Мистер Орёл

      Ты отрываешься от Джина и смотришь на него, силясь понять, ослышалась ли ты, или просто чего-то не поняла. Тебе кажется, что он где-то допустил ошибку в построении предложения, как-то, неправильно оформил в слова свою мысль, но уверенный, предельно-ясный, взгляд этих острых глаз развеивает все твои мысли.       — Не было… Меня? — ты хмуришься, точно, попробовала на вкус какую-то непонятную консистенцию из слов.       — Да, — Сокджин кивает, — как бы это объяснить… Мы с тобой всегда были вместе, Ючжон.       — Что-то я не припомню тебя среди круга своих знакомых, — нервно усмехаешься, но замолкаешь от столь звенящей в комнате серьезности, — Джин, я не понимаю.       Ким вдруг берет тебя за руку, кладет ваши сцепленные руки себе на колени и смотрит на них, смотрит на себя с каким-то отвращением, ты впервые видишь, чтобы у него проскальзывали такие эмоции. Накрываешь второй рукой ваши и гладишь его грубую кожу, она точно покрыта вся чешуйками, напоминает одни сплошные твердые мозоли, твоя мягкость и узость кистей особенно контрастирует с его.       — Ючжон, ты же слышала наш разговор с Тэхеном во дворе?       — Да.       — Весь?       Ты задумываешься, четко восстанавливая недавнюю картину и последовательность событий.       — Я не знаю, на каком моменте вас подловила, услышала, что тебе нужно вернуться и что ты можешь обратить меня, что-то про половину.       — Это правда, — Джину, словно, страшно смотреть в твои глаза, поэтому он отчаянно цепляется взором за ваши руки, — ты моя половина. И не только в том романтическом смысле, что люди вкладывают в эти слова.       — А какой смысл вкладываешь в это понятие ты? — у тебя брови ползут вверх, кусочки пазла зашевелились в твоей голове, потихоньку начиная сдвигаться с мертвых точек.       — Знаешь, я бы вложил в нас понятие «песок», — Сокджин медленно поднимает на тебя свой взгляд, он мягок, почти не колет, не лишен, конечно, этой орлиной остроты, но в нем ее уже меньше, ты внимательно его слушаешь, пододвинувшись совсем близко, — мы с тобой — две маленькие песчинки по отдельности. Мы можем существовать друг без друга, но будем настолько крохотны в этом мире, что никто и не заметит, если нас смоет в свою глубину море. Но если мы найдем с тобой друг друга, мы превратимся в полноценный песок, что застилает пустыни, что украшает дно океанов и в котором люди так любят закапываться, я, правда, не понимаю, зачем.       Из уст Джина эта параллель звучит очень красиво, она, точно песня, растекается, однако, строчки ее столь непонятны, что ты вся напрягаешься, пытаясь сопоставить себя и его с песчинками. Предположить, что ты кроха в этом мире, не составляет труда, однако Ким… С его силами представить его такой же маленькой крохой не выходит, в голове, как минимум, камушек. Как максимум — скала.       — То есть… — ты усиленно думаешь и подбираешь слова, – ты хочешь сказать, что мы с тобой — части какого-то единого организма, обретающие мощь только тогда, когда находят друг друга?       — Нет, — у него на губах появляется тень снисходительной улыбки, а в глазах смятение от того, что, видимо, пытаясь выглядеть красиво и ладно, мужчина, в итоге, завел тебя в еще большие дебри недопонимания, — мы с тобой — части друг друга. Находя друг друга, мы начинаем дополнять себя, становимся «полноценными».       В твоей голове моментально его слова накладываются на слова Хеджин о той легенде про духа. Смотришь задумчиво и будто сквозь молодого человека, отчего, кажется, пропускаешь его слова мимо ушей.       — Ючжон? — он кладет вторую руку тебе на плечо и осторожно его сжимает, от чего ты вздрагиваешь и возвращаешь взгляду ясность. — Ты такая потерянная… Может, поговорим чуть позже? Мне кажется, уже перегрузил тебя информацией.       — Нет-нет, — ты нежно ему улыбаешься, — мне просто нужно чуть больше времени, чтобы все обдумать. Продолжай.       — Я не знаю, какую более точную аналогию взять, — Сокджин двигает широкими плечами, точно, отмахиваясь от чего-то, — просто песок мне кажется, как раз, лучшим отражением нас. По отдельности его почти нет, но вместе мы — мощь и сила.       — Какую силу из себя могу представлять я? — ты усмехаешься и смотришь на его крепкие руки, а потом на свои, тонкие и, честно сказать, хиленькие.       — Ты представляешь собой материальное начало, поэтому не обязательно должна быть грудой мышц и силы. Просто, — Ким прикусывает пухлую губу, — сила у тебя в том, что ты на земле стоишь более твердо, чем я.       — Но ты же тоже ходишь по земле, — ты склоняешь голову, отчего волосы скатываются по плечу, завораживают своей красотой Джина, отчего он отрывается от твоего лица и следит за блеском в твоих темных прядях.       — Хожу. Как и все вокруг, кто способен ходить, — мужчина кивает, соглашаясь с тобой, — но меня от земли легче оторвать, так как я представляю собой духовное начало. Отсюда вся моя сила.       — Духовное начало? — ты оглядываешь вполне материального молодого человека перед собой. — То есть, ты что-то типа духа?       — Наверно, да, это лучшее из определений, что можно мне дать, — Джин усмехается, наблюдая за твоей усиленной работой мозга, что отражается на твоем лице, — дух — мистическое, волшебное создание. Не оборотень.       — Да уж, — ты пятерней зачесываешь волосы назад, чтобы они не лезли в глаза, — насколько я читала и смотрела разные фильмы, у оборотней только одна способность — менять облик. Ни о какой способности заколдовывать других не было. Ну, разве что, через укусы. Но ты не кусал Тэхена.       — Мне это и не нужно, — Джин слишком уж вглядывается в твое лицо, его глаза темнеют в желании, а ноздри слегка подрагивают, — прости, Ючжон, ты просто… Так близко, и ты такая красивая, и я… Мне теперь сложно думать о разговоре, когда ты так доверчиво ко мне жмешься.       Тебя удивляют его слова, но ты лишь хитро улыбаешься и пропускаешь руку у него за спиной, точно, обвиваешь мужскую талию, тянешь на себя и прижимаешься, Сокджину непривычно от таких действий, его рука неосознанно сильнее сжимает твою, отчего по пальцам разрастается боль, и ты стонешь.       Он тут же отпускает тебя и осматривает пальцы, видишь, каким сконфуженным становится весь его облик, Джин ненавидит причинять тебе боль, но, забывшись, расслабившись, делает это неосознанно. Вздыхаешь и крепко обнимаешь его, смыкаешь руки на твердом животе, а зама зарываешься лицом в его грудь, чувствуешь щекой, как бьется его сердце, также, как и твое. Это так приятно, ты никогда и ни к кому не чувствовала ничего подобного, уже от того, что мужчина настолько близко, от его простого тепла, самых обычных прикосновений, ты готова расплавиться, растаять, точно снег на солнце, чтобы пропитать его всего, оказаться под смуглой кожей, в крови.       — Пожалуйста, — бубнишь, твой голос приглушен и будто вибрацией проходит сквозь него, — не отстраняйся от меня. Я понимаю, тебе страшно сделать мне больно, но я не хочу, чтобы ты ограничивал себя из-за этого, корил и ненавидел. Люди тоже причиняют друг другу боль, поверь мне, намного изощреннее и сильнее. А ты просто сильнее меня физически, не воспринимай это никак иначе.       — Я сильнее тебя во многих аспектах, — отвечает шепотом Джин, наслаждаясь этой близостью, обнимая тебя в ответ, — ты просто не представляешь, насколько ты хрупкая, Ючжон-и.       — Ты же меня защитишь? — ты улыбаешься одними уголками губ, носом ведешь по его груди, заставляя мужчину пропустить шумный вздох.       — Конечно, — со свей своей серьезностью отвечает Сокджин, ты отрываешься от него и тянешься к губам за поцелуем.       Он отвечает тебе жарко, точно, изголодавшись по тебе, чуть ли не врезается, сминает твои губы и полностью подавляет, берет контроль в свои руки, сжимает в объятиях чуть сильней, ты выдыхаешь ему в рот и позволяешь горячему языку проникнуть в него и сплестись с твоим. В теле растекается жар, он пожаром все сжигает внутри, спускается вниз и начинает тянуть, желать большего, еще и еще. Желать Джина всем своим сильным пламенем, сердце заходится под этим напором, щемит нежно, отчего ты улыбаешься в поцелуй, пока тебя укладывают на подушки дивана, он узкий и весьма неудобный, но это не мешает Джину залезть на него с ногами и теперь нависнуть над тобой, не разрывая поцелуй. Его грубые руки блуждают по телу и потихоньку пробираются под ткань, по тебе бегают мурашки, ты тихо стонешь и твой стон пропадает где-то в его губах, охотно отвечаешь ему и прогибаешься в пояснице, когда руки проникают под футболку и оглаживают талию и бока, чуть-чуть, щекотливо, царапая кожу.       Отрываешься от его губ, чтобы вдохнуть воздуха, его катастрофически не хватает, Сокджин целует тебя в подбородок, ведет носом по линии челюсти и мягко касается губами ушка, после чего спускается дорожкой легких поцелуев по шее, к ключицам, что заманчиво виднеются в разрезе футболки. Ему совсем не нравится корябать когтями твои узкие джинсы, от этого он чертыхается тихо, но не отрывается от тебя, а ты тихо посмеиваешься, просовывая руку между вами и уже расстегивая первую пуговицу.       Вы обязательно договорите обо всем, у тебя еще осталась куча вопросов, но сейчас они вылетают из головы чуть ли не со свистом, на смену им приходит дикое желание. Внезапный порыв, немного, даже, грубоватый, но такой желанный всем твоим сердцем, что отрываться сейчас от Кима, чтобы продолжить свои расспросы, кажется тебе чем-то неприличным и неподобающим.       Охаешь, когда его пальцы сжимают твой затвердевший сосок и чуть-чуть оттягивают, рука сжимает грудь, мнет, точно тесто, приятная тяжесть оседает где-то в сердце, а ты внимательно смотришь в такие же горящие, как у тебя, глаза Джина.       Твои пальцы расправляются с последней пуговицей.

***

      — Джин, может, перейдем в более удобное место? — отрываться от мужчины совсем не хочется, но ты усилием воли заставляешь себя обронить эти слова в нагревшуюся тишину комнаты.       Молодой человек прикусывает кожу на твоей шее, отчего ты стонешь, вот и весь ответ. Он продолжает блуждать губами по шее, зацеловывая каждый сантиметр, путаешься пальцами в его густых волосах, снова притягиваешь его к себе и целуешь, точно в последний раз, с таким чувством и страсти, тебе кажется, что ты вся теряешься под ним, еще немного — и растаешь, превратишься в воду, что пропитает столь жесткий для ваших утех диван.       Тебе неудобно, елозишь под ним, замечаешь, как его нога съезжает, из-за чего Сокджин чуть не валится на тебя, но вовремя опирается руками по обе стороны от твоей головы. У него глаза горят, сжигают пожаром желания все дотла, а потом возрождают из пепла, точно самый сладкий последний зов феникса. Еще никогда в твоей жизни не было столько чувств, столько эмоций, все так ярко, ново, цветами прорастает сам Ким где-то в груди, сердце заходится, щемит, тебе и больно, и хорошо одновременно. Забираешься руками под свободную кофту и гладишь, его кожа ощущается такой родной, такой горячей, мышцы под ней твердые, перекатываются, и ты ощущаешь все до последней капли, все неровности, все рельефы, абсолютно все. Хочется большего, хочется самой быть кожа к коже, вплотную до невозможности, до того, что дышать стало бы трудно.       Подушечки задевают его соски, одновременно с этим твои соски сильнее сжимают, отчего вы почти синхронно стонете, пока тонете в глазах друг друга, окунаетесь каждый в омут, чтобы тут же вынырнуть за спасительной рукой, которая тянется к вам обоим, спасая и даря покой в лице друг друга. С тебя не очень-то аккуратно стягивают футболку, просовываешь руки за спину, пока приподнимаешься, нащупываешь застежки бюстгальтера и быстро с ними расправляешься, белье летит куда-то в сторону. Дышать становится легче, Джин любуется твоими грудями, замечает отпечатки от лифчика на нежной девичьей коже, есть в этом что-то такое эстетичное, красивое, на это хочется любоваться, пока кожа не разгладилась, он пальцем ведет по линиям, повторяет их так нежно и невесомо, а тебе плохо от этого, хочешь грубее и ближе, поэтому выгибаешься так, что грудь сама ложится ему в раскрытую ладонь, прося ласки.       Замечаешь, как Джин ногой отодвигает в сторону столик рядом с диваном, он обхватывает тебя и валится на пол, ты оказываешься сверху. Испуганно подскакиваешь на нем и принимаешься его осматривать, заглядываешь обеспокоенно в его донельзя спокойные в данной ситуации глаза.       — Ты чего творишь? — шепчешь. — Тебе больно?       — Мне не больно, — отвечает просто тебе Ким и руками обводит живот, после чего вновь опускает ладони на грудь, ты прикрываешь глаза и стонешь, прогибаешься в пояснице и понимаешь, что вся горишь в желании, извиваешься в его руках, точно змея, шумно и влажно дышишь через рот, дразнишь его тем, что твои губы непозволительно близко, но ты не позволяешь себя поцеловать.       Джинсы начинают безумно натирать, поэтому, игнорируя возмущенный стон Сокджина, сползаешь с него и быстро стягиваешь с себя мешающуюся одежду. Получается не с первой попытки, ткань собирается на коленях, а после комом на щиколотках, ты быстро вытаскиваешь их и оказываешься абсолютно голая, так как стянула белье следом за штанами.       Обратно залезаешь на Джина, он смотрит на тебя с неприкрытым восхищением и любовью, тут же руками обхватывает твое мягкое тело и начинает по нему хаотично бегать, точно, все изучая, запоминая каждый участок кожи, каждую складочку, каждый мелкий шрамик, каждую родинку. В тебе ему все кажется идеальным, в его глазах ты без изъянов, самая красивая, роскошная и только его. Дикий собственник просыпается внутри, он гонит горячую кровь по жилам, заставляет его кипеть, поэтому с рыком Сокджин подскакивает на месте, стоит тебе двинуть бедрами так, что твоя влажная промежность проезжается через ткань штанов по его члену, он сжимает твои ягодицы сильнее, когти в опасной близости от того, чтобы рассечь тонкую кожу, но мужчина еще контролирует себя.       Его ноги такие же грубые и когтистые, слышишь, как скребутся его пальцы по деревянному полу, точно он кот, а не орел, улыбаешься и утягиваешь его вновь в мокрый голодный поцелуй, стираешь с его шеи ладонями пот, скользишь в волосы и перебираешь прядки, Джин выдыхает со стоном тебе в рот и врывается языком в него, толкается самым кончиком в мягкую щеку, а после обводит небо и находит твоя язык.       Отрываешь руку от него и тянешься к оставленной на диване сумке, случайно переворачиваешь ее на пол так, что с гулким стуком содержимое вываливается на пол позади вас, от этого лишь на секунду замираете, глядя друг другу в глаза. Ким отмирает первым и целует угол твоей челюсти, затем носом ведет по коже и целует за ушком, убирая твои волосы в другую сторону, пропускает пряди сквозь свои когтистые пальцы. Пока ты тянешься, прижавшись к нему всем телом, к упаковке новеньких презервативов. Надеешься про себя, что не прогадала с размером, пока вытаскиваешь серебряный квадратик.       Отстраняешься от Джина и упираешься ему ладонью в грудь, другой рукой спускаешься к его паху, тянешь штаны вниз, пока сама слегка съезжаешь на его ляжки. Член тут же дергается, показываясь из-под ткани, он уже налился крови и слегка краснеет от недавнего трения, блестит от своей смазки, ты опускаешь на него руку и проходишься рукой по всей длине, от чего Джин давится воздухом и впивается в твои предплечья. Взглядом просишь его убрать руки и вскрываешь упаковку, он не хочет, чтобы ты надевала резинку на него, поэтому хватает тебя за запястье.       — Джин, — стараешься придать взгляду строгости, хотя прекрасно понимаешь, что в данной ситуации это скорее выглядит как призыв, чем предупреждение, — пожалуйста, Джин.       И кто он такой, чтобы сопротивляться тебе? У мужчины все переворачивается в груди от твоего тона, там салюты внутри, они чешут органы столь приятной, но немного болезненной, щекоткой. С неохотой, но Ким отпускает твое запястья и опирается на руки, глядя на то, как ты раскатываешь латекс по его половому органу. Ощущения непривычные, ему не нравится, кажется, что что-то отгородило его от тебя, сжало, член еще пару раз сильно подергивается, стоит тебе скользнуть по нему и собрать на руки искусственную смазку. А он хочет, чтобы все было в его выделениях. Чтобы твои соки мешались с его, а не с этим химозным, один лишь запах въедается в ноздри и раздражает обоняние, Джин давит в себе желание чихнуть, а после сорвать презерватив с ствола.       Трешься горячими и мокрыми половыми губами о его орган, оставляешь на нем свою смазку и уже предвкушаешь, Сокджин дергает бедрами и закатывает глаза, запрокидывает голову и глубоко дышит, он все еще в одежде, но у него задралась кофта, демонстрируя крупные мышцы пресса. Направляешь член в себя и осторожно, медленно садишься, принимая его. Он большой, распирает всю тебя, у тебя слишком давно не было секса, поэтому сразу чувствуешь пробивший тело дискомфорт, отчего шипишь, но продолжаешь насаживаться. Понимаешь, что смогла полностью его в себя принять, выдыхаешь и замираешь, прислушиваясь к ощущениям.       — Не двигайся, пожалуйста, — прикрываешь глаза, — мне нужно привыкнуть.       Джин всеми силами старается не шевелиться, хотя желание толкнуться в податливое тело растет просто в геометрической прогрессии. Он скребется когтями по деревянному полу, прикусывает губу, старается дышать спокойней, но ему так горячо, узко, непривычно, это и странно, и так хорошо. Так правильно ощущать себя в тебе, так нужно, точно, все так и должно быть. Ты сжимаешь его чрезмерно сильно, твои стенки узкие, упругие, а ему так приятно от этой узости.       Ты сама хватаешься за его плечи и елозишь на нем, привыкая, расслабляясь, пробуешь привстать и опуститься, член туговато, но выходит и входит, чувство дискомфорта уходит, уступая место жару и наслаждению.       — Думаю, теперь можно, — выдыхаешь и прижимаешься к Джину, обнимаешь его крепко-крепко, — только осторожнее, хорошо?       Джин кивает больше самому себе и кладет руки на твои ягодицы, сжимает их очень слабо, и выдыхает в комнату сквозь сжатые зубы, пробуя сам двигать бедрами.