Closer / Ближе

Я сразу же отшатнулась в шоке и отвращении. Вздохи перемежаются с хлопками, которые быстро исчезают. — Ты что делаешь? — спрашиваю я, стараясь не выглядеть или звучать слишком встревоженной. Некоторые люди смотрят, но я в замешательстве и немного зла. Я действительно хочу вытереть ключицу, но так же не хочу трогать его слюну. Виктор ухмыляется мне, что еще больше огорчает меня. Профессор МакГонагалл приходит ко мне на помощь, появляясь рядом в колыхающей мантии. За ней следуют профессор Каркаров и сотрудник министерства. Чиновник скручивает руки. — Г-н. Крам, мисс Грейнджер, — говорит профессор МакГонагалл, — можно с вами поговорить? Виктор не выглядит удивленным вторжением. — Конечно, — говорит он. Мы покидаем танцпол за ней. Оркестр набирает обороты, и пары просачиваются следом. Я держусь рядом с профессором МакГонагалл, рядом со мной идет Виктор, а рядом с ним его директор. Профессор Каркаров тихо шепчет Виктору что-то на их родном языке. Он звучит сердито. Виктор отвечает ему коротко крякнув. Я чувствую, где он вытер об меня свой большой палец, я чувствую это. Когда мы сворачиваем в коридор, длинные и пустые от любопытных глаз, я начинаю тереть свою ключицу, пытаясь использовать рукав моего платья, чтобы стереть слюну. Я не хочу, чтобы кожа соприкасалась с этим. Слезы обжигают мои глаза. — Извините, профессор, — начинаю я шатко, но не знаю, что сказать дальше. За что мне жаль? Что произошло? — Не здесь, — прерывает профессор МакГонагалл, и я замолкаю. Она толкает один из дверей в коридоре. Это неиспользованный класс. Там уже целый ряд людей, в основном чиновники министерства. Министр магии здесь. Так же как и мадам Помфри, которая болтает со старым волшебником с эмблемой Целителя. Они все замолкают, когда мы входим, прежде чем внезапно обрушиться на нас, как рой пчел. — Дорогая моя, — говорит министр Фадж. — Почему вы не сообщили о себе? Знаете, это незаконно — скрывать свой статус. Я смотрю, не понимая. К кому он обращается? Ко мне? — Что Вы, Министр, — говорит профессор МакГонагалл, — настолько, насколько мисс Грейнджер огорчила меня, приняв решение умолчать о таком, закон явно предусматривает, что отчеты должны предоставлять родители ребенка, а не сам ребенок. — Хорошо? Где тогда родители девушки? — требует высокий чиновника в ярко-желтых одеждах. — Можем ли мы вызвать их на допрос? Министр? — Я — маглорожденная, — говорю я. — Я не скрывала свой статус. И вообще, я не думала, что это имеет значение, быть маглорожденной. Никто не слышит меня. Они разговаривают между собой, как будто меня там нет. — Я полагаю, что девочка родилась от маглов, — нетерпеливо вводит Перси Уизли, который окончил школу и теперь является помощником министра. — Она одна из близких друзей моего брата, Рона. Я морщу нос. Рон не является моим близким другом, это далеко не так, но я, наконец, понимаю, почему тот так ненавидит Перси. — Благодарю вас, мистер Уизли, — огрызается профессор МакГонагалл. — Я считаю, что это общеизвестный факт здесь, в Хогвартсе. Виктор появляется в кругу, незаметно сформировавшемся вокруг меня. Кажется, он закончил спорить со своим директором. Не обращая внимания на взгляды, он защищает меня, прижав к своей груди. Его накидка покрывает мои плечи. Кто-то неодобрительно щелкает языком, но никто не делает попыток разлучить нас. Даже профессор МакГонагалл, которая, я знаю, ненавидит такие жесты: однажды я видела, как она отбирала очки у Пуффендуя, когда поймала Эрни и Тэмсина, держащихся за руки и направляющихся в класс. Смущенная и злая, я краснею и извиваюсь, но Виктор обнимает меня, и начинает стучать пальцами по выступам моих ключиц. — Перестань двигаться, — рычит он. Я останавливаюсь, удивленная. — Она не для тебя, — выкрикивает кто-то. — Ты не можешь…» Министр Фадж поднимает руку в успокаивающей манере, заставляя замолчать возмущенный голос, затем скрещивает руки и сердито смотрит на нас. — Мы не хотим международного скандала, мистер Крам. Когда вы подписали контракт Турнира, вас предупредили, что вы должны соблюдать законы… С меня довольно. Я положила руки на талию. — Я не думаю, что существует какой-либо закон, запрещающий людям танцевать с кем те пожелают. Виктор снова толкает палец в дупло ключицы. — Тихо. Я замолкаю. Чувствую свой пульс под его пальцами. Это странно успокаивает. Я зарываюсь лицом в теплую меховую подкладку его накидки и вдыхаю запах. Раздаются новые звуки негодования. — Она не знала, — рычит Виктор. — Это не ее вина. Хватит ее пугать. — Виктору просто было весело, — присоединяется профессор Каркаров. — Он обещан другому дому. С этим не будет никаких проблем. — А за веселие поплатились мы, — ворчит другой чиновник министерства. — Он отметил ее. Люди в списке будут недовольны, если узнают об этом. Целитель Хьюитт, возможно, ты захочешь осмотреть ее… Виктор поправляет плащ вокруг меня. Я хочу окунуться в мягкое ворсистое тепло. — Я не хочу, чтобы она испугалась. Я не боюсь. Я запуталась. — Что ты имеешь в виду? — вопросительно мямлю в мех. — Ничего, — говорит Виктор. Он ласкает мои волосы под звуки возмущения. — Они просто драматичны, ваши чиновники. Я не пометил тебя. Просто лизнул. В этом нет ничего постоянного. — Хорошо, мистер Крам, — говорит Министр, — нам, конечно, понадобятся от вас гарантии. Давайте продолжим обсуждение, пока целители осматривают ее. — Гермиона, — говорит Виктор, отходя от меня. — Иди с вашими Целителями. Я приду за тобой позже, и мы сможем вернуться на бал. Он делает паузу. Он виновато опускает голову. — Мне жаль, что это произошло, — говорит он. — Я не думал о том, чем для тебя это повернется, когда это сделал. Я подумал… извини. Я киваю. Я следую за целителями. Дверь закрывается за нами.

---

Со мной что-то не так. Что-то не так. — Что ты чувствуешь? — спрашивает целитель в синем. Она держит маленькую чашку с белым зельем. Я ничего не чувствую и говорю ей об этом. Это неправильный ответ. Ее палочка подтверждает это: свет, который она излучает, остается нейтральным синим. Последние пять цвет оставался синим. — Что такое «ничего»? Опишите для меня, пожалуйста. Отсутствие запаха — ничего. Я вообще ничего не чувствую. — Чем пахнет эта? — еще одна чашка. Еще одно зелье без запаха. Было видно, что целительница задета. — Пожалуйста, не лгите нам, мисс Грейнджер, — говорит она. — Это делает нашу работу намного сложнее. — Мисс Грейнджер не может лгать, — говорит мадам Помфри, любезно глядя на меня. Она берет еще одну чашку зелья и читает этикетку. — Хм. Вот. Попробуй это. Оно хорошо пахнет? Плохо? Я не чувствую запаха. Я хочу заплакать. — Чем оно должно пахнуть? — я спрашиваю смело. Я боюсь задать вопрос, ответ на который хочу знать больше всего: что со мной не так? Но боюсь, каким будет ответ. — Хм, трудно сказать, — говорит старый волшебник, который наблюдал за тем, кого звали Хьюитт. — Мисс Грейнджер, вы принимаете какие-нибудь зелья? — Нет, ничего… Они совещаются между собой, пока я с несчастным выражением лица сижу в розовом облаке тюля на смотровой площадке, парящей над землей. — Возможно, мы сможем впустить сюда мистера Крама. Принуждения были явно эффективными… — Если это вообще возможно. Чувствую, что они больше не оставят их в одной комнате. Они не станут рисковать… Мадам Помфри оглядывается на меня. Ее палочка взмывает вверх, и тишина, тяжелая и мгновенная, опускается, как вуаль между нами. Я больше не могу слышать, о чем они говорят. — Мне нужен Виктор, — громко говорю я. Мне не особо страшно, но во мне проникает иррациональный страх, внезапное чувство того, что он мой единственный союзник во всем мире. Они меня слышат? Я соскользнула с платформы, в панике и решимости. — Мне нужен Виктор. Я пойду, найду его. Тишина растворяется. — Пожалуйста, оставайтесь на своем месте, мисс Грейнджер, — говорит старый целитель Хьюитт. — Мы еще не закончили проведение анализов. — Я не давала согласия для проведения этих тестов. Где профессор МакГонагалл? Где директор? Где Виктор? — Садись, Грейнджер, — приказывает мадам Помфри. — Целитель Мур доставит главу вашего факультета и посмотрит, можем ли мы рассчитывать на присутствие мистера Крама. Я киваю с благодарностью. — Спасибо, мадам Помфри. Целитель в голубом проскальзывает через дверь. — Если можно, — говорит целитель Хьюитт, подходя ко мне и указывая рукой на свое горло. — подними подбородок, пожалуйста. Я делаю как велено. Он тычет мне в горло, в ключицу и в часть между шеей и плечом. — Так больно? А так? Ощущаете чувствительность? А тут? Как насчет здесь? Нет, нет, нет. Но в том месте, где Виктор втирал свою слюну, появляется странное ощущение, и я не могу точно описать его. Я хочу стереть его с себя с мылом и водой. Целитель Мур возвращается с профессором МакГонагалл и большим бордовым плащом с подкладкой из овечьей шерсти, нависающим над одной рукой. — Г-н. Крам не может быть здесь прямо сейчас. Накидка оказывается на моих коленях. — Он сказал, что попробует навестить тебя позже. Он передал тебе это. Я тяну его на себя как одеяло. Оно длинное, тяжелое и успокаивающее. Целитель Хьюитт наклоняется ближе. — Давайте попробуем это, — предлагает он. — Забудь зелья. Почему бы тебе не попробовать понюхать накидку и сказать нам — как он пахнет? Я делаю, как предложено. — Накидка? Я не знаю. Пахнет… приятно, я полагаю. Пахнет приятно. Свет палочки вспыхивает слабым красным, прежде чем я успеваю закончить свое предложение.