Wild Hunt / Дикая Охота

— Как всё прошло? Что-то не слышу криков радости, но и не вижу на твоем оружии крови, — оборотень секунду что-то взвешивал, а потом как будто наплевал и бросился на любовника. Гаспард поймал его, подсаживая на себе повыше. — Ну не молчи. Люблю тебя за разговорчивость, знаешь ли. Всегда за нас двоих с этим отдуваешься. — Каро, — герцог пытливо всматривался в нежное лицо, то ли ребенка, то ли капризного подростка, а то ли почти уже взрослого, и глаза его из-под красных ресниц горели очень холодно. Каро, сам того не желая, поёжился. — Они ушли. — Вот и ладушки, — был нервный ответ. — Позавтракаем? — Да, спускайся, Дидье распорядился приготовить для тебя сладкий рулет и сырные оладьи. Но мне нужно спешно отбыть. — Куда? Зачем? — Но ты же не спросил, почему они ушли. Какое тебе дело до того, куда теперь собираюсь я? — А это как-то взаимосвязано? Понятно, — Каро высвободился из объятий, порылся в сундуке и надел зелёную тунику. — Когда возвращаешься? — Ещё не знаю. — Приятного путешествия. И аппетита пожелай мне для разнообразия, а то что-то совсем запропал. — Каро! Чёрт бы тебя побрал… — Ну почему тебе так нравится хватать меня поперёк талии? — вредным голосом осведомился подросток, повиснув на его вытянутой лапище. — Ещё не натрогался за прошедший месяц? — По-хорошему в последний раз предлагаю спросить у меня что-нибудь дельное. — А зачем? Папаня мой, глава клана, наплёл тебе то недостающее, чего не знала старая хрычовка ведьма, и теперь ты поспешишь в место, с которого началось всё колдовство в нашем лесу. Подозреваю, дрянь, которую ты там найдёшь, лишит тебя жизни. То есть сначала бессмертия, а потом — жизни. А я останусь тут один, наемся с горя жирных оладьев и умру от переедания, — он сердито вскинул лохматую тёмноволосую голову. — Лучше так, чем гонец принесет дурные вести, и затем я подохну, не снеся тоски по тебе. Вздёрнусь во дворике, схожу перед завтраком выбрать место. Герцог надолго задохнулся, зато глаза его, почти превратившиеся в две ледышки, немного потеплели. В горле у Каро запершило от давно сдерживаемых слёз. — Уезжай уже. Великий Герцог. Но вернись на закате. А то я за себя не отвечаю. И за количество съеденного и выпитого. — Ты не прав… — наконец вымолвил Гаспард, освободившись от ступора. — Твой отец Бартоломео сообщил мне вовсе не о колдовстве. В лесных угодьях до самых горных отрогов бушует пожар. От пламени этого пожара они зажгли свои факелы и пришли сюда… но не молить о помощи. Они хотели забрать тебя, чтобы принести в жертву. Разжечь из факелов костер и убить тебя в том же огне, который уничтожает лес. Они… они верят, что вызовут тем самым дождь. — Что? Что… — Ты отступник, Каро. Ты бежал от них, и после этого, они считают, дух леса отвернулся от них, проклял их. Они фанатично верят, что это твоя вина. Они хотят умилостивить лесное божество твоей кровью. Каро провис окончательно, словно лишившись всех сил, и герцог снова подхватил его обеими руками, прижав к груди. Слёзы полились, и шёпот оборотня, прерываемый ими, зазвучал особенного страшно и глухо: — Глупцы. Идиоты. Ненавижу. Что за бред?! Мы никогда не приносили духу леса что-либо, кроме ягодных венков, и сжигали сочные коренья. И я ничего — ничего! — этим козлам не сделал. — Оленям, а не козлам. Нарушил вековой обычай, полагаю. Повел себя вопиюще вразрез с установленным порядком. Переметнулся к людям… — Но ты не человек! Я до сих пор не знаю, что ты такое! Иди и докажи им, что они на все свои дурные головы не правы! — Именно это я и собираюсь сделать. Обернусь хищным монстром и поскачу в лес, разведаю, в чем настоящая причина пожара. Ведь засухи не было. Но не раньше, чем ты перестанешь меня кромсать плачем. Ты не должен всхлипывать иначе как лежа на кровати подо мной… — Пореву и успокоюсь, — резко оборвал его Каро, покраснев. — Иди. — Я не могу так. — Самое время начать мочь. Уходи, Гаспард! Твой лес горит! — Ну ёлки-горелки, я не принесу на своей чёрной косматой спине целую реку, чтобы потушить такой масштабный пожар, — герцог посадил возлюбленного в кресло и поднял одну бровь. — Или принесу? Каро, закрывшись занавесью длинных волос, проследил, как он повесил рапиру обратно на стену и взял с мраморного постамента огромный красный лук. — Гаспард? Я готов задать тот самый дельный вопрос. — Да, я безумно тебя люблю. — Да не этот! То есть… — оборотень стушевался. — Боги, ты это нарочно?! В такой ужасный момент, когда я и так… не могу больше. Не могу выносить происходящее. Гаспард повесил лук за спину и порывисто встал перед креслом на колени. — Давай я сделаю вид, что ничего не говорил. Итак, твой вопрос? — Лес горит. Сразу весь. Правильно? — Правильно. — Но тебе не кажется странным, что сюда не долетает запах дыма? Ни ночью, ни утром, уже почти рассвело. А живых деревьев должно гореть прямо сейчас несколько тысяч, со всех сторон. Ведь мы окружены лесом. Значит… что это значит, Гаспард? — Что кое в чём ты был прав. Это колдовское пламя. И без ведьм не обошлось. — Можно, когда ты отъедешь на достаточное расстояние, я побью Клодию черенком её метлы? — Можно, но к тому моменту ты превратишься в олений колобок, фаршированный рулетом и оладьями, кроме того, я не думаю, что в пожаре повинна несчастная Клодия. — А можно мне кого-нибудь другого побить черенком метлы? — Дидье побей. Пусть побегает от тебя по двору. — Нет, он хороший. Я в подвале какого-нибудь пьянчужку поищу, хорошо? И отметелю, — Каро, почти успокоившийся после плача, склонился к коленопреклоненному герцогу и сам одарил робким поцелуем. — Дорогой, — тихо позвал Гаспард, давя улыбку. — Может быть, пламени в лесу нет вовсе. И твой воинственный отец и впрямь заманивает меня в смертоносную ловушку. Что тогда? — Надери ему задницу, — последовал незамедлительный ответ, и мягкие губы оборотня волнующе прижгли де Лоррейна ещё одним, куда более смелым поцелуем.