхен осторожно пропускает чужие волосы сквозь пальцы. — Все хорошо. Это всего лишь… всего лишь очень сильный афродизиак, ничего особенного. Чонгук крепко зажмуривается с твердым намерением собрать мысли в кучу, не обращая внимания на доставляющее дискомфорт давление. — Ч-что? — Я иногда продаю их, — признается Тэхен. — По виду они очень похожи на смесь, которая нужна была нам сегодня. Чонгук приоткрывает рот, но слов нет, поэтому он только уныло опускает голову, тело слишком трясет. Он просто не может совладать с собственным организмом, ему жизненно необходимо поцеловать Тэхена. Что он удачно и делает, стискивая вскинутые над головой запястья парня. Неожиданно для самого себя Тэхен пугается такого напора, вздрагивая под разгоряченным телом. — Прости, — надтреснутым голосом произносит Чонгук, отшатываясь назад. В уголках глаз собираются прозрачные слезы. Внутренности продолжают гореть диким пламенем, закручиваясь в тугие узлы. Едва ли он может сдерживать себя, особенно когда Тэхен выглядит… выглядит вот так… — Мне очень жаль. — Все хорошо, Гук-и, все хорошо, — шепчет Тэхен, шевеля запястьями. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь сейчас, поверь. — Можно мне тебя поцеловать? — хрипло интересуется Чонгук. — Пожалуйста, позволь мне… — Он сглатывает и с опущенными веками прижимается лбом ко лбу старшего. — Я очень хочу тебя поцеловать, хен. Прошу тебя. Я… я всегда этого хотел. — В тебе говорит зелье, Гук-и, — ласково напоминает Тэхен. Не отрывая лба, Чонгук отрицательно качает головой. — Блять, я… — его прерывает кашель. Сгусток чего-то теплого образуется в области ребер и обосновывается в легких. — Черт, я так ненавижу тебя, — выдавливает он из себя, коротко улыбаясь уголками губ, давая понять, что эти слова несерьезны. — Ты идиот, хен. Подбоченившийся и напоминающий нахохлившегося воробья Тэхен согласно кивает, рассмеявшись: — Знаю, мне уже говорили. — Самый невероятный идиот, — выдыхает Чонгук, быстро чмокая Тэхена в губы. — Но самое главное — мой. А потом снова целует Тэхена. Снова и снова. Влажно. Громко. На словах — ужасно, на деле — охуенно. Чонгук втискивает колено между ног Тэхена, который от этого действия хнычет в рот, начиная бесстыдно тереться о чужую ногу. Сознание разбивается на разноцветные осколки, и когда Тэхен пальцами проводит по его вставшему члену, Чонгук не сдерживает стона. Но уступать не в его правилах, поэтому он зеркалит чужие действия: расстегивает ширинку на его джинсах и залезает рукой под нижнее белье, начиная водить по твердому возбуждению. Хватает нескольких секунд, чтобы Чонгук, наконец, достиг высшей точки наслаждения и бурно кончил в теплую руку Тэхена, который, обхватив его за талию, жмется сильнее, не давая упасть. Он что-то бормочет в полустоне и двигает бедрами, чтобы вскоре тоже запачкать Чонгука собственной спермой. Какое-то мгновение они молчат, выравнивая учащенное дыхание. Чонгук пытается вникнуть в то, что здесь только что произошло. — Х-хен? — Ебушки, — скулит Тэхен, роняя голову на плечо Чонгука.