Мистер Орёл

      — Человеческие птенцы такие странные.       — Вы тоже странный, мистер Орел!       Ты не знаешь, смеяться тебе или плакать, глядя на то, с каким серьезным лицом Лили, твоя племянница, сидит между раскинутых длинных ног Джина и трогает каждый его палец странной, «птичьей» руки, пока мужчина, не менее серьезно, перебирает другой мягкие прядки детских волос. Отпиваешь горячий чай и тихонько смеешься в кружку, когда девочка пытается отогнуть длинный ноготь в другую сторону, а Сокджин морщится, но терпит.       Ставишь чашку на стол и присаживаешься к ним на ковер, тянешь руки и улыбаешься, племяшка быстро переползает через ноги Кима и лезет к тебе обниматься, а ты отворачиваешь голову, чтобы ее длинные легкие волосы не залезли тебе в рот. Поднимаешь смеющуюся Лили с пола, она удобней устраивается на руках.       — Тетя Ючжон, а где мой чай? — смотрит на стол, где всего одна чашка, и задает вопрос, хлопая большими глазами.       — Остывает, — заправляешь ей волосы за ухо, — ты же не хочешь обжечься?       Малышка активно кивает головой, соглашаясь с тем, что ей не хочется пить кипяток, и просит отпустить ее. Провожаешь взглядом ребенка на кухню и слышишь восторженный вздох, кажется, она увидела стоящее на столе печенье. Поворачиваешься к Сокджину и не можешь сдержать смешка, поспешно хватаешь свою кружку и вновь утыкаешься в нее носом, пока он в вопросе приподнимает бровь. Ух, сексуальный, черт бы его побрал.       — Человеческие птенцы? — подаешь голос и снова усмехаешься. — Просто дети, Джин.       — Откуда мне знать? — бурчит Ким и, кажется, надувает губы, а ты не можешь сдержать своего удивления тому, как быстро он учится человеческим эмоциям. Буквально две недели назад, как к тебе попал, выразить ничего не мог, лишь сидел с каменным лицом, да сверлил все вокруг и тебя взглядом.       — Ладно-ладно, не дуйся, — делаешь большой глоток горячего чая и вновь ставишь стакан на стол, поворачиваешься, чтобы уже пройти на кухню и посмотреть, что там творит Лили.       Сокджин подходит неожиданно, не касается тебя, но ты всем телом чувствуешь его присутствие, то, насколько близко он сейчас стоит, буквально, ничтожное расстояние отделяет вас друг от друга. Кожу на шее опаляет его теплое дыхание, пуская мурашки, ты вздрагиваешь и округляешь глаза, когда мужчина устраивает подбородок на твоем плече и выдыхает низким голосом в ушко:       — У нас тоже один птенец.       Сглатываешь, прикидывая, что он хочет этим сказать, но, в итоге, просто поворачиваешь голову и заглядываешь в его глаза. Карие, ясные, отражающие солнечную комнату вкраплениями янтаря в живом, диком блеске свободы. У него красивые ресницы, тебе хочется пальцами дотронуться до них, подуть, чтобы они задрожали, но ты просто продолжаешь смотреть внутрь этих гипнотических, слишком умных для этого мира глаз.       — Я знаю. Второй у вас не выживает.       Аккуратно отстраняешься и спешишь ретироваться, заливаясь краской и оглаживая рукой нежную кожу шеи. Внутри все полыхает непонятным для тебя пламенем, которое только радо тому, что ты даже случайно, но бросаешь взгляды на Кима. В тебе что, тоже животное начало взыграло? Пустила слюнки на великолепного, статного, сильного самца? Да, ты признаешь, что как мужчина, Сокджин даже чересчур привлекателен. Широкий разворот плеч, крепкие мускулы, что перекатываются под кожей из-за движений, красивый рельеф, по которому хочется провести самыми кончиками пальцев, ощущая выступающие кубики, подняться выше, к багровым соскам. Тебе до сих пор кажется, что ты спиной их чувствуешь, хотя Джин после той ночи больше не приходил к тебе в комнату. Он вообще малоподвижный в ночное время суток. Может быть, это связано с тем, что у беркутов острое зрение только днем? Пожимаешь плечами и садишься за стол, наблюдая, как племянница схомячила почти полную корзину печенья. Отбираешь у нее остатки под возмущенное: «Тетя!» и быстро отправляешь выпечку в рот, чтобы заесть свои мысли.       Джин заходит следом и садится рядом с тобой, двигает стул специально ближе, чтобы задевать тебя, якобы «случайно», плечом. Смотришь на него и отправляешь вторую печеньку в рот, когда давишься крошкой, чувствуя совсем легкое, но прикосновение когтистой руки к твоему колену.       — Тетя! — восклицает Лили, пока ты отчаянно пытаешься прокашляться. — Мистер Орел, постучи ей по спине! Тетя Ючжон подавилась!       Машешь рукой, мол, не нужно, так как не знаешь, какая сила может быть вложена в его простое похлопывание по твоей спинке. Джин очень силен для обычного человека, ты стала свидетелем его силы, когда колола дрова. Ему показалось это занятие слишком энергозатратным, поэтому он просто взял бревно и разломил его на две части. Руками. Ты тогда от изумления чуть топор не выронила. Зато теперь пристроила Кима, мужчина «колет», если такой глагол вообще здесь уместен, каждое утро приличное количество дровишек, а ты довольно потираешь ручки, ведь одной заботой меньше.       Джин раздумывает над словами девочки, после чего действительно стучит тебе по спине, максимально аккуратно, ты, буквально, чувствуешь, как напряжена его рука от сдерживаемой силы. Тебе удается прокашляться, благодаришь Сокджина со слезами на глазах, пока Лили приносит твой остывший чай, смачиваешь саднящее горло и глубже вздыхаешь, смахиваешь влагу с ресниц и поворачиваешь голову, так как чувствуешь, что тебя буквально буравят взглядом.       — Люди такие слабые, — с серьезным лицом произносит Ким и после хмурится, — надо будет постоянно защищать.       — Кхм… Что? — тебя весьма настораживает последняя фраза, но мужчина, как обычно, просто заканчивает диалог тем, что уходит молча, оставляя тебя вариться в собственных мыслях.       Провожаешь его взглядом, после чего поворачиваешься к ребенку, который слишком хитро улыбается, будто со знанием дела, даже не сразу замечаешь, что она перетянула корзинку с печеньем обратно к себе.       — Думаю, — начинает племянница, запихивая в беззубый рот очередную печеньку, — мистер Орел говорит так о том, что ты ему нравишься, тетя Ючжон.       Поспешно и слишком шумно отхлебываешь чай, задумываешься над словами малышки. С каких пор дети стали такими просвещенными? Пожимаешь плечами и складываешь посуду в мойку. Лили уже давно выпила весь свой чай, теперь она хватает тебя за руку и тянет на улицу поиграть. Захватываешь ее ветровку и свою вязанную кофту, просовываешь маленькие ручки в рукава, держишь ее между ног, чтобы не убежала никуда, быстренько затягиваешь маленькие шнурочки на кроссовочках и сама впихиваешь на ходу ноги в галоши, накидываешь кофту на голые плечи, ведь сегодня ты только в майке на тонких бретелях.

***

      — Рожденный ползать — летать не может! — Джин усаживается на ступеньках веранды и следит за тем, как ты крутишь в руках племянницу, что попросилась «полетать».       — Рожденный птицей — болтать не может! — отвечаешь ему, пока передыхаешь, а Лили крутится вокруг, тянет за длинные рукава кофты. — Так что помолчи, а?       Отворачиваешься и уже хочешь поднять девочку на руки, как вся дергаешься от громкого крика, а потом вас обдает сильным потоком воздуха так, что у тебя кофта задирается, а небрежный пучок на голове почти рассыпается, точно выронив из себя несколько прядей. Поворачиваешься и задираешь голову, застываешь на месте, наблюдая за тем, как сильный орел стремительно поднимается в небо, делая полные взмахи мощными крыльями.       — Кажется, он обиделся, — малышка так же смотрит в небо, сделав «козырек» ладошкой, чтобы солнце сильно не слепило.       — На мои слова? — удивленно тянешь и смотришь на то, как беркут застывает на огромной высоте и раскрывает мощные крылья так, чтобы каждое перышко было обласкано ветром.       Птица складывает крылья и, к твоему шоку, начинает стремительно падать на вас. Ты где-то читала, что скорость падения беркута достигает до трехсот двадцати километров в час. Нервно сглатываешь и не можешь налюбоваться на то, как отточено, грациозно, идеально пикирует Джин, правда, совсем не понимаешь, для чего. Делаешь шаг назад в страхе, что орел сейчас влетит в тебя или в племянницу, и зажмуриваешься, но чувствуешь лишь мощный поток воздуха, что лижет твое лицо.       Сокджин вновь воспаряет и начинает крутиться, словно бур, создавая уж совсем невероятные фигуры, а ты открываешь рот, ведь никогда не видела вживую, чтобы золотые орлы так летали. Он выставляет лапы, замечаешь, как когти поблескивают на солнце, Ким разжимает и сжимает пальцы, и вновь поджимает лапы, прячет свои «штанишки» и опять пикирует, немного дальше, останавливаясь у самой кромки деревьев, чтобы снова воспарить.       — Какой красивый танец! — восклицает Лили, ты удивленно смотришь на нее, и девочка продолжает, — я по каналу про животных видела, что орлы так летают, когда хотят произвести впечатление на самку!       — А разве они не должны тогда вместе сцепиться и кружить? — с сомнением спрашиваешь, припоминая, что тоже что-то такое видела на ноутбуке, встаешь на носочки, хотя от этого толку мало, пытаешься разглядеть в небе другого орла.       — Тетя, ты глупая? — серьезно спрашивает тебя племяшка. — Как мистер Орел будет с тобой танцевать, ты же летать не умеешь?       В это время Сокджин устремляется к земле, ты, забывшись, отпускаешь руку племянницы и хватаешь его вещи, огибаешь дом с другой стороны и уже застаешь перевоплотившегося в мужчину Кима. Он смотрит излишне внимательно, его глаза золотятся непонятными тебе эмоциями, видишь в глубине яркие чувства, но просто не можешь уложить их в голове и смущенно пихаешь ему в руки одежду, прося быстрее одеться, и вновь убегаешь к Лили, прикладывая холодные ладони к горячим от прилившей крови щекам.