Глава 6.
23 июля 2020 г., 13:58
Ты просишь Джина снять кофту, после чего мягко надавливаешь ему на грудь руками, он медленно ложится на спину на кровати, следит за тобой внимательно, приподнявшись на локтях, ему на лоб падает несколько прядей волос, глаза горят, в них чувства открыто отражаются, тебе от этой открытости очень хорошо, в груди все горит от предвкушения, закусываешь губу и медленно забираешься к нему на кровать, перекидываешь ногу и садишься на его бедра, чувствуешь промежностью упирающийся в тебя член, ствол дергается, а Сокджин откидывается на подушки, шумно выдыхает.
— Не сдерживайся, — ты блуждаешь руками по его груди, оглаживаешь ребра, после чего самыми кончиками очерчиваешь каждый кубик пресса, скользишь вверх, к крепким мышцам груди, задеваешь соски, они оказываются чувствительными, слегка сжимаешь бардовые твердые горошины.
Ким выпускает через зубы воздух, закрывает глаза, а ты смотришь на его дернувшийся кадык, завороженно наблюдаешь, как адамово яблоко поднимается, а затем опускается, когда мужчина сглатывает. Елозишь бедрами на нем, задеваешь половой орган, от трения Джин вскрикивает неожиданно для себя, раскрывает широко глаза, а ты пальчиками скользишь выше, по сильной шее, оглаживаешь линию челюсти, с трепетом трогаешь скулы, медленно опускаешь пальцы на приоткрытые губы, надавливаешь на нижнюю, заставляя его еще открыть рот, оглаживаешь внутреннюю сторону, твои пальцы смачиваются его слюной.
Его руки хватает тебя за бедра и сжимают, через ткань когти все равно впиваются в нежную кожу, отчего ты пищишь, Ким тут же отпускает тебя и кладет руки по швам, боясь прикасаться.
Наклоняешься к нему, твои мокрые волосы сползают по спине, через плечи перекидываются и самые кончики щекотливо касаются вздымающейся сильно от глубоких вздохов груди.
— Нежнее, — шепчешь, прикрывая глаза, — нежнее, Джин.
Чувствуешь, как руки медленно ползут по бедрам, пальцы слегка сжимаются и мнут кожу, тебе приятно, они проходятся когтями совсем легко, щекотливо, от чего выдыхаешь ему в приоткрытый рот, нависая над ним, отрываешься от его бедер, становясь на колени, понимаешь, что его подбрасывает невольно, так как хочется толкнуться инстинктивным членом в до этого прижимающееся к нему горячее лоно. Тебя это забавит, губами касаешься дернувшегося подбородка, ползешь медленно вниз, одаривая легкими, мягкими поцелуями его тело.
Ты хочешь доставить ему максимум удовольствия, поэтому решаешь сегодня, что тебе стоит подарить самый максимум ласки, выложиться на полную, выжать все соки из него. Ты руководишь процессом, «обучаешь» его, от этого факта в груди щекоткой отдается сердце. Целуешь его над пупком, медленно спускаешься, пальчиками цепляешь свободные штаны и медленно стягиваешь их, Джин приподнимает бедра, решая помочь тебе.
Смотришь на его твердый и горячий член, он большой, дергается, у него красная растертая головка, вся блестящая от размазанного предэякулята. Осторожно подползаешь ближе, пальчиками пробегаешься от яичек до самой головки, кожа мягкая, бархатистая, заглядываешь в глаза Джину. Он такой потерянный, у него глаза туманом желания заволокло, мужчина поджимает губы и тихо стонет даже от такого легкого прикосновения, ты даришь ему улыбку и смыкаешь кольцо пальцев у основания ствола, медленно проезжаешься по всей длине и прокручиваешь руку на самой головке, Сокджина всего подбрасывает, он сжимает руками застеленное покрывало, чуть ли не рвет его своими когтистыми лапами, у него ноздри подрагивают, а по виску скатывается капелька пота.
Еще несколько раз медленно скользишь по набухшему стволу, выбивая из него тишайшие, но стоны. Медленно приближаешься и целуешь горячую кожу, оставляешь влажный след, после чего языком скользишь вверх, задеваешь крайнюю плоть, а после обводишь кругом головку, дразнишь самым кончиком щелочку уретры. Раздумываешь, замирая на пару мгновений, решаешь, что сегодня хочешь только Киму доставить удовольствие. Для него сегодня все будет "слишком много", этот мужчина, явно, еще не готов ко всему. Тело протестует, но ты понимаешь, что еще успеешь насладиться всеми прелестями этого необычного мужчины, вбираешь в рот головку и медленно опускаешь голову, ты не сможешь взять его всего в рот, ты, попросту, не умеешь, поэтому доходишь лишь до половины, половой орган ложится на твой язык, и есть нечто приятное в этой тяжести, чувствуешь терпкий привкус его выделений, поднимаешь глаза и сталкиваешься с бешеными глазами Джина.
Ты, буквально, заставила его рассыпаться по кровати, у него взбухли вены, руки напряглись, видишь, как под кожей хотят желваки, как налипшие на потный лоб волосы скрывают немного ясные глаза, его острый взор полыхает сквозь туман похоти, он открывает рот и стонет громко, стоит тебе скользнуть языком по стволу, оглаживая выступающие венки. Он толкается бедрами неосознанно, желая проникнуть глубже, но ты мычишь и выпускаешь ствол почти полностью изо рта, теперь просто посасывая головку, смачивая ее своей слюной.
Сокджину жарко и слишком мокро, это так странно, так отличается от всего, что он знал. Сердце готово выскочить из груди, руки могут лишь беспомощно хвататься за ткань и сжимать ее, рвать, во рту невероятно вязко, слюна с трудом проглатывается и скользит по горлу, язык наливается тяжестью, ему тяжело сейчас связывать все мысли воедино, для него остались только чувства и ощущения. Горячо, мокро, щекочуще, очень странно, приятно. Перед глазами немного все плывет, изо рта вырывается протяжный стон, стоит тебе взять глубже, Джин стонет во весь голос, он в открытую показывает, как его сжигает это все, расплавляет, его хриплые выдохи и шумные вдохи мешаются с короткими вскриками и стонами, ты случайно задеваешь плоть зубами, от чего слышишь полукрик-полустон, любуешься тем, как у него мышцы под кожей перекатываются в своей крепости, как сосуды надуваются, красиво очерчиваются, как оплетают его мускулистые руки, как выступают над лобком.
Его надолго не хватает, слишком быстро, но так крышесносно, он кончает обильно тебе в рот, выгибаясь в пояснице, ты сама не ожидала, но член запульсировал, и вот уже сглатываешь вязкую сперму, ее нереально много, она проглатывается с трудом, кажется, будто растягивается по горлу, медленно выпускаешь ствол изо рта, в последний раз облизав головку, он падает ему на лобок, слабо дергается, ты поднимаешь голову, чтобы посмотреть на лицо Джина.
Такого отсутствующего выражения лица ты у него еще не видела никогда, его будто разом вырубило, расслабило и напрягло одновременно. Глаза прикрыты, ты подтягиваешься на руках и ложиться рядом с ним на подушки, любуешься видом внизу, после чего мягко целуешь его в весь мокрый от пота висок, на губах остается солоноватый вкус, он мешается со вкусом семени Кима.
Джин медленно открывает глаза и поворачивает к тебе голову, у него в глазах целая галактика развернулась, тебя, будто лавиной, сносят эти чувства, их слишком много, ты не успеваешь за ними следить. Улыбаешься и кладешь руку ему на грудь, другой рукой находишь его, подрагивающую от недавно полученного оргазма, и переплетаешь пальцы, в руку толчками отдается сильное сердце, оно выстукивает ритм танцем для тебя, закрываешь глаза и, кажется, даже слышишь его, от этого на губах застывает глупая улыбка.
Ты просто засыпаешь рядом с ним, днем, кажется, он тоже задремал, утомленный таким водоворотом новых ощущений, что теперь сладкой негой опустились на взмокшее тело. Никакой кофе тебе не помог, однако, ты, впервые за долгое время, смогла заснуть спокойно, не чувствуя даже, как крепкие руки пролезли под твоим телом и прижали к себе ближе, ты лишь зарылась ему в шею лицом, вдыхая, и правда, пропитавший тебя, аромат, такой уже родной и невероятно "твой", а Ким уткнулся лицом в твои все еще мокрые волосы, остывая, собираясь с силами и осмысливая все то, что сейчас произошло, анализируя, свои ощущения, мысли и отклики в теле.
***
Просыпаешься от того, что солнце, буквально, жарит тебя, ворочаешься, не спешишь открывать глаза, переворачиваешься и утыкаешься лицом в мягкую подушку, от которой пахнет пухом и хвоей. Пахнет Джином. Подскакиваешь на кровати и сонно пялишься в окно прямо напротив кровати, щуришься от слишком яркого неба, на котором и облачка нет, пожимаешь ноги в спасительную тень у самого изголовья кровати, оглядываешься, обнаруживаешь, что одна. Место рядом с тобой не нагрето, значит, Сокджин оставил тебя уже достаточно давно. В горле сухо, чувствуешь все еще его вкус, потягиваешься на месте, запускаешь руку в высохшие, но спутанные волосы, свешиваешь ноги с кровати и смотришь на прикроватные часы. — Сколько?! — прищуриваешься, но нет, тебе не показалось, стрелки упорно показывали на циферблате без пятнадцати два часа дня. Ну и поспала, называется. Идешь в ванную, чтобы почистить зубы, слышишь шум в доме, будто что-то металлическое глухо упало, но пока не спешишь спускаться на первый этаж. Нужно привести себя в порядок, а то ты аж вздрогнула от своего отражения в зеркале, особенно, от вороньего гнезда на голове. Спускаешься лениво по лестнице, когда слышишь заливистый смех Лили, ускоряешься, проходишь в гостевую комнату и замираешь, облокачиваешься о косяк и смотришь на то, как Джин настороженно смотрит на Джихуна, держа в руке… Это что, твоя погнутая сковородка? Лили, улыбаясь, теребит «птичьи» пальцы Кима, оглаживает грубую кожу, но тут же отрывается от него, чтобы подлететь ко мне. — Мистер Орел такой сильный! — восхищенно хлопает глазками племянница, ты поднимаешь ее на руки, она удобно устраивается них и смотрит вместе с тобой на всю эту картину. — Ючжон! — восклицает Хун, отводя, наконец, ошарашенный взгляд от Сокджина, поворачивает голову к тебе, — Кто он такой? Или, даже не так: что он такое?! — Я здесь все еще, вообще-то, — подает голос Джин, — я — орел. — Чего?! — возопил Джихун и поднял вторую руку, в которой была зажата твоя любимая скалка, — Мутант ты, вот кто! Замечаешь, как раздражение блестит в глазах Кима, он расправляет плечи, разом становясь будто больше, вздергивает нахально подбородок и начинает сверлить острым взглядом твоего брата. — Хуни! — подскакиваешь к нему, вытягиваешь руку и опускаешь его руку, — Это моя любимая скалка, не смей! — Ючжон-и, ты в своем уме? — Джихун отбрасывает скалку на диван и заводит тебя за спину, из-за этих действий Джин хмурится, видишь, как у него темнеют глаза, а ноздри начинают дрожать, он поджимает пухлые губы и делает шаг к вам. — Не подходи! — орет брат, а ты опускаешь Лили на пол и обходишь его, он дергается, чтобы схватить тебя за руку, но ты уворачиваешься от крепких пальцев, подходишь к Джину и смотришь мягко, медленно забираешь из его напряженной руки испорченную кухонную утварь и кладешь на кофейный столик, встаешь перед ним и поворачиваешься лицом к Хуну, который смотрит на тебя, как на сумасшедшую. — Джин безобиден, — осторожно начинаешь, скрипят половицы, мужчина подходит сзади, вплотную, так, что чувствуешь спиной его крепкую грудь, — и он не мутант! Не вешай на него ярлыки какие-то, если не знаешь правды! — Какой правды? — усмехается нервно мужчина, — Что этот ненормальный — орел? Да, в жизни не поверю! — Но, папа, мистер Орел и правда… Орел, — племяшка хмурится и смотрит перед собой, пытаясь понять, правильно ли она сказала, — и он очень красиво летает в небе! — Лили, ну ты-то куда? — мягко и снисходительно смотрит на нее брат, но после опять сверлит тебя и Сокджина взглядом, — Ючжон, ладно, Лили, она ребенок, но ты-то чего мне это говоришь? — Потому что это правда! — ты даже топаешь ногой, точно ребенок, вся эта ситуация приобретает краски абсурда. Джин склоняется и зарывается носом в твои волосы, вдыхает твой аромат и прикрывает глаза, хочет обнять тебя, чтобы успокоиться, руки уже тянутся к твоей талии, когда тебя резко дергает на себя Хун, от чего ты чуть не спотыкаешься о собственные запутавшиеся ноги. — Не трогай ее, — брат выплевывает эти слова, а ты видишь, как Ким начинает злиться, тень падает на его красивое лицо, зрачки сужаются, а руки сжимаются в кулаки, кажется, он оцарапал сам себе ладони, но даже не замечает этого. У него желваки под кожей ходят, между бровями — глубокая складка. — Хуни, успокойся! — ты пытаешься воззвать к голосу разума, но брат подхватывает на руки ничего не понимающую Лили и тащит вас двоих из дома, ты пытаешься упираться, вытащить запястье из крепкой хватки мужчины, но тщетно. Сейчас ты боишься за брата, ведь Джин, в первую очередь, дикая, хищная птица, обладающая чудовищной силой. Мало ли, что он сотворить может сейчас, будучи злым. Понимаешь, что в нем просыпаются инстинкты, когда поворачиваешь голову и видишь заострившиеся черты лица из-за ярости. Тормозишь, как только можешь, но тебя вытаскивают на улицу бесцеремонно, в голые стопы тут же впиваются камешки с насыпной тропинки, шипишь от боли. — Ты о чем думаешь? — шипит на тебя Джихун, пытаясь одновременно успокоить дочь, у которой большие глаза наполняются слезами страха и непонимания, — Ты с кем связалась? Совсем дура? — Да пусти ты! — ты, наконец, вырываешь свою руку и тут же отбегаешь на безопасное расстояние, — Хуни, не будь дураком! С чего мне тебе сказки рассказывать?! — Откуда мне знать, — чуть ли не рычит брат, — может, он контролирует каждое твое слово, заставляет говорить то, что ему выгодно? — Что ты… — воздух прорезает крик беркута, птица врывается между вами, чуть ли не задевая крыльями, взмывает в воздух стремительно, ты смотришь на Сокджина, щуришься из-за солнца и делаешь козырек рукой, замечаешь, как он складывает крылья и камнем падает вниз, целясь, к твоему ужасу, в Хуна. — Нет! Джин! — подбегаешь к брату и закрываешь его и племянницу собой, следишь внимательно за орлом, ваши взгляды пересекаются, замечаешь, что птица напряжена до предела, но не отводишь взгляд, твердо смотришь в эти суженные зрачки в янтарных глазах, стоишь до конца, пока Джихун в ужасе замирает, следя за огромной сильной птицей. Сокджин в последний момент раскрывает крылья и делает крюк в воздухе, вас обдает холодным воздухом, отчего щуришься, разрывая с ним зрительный контакт. — Я же говорила, мистер Орел великолепно летает! — восклицает Лили, весело болтая ногами на руках папы с уже совершенно сухими глазами, в которых застыл восторг. Ким приземляется на траву, перебирает когтистыми лапами, цепляя травинки и рвя их, подходит к вам, вытягивает шею и расправляет крылья, открывает рот, вы слышите клекот, он хочет казаться больше и опаснее, но Лили лишь заливисто смеется, в то время как Хун вообще перестает понимать, что происходит. Ты мягко улыбаешься, когда вновь ловишь взгляд янтарных глаз, отрываешься от родственников и присаживаешься на корточки. Замерев и внимательно тебя осмотрев, золотой орел прошел к тебе, позволяя взять его на руки и поднять, тебе кажется, что он стал больше и тяжелее, по уже появившейся привычке зарываешься пальцами в мягкие перья брюха и поворачиваешься к стоящему с открытым ртом брату. Кажется, он реально выпал из реальности. — Мне незачем тебя обманывать, — Джин жмется к тебе и внимательно, все еще зло, смотрит на Джихуна, — Сокджин, и правда, орел. — Это же… Бред… — совсем неуверенно тянет братец, а ты нежно ему улыбаешься. — Да, поверить весьма и весьма нелегко, — ты смотришь, как Хуни опускает на землю дочку, у него устали руки, Лили осторожно подходит к вам, чтобы получше рассмотреть беркута. — Какой он красивый, — завороженно шепчет, хочет прикоснуться к нему, но боится, — перышки такие блестящие, а глаза — умные-умные. Джин склоняет голову, а после прикрывает глаза и позволяет себя погладить, ты чувствуешь, как он расслабляется в твоих руках, не замечаешь сама, как начинаешь осторожно его покачивать, пока любуешься темными перьями и его острым клювом. — Папа, вот видишь? — племяшка внезапно поворачивается к Хуну и ставит руки в бока, — Мистер Орел совсем не опасный и никакой не мутант! — Тогда… Кто он? — Хуни подходит ближе, чтобы тоже его рассмотреть, но Джин нахохливается, будто увеличиваясь в, итак, крупных размерах. — Может… Оборотень? — ты закусываешь задумчиво губу, — Я, правда, не знаю. И не интересовалась как-то. Опускаешь беркута на землю, твои руки слегка дрожат от усталости, раньше его было легче таскать, неужели, ты его так раскормила, что он вот так разросся и потяжелел? Ким смотрит на тебя, затем переводит взгляд на брата и на ребенка, после чего медленно направляется в сторону дома, гордо задрав голову и высоко поднимая лапы. Забавный такой на земле, но, ты знаешь, на самом деле – очень проворный и быстрый, стоит лишь только намеку опасности случиться, как Джин тут же разорвет за свое в мелкие клочья. На губах расцветает улыбка, ты, и правда, влюбилась в этого дикого, сильного, опасного орла. Можно ли тебя считать странной? Очень. Плачет ли по тебе психбольница? Возможно. Однако, ты лишь легко поднимаешься по ступеням, открываешь дверь для брата и для Лили и бежишь в объятия только-только натянувшего скинутые широкие штаны Джина, зарываясь лицом в его широкую грудь. Мужские руки осторожно обнимают тебя, боясь причинить боль, сжимают медленно, тебе так приятно чувствовать это давление, двигаешь немного головой, стоит теплому дыханию опалить твою макушку. — Ой, мистер Орел голый! — восклицает Лили, а у тебя уши краснеют, — Пап, выйдем, не будем им мешать!
