Wild Hunt / Дикая Охота

Transition

— Я больше не герцог, не забудь, хорошо? Это важно. — Да я тебя до этого твоей светлостью разве что с сарказмом называл. Каро пугливо отсел на один стул левее — так, на всякий случай, но серафим и не думал обижаться и реагировать в своей обычной, грубовато сгрёбывающей в охапку манере. Он заканчивал обед крупным куском ягнятины, зажаренной в меду, запах которой оборотню по понятным причинам не нравился, но он перебил это ароматом горячей травяной настойки из мяты и заморской лимонной травы. — У меня нет земель, лошадей, подданных и охотничьих угодий, — добавил Гаспард, прожевав мясо и запив элем. Поморщился, опрокинув только половину кружки: после восстановления памяти, происхождения и божественной идентичности местное пойло ему категорически не нравилось. — А замок? — Есть, но он принадлежит не мне. И называется не замком. Это полудворец-полуособняк городской, территория довольно большая и зелёная, однако вокруг него не вырыты рвы и не насыпаны бастионы камней, подъёмного моста тоже нет. — А как ты тогда защищаешься от врагов? Где укрываешься? Что-то мне это не нравится. Может, тогда не будешь меня с собой брать? — Хозяин другого замка — мой… как бы брат. Он защищает крепость вместо меня. — «Как бы»? — Я затрудняюсь описать моё с ним родство, но оно есть, и очень близкое. — Он приглашал меня? — Нет. То есть официально — нет. Ты просто придешь со мной и поселишься в моих апартаментах. — Я не понимаю. Что за порядки у вас там… — Мальчик мой, послушай: лес и горы и всё, что ты знал и видел с детства, — исчезнут, как только исчезну отсюда я. А я хочу исчезнуть, хочу вернуться домой. Раз уж мне разрешили. — Все твои угодья пропадут вместе с людьми и животными? — Я не знаю. И не хочу проверять это на тебе. — Но ты забираешь только меня. Остальных тебе не жалко? Твой верный управляющий Дидье, его сын Огье, егеря, служанки, крестьяне… — Детка, этого места вообще не должно было существовать. И никто, ни Дидье, ни его дети, не должны были никогда родиться, чтобы затем стариться, умирать и всякое такое прочее скучное. — Значит, и я тоже? Дэз шумно вздохнул в немом отчаянии. Чувствовал, что подобные щекотливые ситуации за него разруливал как раз языкатый бледный упырь Мод, имени которого он благоразумно не упомянул, когда называл своим братом. Хоть на это ему ума хватило, иначе Каро отказался бы уходить под страхом смерти. — Отвечай! — Это трудно. — Ну до этого же тебе как-то удавалось дурить мне голову. — Мир леса, гор, злых ведьм и ведовства с куском Англии и Франции был создан для тебя. Он поддельный. Кукольный. Я забираю тебя в настоящий. — А я? Тоже поддельный?! — Нет! — Если меня не должно было быть, то пусть и дальше не будет! — Каро перевернул свою тарелку в сердцах, с неё соскользнул кусок ягодного пирога, брызжа фиолетовым соком. — Прошу тебя, ты режешь меня без ножа… — Так ненавидишь, когда я плачу? — он на секунду прикрыл глаза кулаками, оставив те же фиолетовые следы от испачканных черничным соком пальцев. Комизм его обиженной мордочки с «синяками» заставил Гаспарда улыбнуться, несмотря на драму всей ситуации. — Вовсе нет. Но ты лишаешь меня сил. А они нужны мне для твоего перехода. — Что я буду делать в твоем мире? В нём тепло? В нём есть солнце? Надоело вечно мерзнуть… — Там есть земли, полностью укрытые льдом, сумрачные и вечно спящие. Но я заберу тебя на острова вечного лета. И со стен в замке никогда не дует сыростью и сквозняками. — Что-то не верится… — Пойдем. Дотрапезничаешь там, если не наелся. — Что ты там говорил про герцога? Повтори. — Я не герцог. И никогда им не был. Я не человек. — Это я и так знаю. Но кто ты тогда? Я с первого дня знакомства бьюсь над вопросом, что ты такое. И библия с её сказками… и тот ужасный бледный монстр… в общем, я сознаюсь, что не понимаю, что значит «серафим». — Я покажу тебе. — Что? — Крылья. — Чьи? Зачем? — Мои! Седьмое солнце ада… — на этом странном ругательстве Гаспард почувствовал, что окончательно перестает быть Гаспардом, оставаясь при этом собой. Тем старым забытым собой, кто полностью вошёл в права и подхватил своенравного оборотня, закидывая через плечо как пушинку и унося из столовой. — А его покажешь? — спросил снова олень, бодая его маленькими рогами в спину. — Что? — Ад. И седьмое солнце. Ты назвал. — Да. И шесть других солнц. Но у седьмого нет имени. Оно самое багровое и считается проклятым. — Я хочу увидеть. Аббат Монтень постоянно зачитывал откровения о геенне огненной. Вроде бы там жарче всего? Только не подумай, что я мечтаю оказаться в печке на противне и с яблоком во рту, но аббат… — Монтень — дурак набитый. В ад смотреть на маленькие красные солнца мы соберемся эдак через годик, когда ты освоишься. Одежду бы тебе сначала подобрать по росту и комплекции… Шёпотом бывший герцог произнес что-то длинное и неразборчивое — Каро показалось, что это была скорее не человеческая речь, а шипение змеиное — и шагнул через окно, так и держа свою слегка сопротивляющуюся ношу на плече. Но за окном вдруг не замковый двор, и не день, а ночь. Каро забодался пуще прежнего, пытаясь разогнуться и слезть. — Ты чего так разволновался, детка? Повиси немного, мы не закончили. — Я ничего не вижу, хоть глаза выколи! — Всё нормально. Чужой свет, чужой воздух. Но вы ассимилируетесь. Ты и твоя бессовестность. — Угу, темнота начала краснеть и синеть, но хотелось бы побыстрее. А что это так сладко пахнет? — Розы… — Почему так сильно? — Здесь огромный розарий. Цветник брата и розовое, очень благоустроенное болотце. В нём живут три крокодила, но они не тронут тебя. — Не знаю, кто такие «крокодила»… А олени есть? — Нет, ты первый. — Отпусти меня? Хочу ощутить землю. — Не отпущу. Ты сразу пустишься вскачь. — А ты боишься потерять меня здесь? — Очень боюсь. Где угодно потерять. — Почему я до сих пор ничего не вижу?! — Я закрыл тебе глаза. Потерпи немного, повторяю, ты должен привыкнуть — к другому воздуху, пронизанному светом других звёзд. Пусть моя осторожность ни о чём тебе не говорит и подбешивает, но я знаю, как это важно для твоей волшебной оленьей хрупкости. Точно знаю и лучше тебя. — Это очень большой мир? — За пределами неба — да. А земной мир… Однажды ты обойдёшь его весь, если захочешь. — Я хочу есть. Бедный мой пирог, по столу размазанный… — Сейчас мы пойдём в дом, накормим тебя лучшими вегетарианскими яствами. Он пересадил оборотня на согнутый локоть, уперев спиной себе в могучее плечо, и пошёл вдоль колючей живой изгороди. Кусты шумели, пышно расцветшие розы пахли чистым сладостным дурманом, засахаренными мечтами и пустынными миражами. Каро дышал глубоко с сопением, стараясь не показывать, как очаровался этим местом, ещё не увидев его. Дэз радовался молча и скромно. Семнадцать лет подряд он жил и дебоширил тут, толком не понимая, как ему повезло. Да и сейчас не понимал. Пять последующих веков наказанием в изгнании словно никогда не существовали. И он просто улыбался, узнавая каждый стебель, шип и лепесток. Эти кусты росли очень медленно, но росли непрерывно, вымахав выше его роста, с шипами, способными проткнуть насквозь бедро взрослого человека. И их строжайше запрещено было стричь: хозяин единолично срезал с них розы, и затем убирал шипы, если желал кому-то подарить. Кому-то исключительному. «Наверное, Каро удостоится такой чести, — подумал серафим машинально, — если будет хорошо себя вести». Едва выйдя из розария к бассейну, Дэз заметил чопорный силуэт во фраке. Дворецкий должен был спать десятым сном в такой глухой час. Не иначе мессир послал его встречать ночных приблуд, то есть дорогих гостей. А раз так… — Иэн! Разбуди, пожалуйста, Жерара. — Кто такой Жерар? — встрепенулся Каро, разморенный дивными запахами и тишиной. — В скором времени — твой лучший друг.