Мистер Орёл

      Выдыхаешь хрипло от первого толчка, закрываешь глаза и доверяешься ему. Внутри все горит и скручивается, ты так плотно его обхватываешь, сжимаешь, смазки много и от этого толчки все легче и легче, Джин внутри тебя скользит свободнее и с чувством, ты ведешь носом по его плечу и мокро целуешь, зубами прихватываешь кожу, после чего проходишься языком, оставляешь на его теле метку. Мужчина вздрагивает и выдыхает со свистом сквозь зубы, а ты опускаешь руки ему на спину и водишь по влажной от пота коже, цепляешься за острые края лопаток, считаешь каждый позвонок. Его мускулы двигаются ладно, их много и они твердые, самыми подушечками прекрасно ощущаешь все напряжение под кожей.       Его когти чуть впиваются в твои ягодицы, а после скользят по бедрам к ляжкам, щекоча, ты вся взвиваешься от этого, изгибаешься, из-за чего угол проникновения меняется, дрожишь и пытаешься окончательно не потеряться в ощущениях и чувствах, что накрыли с головой. Твои ногти не такие длинные и острые, но они впиваются в лопатки Сокджина, выбивая из него воздух.       — Скажи мне, — собираешься с мыслями, смотришь в его темные донельзя глаза, они походи на два уголька, в них искрами тлеет любовь и страсть, это могло бы снести тебя с ног, но ты, итак, уже на полу, — как ты себя ощущаешь?       — Мне… — Киму трудно говорить, он в это погружен еще больше, чем ты, ведь это его первый раз, — Мне очень горячо. Словно кипяток. Узко, это так странно, что так узко. Скользко.       Слушаешь его внимательно, каждое слово напитано его чувствами, они льются через край, для тебя сейчас молодой человек обнажен не только телом, но и душой. Стягиваешь через голову с него мешающуюся кофту, жмешься, трешься, позволяя ему ощутить всю мягкость твоего тела. Оно меньше и более хрупкое, с ним нужно быть осторожней, ты слабее, в его руках девичье тело с красивейшими изгибами, со всеми складочками, родинками, шрамами.       Он обхватывает тебя за талию, у него такие большие ладони, они грубы, но сейчас дарят столько нежности и чувственности, сколько тебе никто и никогда не дарил. Ты смотришь ему прямо в глаза, между вами связь, она крепче стальных канатов, такая очевидная, что, кажется, любой может увидеть ее, а не только вы. Толчки размашистее, сильнее, его сильные бедра двигаются в своем такте, немного сбитом, но искреннем, отдающем себя без остатка.       Джин не скрывается, не надевает маски, мужчина открыт для всех, словно на ладони у тебя, однако, загадок в нем больше, чем может показаться сначала. Неприступный, гордый, знающий себе цену и умеющий за себя постоять, защищающий других и обладающей силой, которая многим и не снилась. Тяжело, наверно, со всем этим уживаться, но ты не можешь припомнить хоть одного, пусть даже, мимолетного мгновения, когда эти сильные плечи вдруг опускались, когда он сутулился от усталости и бессилия. Зато прекрасно помнишь, как он колит дрова. Голыми руками. И даже не потея.       У тебя по шее стекает пот, также несколько капель просачивается в ложбинку между грудей, взгляд Сокджина следует за ними, он так заворожен всем, точно, находится в гипнозе. Прислоняешь горячую ладонь к его щеке и большим пальцем стираешь влагу, приближаешься и накрываешь его губы своими в нежном поцелуе, едва ли касаясь, точно, это до смехотворного самое целомудренное, что вы сейчас делаете друг с другом. Он с готовностью отвечает и прижимает тебя еще ближе к себе, так, что ты с судорожным вздохом отрываешься от него. Ты так плотно прижата, вы оба разгоряченные, потные, липнете друг к дружке, и от этого тебе даже становится смешно, от чего с губ срываются смешки вперемешку со стонами и вздохами.       Член чуть подергивается в тебе, ты руками скользишь вниз, просовываешь их между вами и касаешься пальцами набухшего клитора. Тебя, точно, прошибает электрическими зарядами, настолько обострились ощущения, непроизвольно сильнее сжимаешь член Кима, отчего он шипит в комнату, замирает.       Расслабляешься и подушечкой указательного пальца описываешь круговое движение вокруг комка нервов, одновременно виляешь бедрами и снова ловишь глубокий толчок, отчего прикусываешь губу и между фалангами зажимаешь клитор.       Ты быстро доводишь себя на грани, так как физические ощущения мешаются с эмоциями, чувствами. Наверное, это и называют крышесносным сексом, когда сердце переполнено любовью и оттого все внутри будто только и ждет твою половинку, чтобы принять ее, возлюбить, подарить только самые сильные и самые искренние чувства. Кончаешь, прикусив губу, стон так и рвется наружу, но ты давишь его в себе, открываешь глаза и видишь, как внимательно всматривается в тебя Джин, он сосредоточен, серьезен, брови сведены к переносице, а рот приоткрыт. Молодой человек будто сканирует тебя, запоминает каждое движение, каждую деталь, от самых ярких моментов до едва заметных. У него тяжелое и влажное дыхание, он мокрым лбом упирается тебе в плечо и дышит через рот, толчки рваные, ты его сильно сжала, у тебя пульсируют стенки, мышцы сокращаются, не давая ему поддерживать ритм, но зато до такой степени действуя, что он тут же кончает следом, на коротком сильном выдохе.       Дрожит, ты чувствуешь, как пульсирует в тебе член, сперма изливается в презерватив, чувствуешь через тонкий латекс ее тепло, оно смешивается с теплом полового органа. Ты безумно довольна, тебе так хорошо, ты любуешься Сокджином, гладишь его дрожащими пальцами нежно-нежно, а мужчина поскуливает, точно щенок, и это так естественно, так правильно, так задевает даже самые грубые струны в твоей душе, что просто не можешь сдержаться, обнимаешь его, хоть и устало.       У тебя совсем не осталось сил, фактически, ты опираешься на него, чтобы не свалиться на пол, вы оба мокрые, горячие, ничего нормально не соображаете, вот только к тебе рассудок возвращается раньше.       — Нам нужно в душ, — Джин молчит, пытается восстановить дыхание, — я понимаю, что ты, как и я, устал, но Сокджин, нам нужно сейчас в душ. Остыть и смыть с себя весь пот.       Ерошишь его мокрые волосы, у тебя все пальцы в его поте, а также в своих соках, только сейчас осознаешь, что, пока бегала по нему руками и обнимала — оставила свою смазку по всему его телу. От этого стыдливо краснеешь, хотя, собственно, и почему, ведь это же секс, он не идеален, все вокруг, итак, в ваших выделениях, в ваших вздохах и в вашем жаре.       — Мне нужно, чтобы ты помог мне добраться до душа, — Ким отлепляется от тебя и смотрит снизу вверх, заглядывает в глаза, пока подбородком опирается о твою грудную клетку, в его глазах туман расплылся, он и тебя утягивает за собой, призывая просто лечь и отдохнуть, прямо так, вдвоем, на пол, — давай же, Джин, я без тебя не справлюсь.       — Ты больше ни с чем без меня не справишься, — находит он в себе силы сказать это на полном серьезе, острота во взгляде прослеживается даже через туман, она прорезает все внутри тебя, вскрывает, выворачивает, а ты и не прячешься совсем, предстаешь, как есть, тебе нравится это все до потери пульса, до заломанных бровей, до дрожащих ресниц и искусанных в чувствах губ.       — Конечно, — шепчешь и склоняешься, чтобы выдохнуть ему в самые губы, — ведь ты — моя половина, куда я без тебя?       Еле двигаешься, сползаешь с него, член выскальзывает и падает ему на живот, пока сам Джин откидывается на локти, смазка оставляет блестящие следы по его животу, ты протягиваешь руки, тебе совсем не противно, избавляешь его от презерватива и плотно завязываешь его. Что-то внутри нашептывает, что тебе недостаточно, твои мысли твердят, что тебе бы хотелось без защиты, чтобы молодой человек заполнил тебя до краев, чтобы все его семя оказалось в тебе. Трясешь головой, прогоняя эти мысли, да, они весьма соблазнительны, но и перспективы за ними тебя пока что не прельщают.       Ты, и правда, не знаешь, можете ли вы иметь детей. Однако, в голове точно появляется пунктик о том, чтобы это выяснить. Было бы неплохо, если ты услышишь все от самого Джина. Труднее будет, если он и сам не знает.       Улыбаешься ему, пока подбираешь ноги под себя. Задница неприятно липнет к деревянному полу, хочется одеться, прикрыться, но сначала нужно смыть с себя все, а не на потное тело впопыхах натягивать одежду, чтобы быстрее вернуться к разговору. Нужно остыть и привести мысли в порядок, избавиться от горячего, но хауса в голове, иначе ты рискуешь совсем запутаться во всем, что происходит вокруг тебя.

***

      Кутаешься в большое махровое полотенце и вскоре становишься похожа на кокон, в то время как Джин сидит чуть поодаль на кровати абсолютно голый. Ким, и правда, терпеть не может одежду, поэтому сейчас вальяжно раскинулся, гордо и довольно задрав голову, а у тебя щеки все красные от того, что ты не знаешь, куда глаза девать. Ты тщетно пытаешься сосредоточиться на его лице, но взгляд упорно съезжает вниз, к крепкой груди, бордовым соскам, а после — к рельефному животу, а там и еще ниже… Трясешь головой и, в итоге, вообще выбираешь предметом рассматривания часы на стене. Которые остановились, вот же черт!       — Итак, — Сокджин прочищает горло, и ты искренне благодарна ему за то, что разговор начинает он, а не ты, — мы остановились на том, что я способен обращать не только себя, но и других, и дарить им способности.       — Да… — ты припоминаешь об этом и прикусываешь губу, готовясь слушать дальше.       — Пожалуй, это одна из моих самых сильных способностей, — мужчина пропускает пальцы в волосы и зачесывает мокрые пряди назад, открывая свой красивый лоб, к которому ты тут же прилипаешь взглядом, — по моему желанию люди, да и не только люди, способны обретать и терять свои способности.       — Звучит так, будто ты божество какое-то, — разлепляешь губы, чтобы вклиниться в этот монолог, — мне уже стоит тебя бояться и ублажать?       — Вот только бояться меня не надо, — хмурится Джин, — страх — последнее, что я бы хотел получить от тебя. А ублажать… Ты меня, итак, ублажила, даже без всех этих знаний.       Вспыхиваешь, точно сухое полено, вся розовеешь и кажешься себе со стороны поросенком. Чрезвычайно довольным поросенком, что прячется за маской приличной девушки. Хихикаешь немного нервно и пододвигаешься ближе, подбираешь полотенце, которое Сокджин скинул рядом с собой, и накидываешь его на волосы молодого человека. С его волос тонкими струями течет по шее, спине, лицу вода, она блестит на смуглой коже так призывно и так сильно отвлекает тебя от разговора, что ты с излишним рвением начинаешь сушить его волосы.       — Тэхен выпросил у меня возможность превращаться в орла, — продолжает Джин, пока ты растираешь полотенцем его влажные широкие плечи, — по его словам, он бы хотел меня понимать, хотел быть ближе ко мне, так как считал, что я слишком одинок.       — А ты разве не общался с ним, будучи в облике человека? — ты склоняешься через его плечо, Ким поворачивает голову и встречается с тобой взглядом.       — Я не превращался тогда в человека, я оставался только в одном облике — облике орла.       — Почему? — ты хмуришься, пока Джин тянется медленно к твоим губам.       — Потому что это была дань твоему прошлому облику, — он легко целует тебя, просто касается теплыми губами, это детский чмок, но внутри у тебя потягивается довольная кошка, она выпускает коготки и мнет внутри сердечко, отчего тебе щекотно сразу становится.       — Моему прошлому облику? — ты отстраняешься от него, Джин опирается на руку и немного поворачивает корпус, чтобы смотреть на тебя через плечо.       — Да, — мужчина медленно кивает. — Вообще-то, я не должен это рассказывать нынешней тебе, но, насколько я знаю, это никакого когнитивного диссонанса в тебе не должно вызывать.       — А почему ты не должен мне рассказывать? Кто установил эти правила? — ты зажевываешь губу в задумчивости. — Мне же любопытно, да и умалчивать все… Как-то неправильно.       — Я и не умалчиваю, — Сокджин кивает твоим словам, понимая, к чему ты ведешь, — просто некоторые моменты лучше не рассказывать, они слишком… Вне моего и твоего понимания. Просто существуют, и мы сталкиваемся с этим.       — Это какие же? — ты подползаешь ближе и кладешь подбородок на его плечо.       — Моменты нашего вечного перерождения, например, — он отворачивает голову и смотрит в окно, где солнце постепенно спускается, вот, самый его краешек уже лижет макушки высоких деревьев, что темнеют пугающими силуэтами.       — То есть, ты и я… Мы постоянно проходим один и тот же круг жизни?       — Не совсем, — Ким поднимает руку, его ладонь приземляется на твою макушку и гладит, ты прикрываешь глаза в удовольствии, — мы меняем облик из одной жизни в другую, но, в целом, проходим все, от рождения до смерти, от начала до конца, из раза в раз.       — Вспомнить бы хоть одну из своих прошлых жизней, — выдыхаешь ты шепотом в комнату. — Любопытно же, как я жила лет так двести назад.       — Ты этого никогда не вспомнишь, — отвечает тебе Джин, запуская пальцы в твои волосы, — в отличие от меня, твое материальное начало, как раз, имеет еще такую особенность, как невозможность вспомнить прошлую жизнь.       — А ты свои все помнишь? — ты обнимаешь его со спины, сцепляешь пальцы в замок на его твердом животе, жмешься грудью к спине.       — Если мне понадобится, я их все вспомню, — Сокджин поворачивает голову и целует тебя в щеку, мягко и нежно, ты, кажется, сейчас заурчишь от этих ласк, — но мне это не нужно, я живу своей сегодняшней жизнью, без памяти прошлого.       — А я бы каждый раз вспоминала, интересно же.       — И забила бы себе этим голову до непрекращающихся головных болей? Оно тебе надо? — Ну… Ты прав. Нет.       Мужчина усмехается и вдруг наваливается на тебя всем телом, ты не выдерживаешь и падаешь на спину, охаешь, а он тут же переворачивается и устраивает голову у тебя на оголившейся груди, закрывает глаза и прислушивается к сердцу, что бьется с его в унисон, обнимает тебя крепко-крепко, чувствуешь, как мурашки от всего этого бегут, и отчаянно краснеешь, хочешь прикрыться, но все полотенце оказалось под тобой мятым комом, что не очень-то удачно давит на поясницу.       — Джин, — зовешь его, молодой человек слегка дергает головой, показывая, что слушает, — а ты и меня можешь обратить?       — Могу, конечно, — отзывается немного глуховато, — но не хочу.       — Почему?       — Потому что твое место здесь, а мое — рядом с тобой, — так у него все просто, вот только тебе ни черта не понятно.       — А о чем тогда говорил Тэхен?       — Тэхену нужно, чтобы я оставался в его петле, — Сокджин елозит на твоей груди, его влажные пряди колются, но не доставляют большого дискомфорта, — тогда она начнет распутываться. А мне нужна ты, без тебя я там жить не смогу.       — Я не хочу в его петлю, — ты просто не представляешь, каково это оказаться сейчас в семьдесят пятом году, — меня моя жизнь здесь устраивает.       — И я тебя туда ни в коем случае не потащу, — бурчит Ким. — Ты родилась и выросла здесь, в своем времени, человеком, это просто я опоздал на тридцать лет.       — Куда ты опоздал, Джин? — ты ласково гладишь самыми кончиками пальцев его спину, прислушиваясь к тихому мерному дыханию. — Ты же здесь, со мной.       — У меня не полноценный облик, — он вытаскивает из-под тебя свою руку и поднимает ее, демонстрирует, точно в первый раз, когтистые пальцы и неимоверно грубую, чешуйчатую, кожу, — я должен иметь один облик, теперь же я имею два.       Ты смотришь на его руку, не отрываясь, после чего тянешься к ней, вы переплетаете пальцы и роняете ваши руки рядом на кровать, да, его кожа донельзя груба, его ладони не способны подарить полноценную ласку, его когти способны причинять боль, но ты его любишь таким, какой он есть, ты принимаешь его и тебе все равно, кто и что там будет думать дальше. Тебе нужен Джин, как нужен кислород, за столь короткий срок ты поняла, что мужчина поселился так глубоко в тебе, так сильно въелся, что теперь его ничем не отмыть, не отодрать. Да и не нужно. Наверно, это и есть то, что можно назвать единением ваших начал, духовных и материальных, единением двух половин.       — Я же остался в петле с Тэ, — продолжает Ким после недолгого молчания, — теперь я посчитал... На тридцать лет, не на пятьдесят.       — Как так вышло? — ты осторожно интересуешься, так как складка, залегшая между бровей Джина, невольно говорит о том, что ему не особо приятно это вспоминать.       — Я винил себя в твоей гибели и закрылся там, боясь что-либо сделать, куда-либо ступить, что-либо молвить, — отвечает с неохотой, а у тебя округляются глаза. — Это были самые страшные годы в моей жизни, а знаешь, что еще страшнее было для меня? Я не мог убить себя, ведь тогда бы наш цикл оборвался на неизвестное количество лет. А в этой петле я и не старел совсем. Не старею, не умираю, живу в пустоте — так бы я назвал те тридцать лет, что там провел.       — Подожди-подожди, — молодой человек поднимает голову, отрываясь от тебя, и впивается острым, орлиным, взглядом в твои глаза, — моей гибели?