Wild Hunt / Дикая Охота

— Дидье, что это за шум у ворот? — Неизвестные люди в диковинных простынях и с факелами пришли и требуют, чтоб хозяин Замка выдал им какого-то Чезаре Леви. А у нас с роду не было никого с таким странным именем, ни среди семьи вашего отца-герцога, да будет земля ему шёлком и пухом, ни среди челяди, клянусь святым Густавом! Гаспард нахмурился. Искры понимания недобро зажгли его серо-стальные глаза. — Впусти их. Сейчас всё организуем. — Но они выглядят очень опасно, ваша светлость! Того и гляди, подожгут тут что-нибудь. — Впусти их, Дидье, иначе они действительно устроят пожар. И начнут со сторожки у рва, где сидит твой сын. Дидье выпучил глаза, осенил себя крестным знамением и бросился со всех ног выполнять приказ. А герцог с тяжёлым вздохом прошёл обратно в спальню. Сонный Каро кутался в одеяло, а из-за своей худобы, казалось, полностью в нём отсутствовал. — Что случилось, Гаспард? Такая рань, темень за окнами, петухи ещё не кукарекали. — За тобой родители пришли. — Чего-чего? Быть такого не может. — Ну если в лесу есть какая-то другая оленья семья по фамилии Леви… Каро подскочил, но одеяло было так туго вокруг него свёрнуто, никуда не пуская, что заставило ойкнуть от боли. — Не суетись, Чезаре. Надеюсь, ты ничего себе не успел сломать, — на губах Гаспарда играла двусмысленная улыбка. Оборотень мрачно глянул исподлобья, потом накрылся одеялом с головой. — Я не пойду. Если ты уже сказал, что я здесь, то иди и скажи ещё раз. Соври что-нибудь. — Я думал, ты с ними ладишь. Хотя, признаться, я удивлен их визиту, учитывая, что они тебя изгнали. По твоим словам. — По моим?! Я сказал правду! — Не кричи. Из-под одеяла ты звучишь особенно трогательно и комично, — Гаспард попытался вытащить его, чтоб успокаивающе (ну, на свой манер) поцеловать, но Каро быстро прополз по кровати в сторону. — У меня нет семьи, понятно? Кроме тебя. Если за мной кто-то пришёл, то это какая-то ловушка. Я останусь тут, а ты иди и разбирайся. Сказал бы, что опасаюсь, как бы тебя не убили, но ты же бессмертен. Так что просто иди и разбирайся. Гаспард явственно скрипнул зубами. Пятки оборотня призывно забелели на краешке подушки, кажется, чтоб сильнее поддразнить и развести костер не то его голода, не то ярости. А ведь они и так полночи страстно прозанимались любовью в разных пикантных позах, свесившись на пол или прижавшись к холодной стене, чтобы немного остудить пыл… Неужели ему мало? Он сглотнул, хоть это и не помогло побороть возбуждающую сухость в горле, и наугад запустил руку под одеяло. Под его крупными пальцами оказалось тонкое мальчишеское бедро, и одновременно послышалось недовольное сопение. — Почему ты всё ещё торчишь тут? Разберись с моими родственничками. Перебей и зажарь их всех на вертелах, если хочешь. Мне всё равно. — Почему ты вдруг такой кровожадный? — Ни почему. — Тебе больно? — Какая разница? — Есть разница. Если ты скрываешь от меня всё. — Не всё. Тебе не понять, а я не хочу усложнять. — Каро… — Отныне можешь звать меня Чезаре, если нравится. Гаспард чертыхнулся и грубо притянул его к себе, вырывая из объятий постели в свои. — Не нравится, — он впился в шею оборотня зубами, сбоку, под ухом, заставив того широко раскрыть глаза и вскрикнуть. — Эй, больно! — Чтоб больше не выставлял на меня рога. Или снова укушу. — Я не выставлял. — Ты понял меня, Каро, — Гаспард зализал укушенное место, сначала с белыми следами от зубов, но уже налившееся красным. Несильно ухватил за подбородок, имитируя повторный укус, и наконец всосался в приоткрытый, очень ждущий рот. Оборотень застонал явно против воли, вытягиваясь в его руках и с дрожью принимая жгучий нетерпеливый язык как будто немного глубже, чем просто в рот. — Я хочу быть твоим тайным любимым, — тихо прошептал мальчик-олень с тоской в голосе, когда немного отдышался. — Не надо имён. Они словно клеймят этими именами… на всю жизнь. А я хочу и дальше быть освобождённым тобой, без тавра на спине. И будто не совсем собой, но вольным делать всё, чего ни захочу… с собой и с тобой. — Будешь. Закройся изнутри на щеколду. Герцог ещё раз обвёл языком сладкий вожделенный рот, снял со стены позолоченную рапиру и направился вниз, в центральный зал Замка.