death of a bachelor

Теперь Ньют с уверенностью может сказать, что умрет счастливым. Не сейчас конечно. У него еще есть дела, например, закончить книгу... но все же. Когда он был ребенком, все, что значил для него брак, — это совместная жизнь. И в этом смысле одна из его грез сбылась.       Персиваль любезно предложил Ньюту остановиться в его резиденции, и это довольно сюрреалистическое ощущение — сидеть в гостиной Персиваля в его не столь скромном жилище, пить чай, который Персиваль купил специально для него, спать в его гостевой спальне и завтракать с ним по утрам, прежде чем тот пойдет на работу.       Ньют знакомит его с Джозефиной и Дугалом, а также с несколькими другими существами, которые сейчас находятся в процессе реабилитации в его чемодане. Он расцветает при виде впечатленного Персиваля, хвалящего его чары. Когда Персиваль указывает на все разрешения, необходимые для его существ, Ньют лишь смущенно улыбается.       На четвертый день своего пребывания в Нью-Йорке Ньют следует за ним в Вулворт-билдинг, чтобы получить все разрешения. Он видится с некоторыми аврорами, и наслаждается тем, что может назвать все лица по именам.       Единственное, что все смотрят на него скептически, когда его почему-то представляют как друга детства Персиваля. Он также видит сестер Голдштейн: одну в департаменте Персиваля, другую мимоходом — они обе прелестны. Однако что-то не так. Несмотря на то, что Персиваль, казалось, заботился о своих подчиненных в письмах, между ними было минимальное взаимодействие и лишь случайные кивки в знак признательности, если они случайно замечали друг друга. Не было никакой теплоты и улыбок, на которые способен Персиваль (уж Ньют знает), — все было достаточно холодно.       — Скажи, зачем ты здесь на самом деле? — заговорщицки спрашивает один из авроров, пока Ньют ждет свои разрешения. Они следят за ним, как ястреб за своей добычей, как будто одно неверное движение заставит их наброситься на него. Это было довольно тревожно.       — Директор, должно быть, поймал тебя на чем-то очень незначительном, если оставил тебя тут одного, — комментирует кто-то рядом. — Вообще, он мог бы оставить тебя на нас.       Это заняло у Ньюта какое-то мгновение, а затем... его осенило.       — Извините, но я не преступник, — фыркает он.       — Послушай, просто делай так, как он говорит, и он, вероятно, легко тебя отпустит, — говорит еще один аврор. — Он строг, но справедлив.       Ньют честно не понимает, почему они говорят такие вещи. Он мог бы даже обидеться, если бы не нервничал, находясь среди незнакомцев. Когда Персиваль возвращается с разрешениями в руках, праздная болтовня в комнате немедленно затихает и все снова опускают головы.       — Пойдем, — бросает Персиваль.       Выходя вслед за ним, Ньют замечает, что никто по-настоящему не прощается с ними, да и Персиваль, кажется, совсем не беспокоится об этом. Его волнение по этому поводу, должно быть, отразилось на его лице, потому что Персиваль внезапно остановился в паре кварталов по улице.       — Все в порядке, Ньют? — спрашивает Персиваль с явным беспокойством в голосе. — Тебя кто-то обидел?       Чувство ностальгии захватывает Ньюта с головой. Персиваль обещал защищать его от плохих людей. «‎Хорошо, что он все еще присматривает за ним», — думает он. Ньют хочет спросить, что случилось и почему авроры считают его скорее преступником, чем другом, но это, наверное, не его дело. Возможно, Персиваль просто один из тех, кто держит свою личную жизнь отдельно от профессиональной, поэтому он должен уважать это.       Ньют улыбается и качает головой:       — Я как раз думал о впечатляющем устройстве МАКУСА. Наверное, я мог бы там заблудиться.       Они снова продолжают шаг.       — Конечно, впечатляет, — с некоторой долей гордости отвечает Персиваль. — Расскажи об этом Тесею. Он все еще не верит.       — Кстати, он передавал привет, — вспоминает Ньют. Персиваль фыркает, что для него на удивление неэлегантно:       — Мы разговаривали только на прошлой неделе.       И вот опять это напоминание о том, что его брат все время регулярно общался с Персивалем. Но ведь это хорошо?.. Ньют правда не знает, почему его это беспокоит.       — Ты, должно быть, голоден, — замечает Персиваль. — Ты ждал довольно долго, не так ли?       Персиваль опускает взгляд на плечо Ньюта, останавливается и снова поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Странное выражение пробегается по его лицу, и он поджимает губы. Но прежде чем Ньют успевает спросить, в чем дело, момент уходит — Персиваль возобновляет разговор, предлагая пару мест для ужина, и Ньют вскоре забывает об этом.       Они собираются в короткую поездку на выходные... короткую, потому что Персиваль должен вернуться на работу вечером. Он сообщает Ньюту о консерватории для животных в нескольких часах езды на поезде и предлагает отвезти его туда в воскресенье.       — Все в порядке, Персиваль, я понимаю, что ты занят, — говорит Ньют. — Я могу поехать туда один.       — Ты уверен? — спрашивает тот, явно неубежденный. — Я не настолько занят, чтобы...       — Персиваль, — слегка раздраженно говорит Ньют, — я целый год путешествую по миру в одиночку. Со мной все будет в порядке.       На него снова смотрят так, как обеспокоенный родитель смотрит на ребенка. Но Персиваль в конце концов смягчается и кивает. Он спрашивает, может ли Ньют добраться отсюда до дома, и в приступе отчаяния Ньют грубо огрызается.       Персиваль моргает в явном шоке, прежде чем его брови виновато хмурятся.       — Тогда, — вздыхает он, — увидимся позже.       С этими словами Персиваль разворачивается и уходит прочь, оставляя Ньюта с выворачивающим наизнанку чувством того, что Персиваль смотрит на их воссоединение совсем по-другому. Но, возможно, ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть?.. Он постарается иметь это в виду.       Ньют помнит об этом, когда уезжает через три дня.       Персиваль порывисто отшатывается от него, когда Ньют делает шаг вперёд для объятий. Спустя секунду мужчина, кажется, осознает, что только что сделал, когда Ньют неловко опускает руки. Он улыбается плотно сжатыми губами и желает счастливого пути.       Самое странное, что они снова обмениваются письмами. Как будто бы и не прекращали. Персиваль, кажется, чувствует себя гораздо спокойнее в написанных чернилами словах, чем при личной встрече.       Когда Ньют спрашивает об этом Тесея во время короткого визита домой, тот говорит, что это просто шок, потому что Ньют вырос и больше не очень симпатичный, за что Ньют тычет его в бок.       — Но а если серьезно, то я уверен, что беспокоиться не о чем, — говорит он. — Вы ведь только недавно снова встретились, верно?       Тесей прав: он слишком нетерпелив. Ему не следовало ожидать, что всё будет как раньше.       В следующий раз он направляется в Азию, намеренно избегая Африки. Хотя гиды могут говорить на приличном английском, Ньют пытается выучить часть языка, чтобы свободно передвигаться.       В Азии он обнаруживает две крайности: поклонение животным и браконьерство. Против поклонения животным он не сильно возражает (до тех пор, пока они не начнут приносить животных в жертву), и правда пытается не думать о бедных существах, на которых охотятся браконьеры.       Он мало что может сделать с первым из уважения к культуре, но все таки пытается остановить второе.       Он попадает в свою первую настоящую беду в Индии, когда становится свидетелем засады на гнездо окками. Он как раз находился в их поисках, когда услышал ужасный визг. Он быстро набрасывается с заклинаниями и оглушает преступников. Связав их, Ньют хоронит бедную мать и уносит с собой уязвимое гнездо.       «Это действительно неправильно, но так будет лучше», — решает он. Здесь они могут попасть в руки хищника или другого жадного человека, который разобьет их яйца.       Пока они инкубируют, Ньют может наблюдать за другими окками в их естественной среде обитания. Взрослые особи выглядели довольно устрашающими: они были способны увеличивать себя в качестве защитного механизма, чтобы запугать врагов, а также имели сильный клюв, способный на мощный укус. Можно было подумать, что таким образом они могут разрушить свою среду обитания и окружение, но они гораздо более умны, чем ожидал Ньют. Поскольку они знают свою среду, в которой выросли, их рост на самом деле приспосабливается к местности, извиваясь между и вокруг, а не ломая все на своём пути.       Это довольно интересно.       Он делает заметки о питании и поведении, которое было просто́ по своей природе. В основном они отдыхали на солнце, оставались близко к гнездам и спали в маленьких группках, по трое или больше. Несколько попыток пристроить им спасенное гнездо заканчиваются неудачей, и Ньют смиряется с тем, что набивает контейнеры жуками, чтобы накормить малышей, когда они вылупятся. Проходит еще неделя, прежде чем они пробивают яичную скорлупу.       Когда они смотрят на него, пищат и щебечут от голода, Ньют понимает что пропал. Абсолютно полное доверие, с которым они смотрят на него, плавит его сердце в желании защищать и опекать. Он кормит и гладит их, создавая для них естественную среду обитания. Ведь когда он в конце концов выпустит их обратно в дикую природу, они не должны чувствовать себя потерянными.       Что ж, если он прольет несколько слез, когда отпустит их... никто этого не увидит?..       После этого Ньют начинает принимать активное участие в помощи замученным существам, одновременно собирая о них информацию. Да, ему не следует влезать в драки во время обучения, понимает он, несколько раз попадая в неприятности с властями. Он не может достаточно быстро сбежать с места преступления, а иногда попадается на крючок самих преступников. К счастью, до сих пор они были слишком заняты своей преступной деятельностью, чтобы думать о пытках или его убийстве.       И Тесею, и Персивалю есть что сказать по этому поводу:       — Ради всего святого, Ньют, маскируйся хотя бы, ты же волшебник! — кричит Тесей через камин.       «Я не одобряю твоего своевольного пренебрежения законами, Ньютон», — пишет Персиваль.       Но они все равно каждый раз выручают его. Однако он чувствует себя изрядно виноватым за то, что беспокоит их, и поэтому тренирует себя, чтобы быть быстрее, умнее и сильнее, чтобы перехитрить преступников и одолеть их, если понадобится. Он также заводит друзей среди местных жителей, которые готовы поделиться всем, что видели в отношении сомнительных персонажей.       В перерывах между приключениями Ньют навещает дом Персиваля. Отношения с ним по-прежнему шатки, но с каждой встречей и еще одной неделей, проведенной вместе, мужчина, кажется, все более спокойно относится к переменам в виде Ньюта.       А Ньют, со своей стороны, каждый раз узнает что-то новое: Персиваль — потрясающий повар. Он не только хорош в изобразительном искусстве, но и в кулинарном. Ньюту повезло, он мог наслаждаться вкусной домашней едой, и однажды вечером он вслух удивляется совершенству Персиваля:       — Существует что-то, чего ты не умеешь? — скорее риторически спрашивает Ньют.       — Я не могу стричься сам, — шутливо отвечает Персиваль.       Персиваль также не может функционировать по утрам без чашки крепкого кофе.       Они оба ненавидят стирку. Ньют привык носить один и тот же наряд целыми днями, слишком занятый заботой о существах, а Персиваль попросту не беспокоится об этом: он слишком привык делать простой взмах рукой, чтобы неодушевленные предметы выполняли его приказы.       В другой раз он обнаруживает, что Персиваль довольно сентиментален. Он сохранил все письма, которые когда-либо писал ему Ньют, и это заставляет грудь Ньюта сжиматься, а глаза щипать.       А ещё Персиваль по-прежнему не хочет обниматься, что является одной из его молчаливых жалоб.

***

      Когда он посещает МАКУСА в четвёртый раз, чтобы обновить разрешения, департамент Персиваля либо считает, что он в самом деле друг, либо серийный преступник.       Те, кто считает его другом, бесконечно любопытны в вопросе, как это вообще произошло. И Ньют неловко запинается в кратком, сжатом объяснении, опуская детали своей односторонней привязанности.       — Значит, даже у нашего директора в молодости была слабая сторона, — размышляет аврор Мэтьюз. — Трудно в это поверить.       — Знаешь, просто он не самый дружелюбный человек, — вздыхает младший аврор Голдштейн, заметив растерянный взгляд Ньюта. — Да, харизматичный и властный, но очень холодный. Никто не может подойти к нему и предложить выпить или что-то в этом роде.       — Я все еще склонен думать, что ты не совсем друг. Возможно, ты просто слишком мил, чтобы он взял и отмахнулся от тебя, — вмешивается аврор О'Брайен.       При звуке твёрдых, уверенных шагов все вздрагивают и мгновенно возвращаются к своим столам. Ньют уверен, что выглядит измотанным, потому что Персиваль скептически приподнимает бровь, смерив взглядом его, а затем своих авроров.       Ньют пытается казаться беспечным и пожимает плечами.       Оценивающий взгляд, — и Персиваль жестом указывает на дверь, отчего Ньют чуть не спотыкается о собственные ноги, спеша за ним. Сегодня он впервые увидит кабинет Персиваля.       На первый взгляд, кабинет кажется похожим на своего хозяина: темный и элегантный, резкий и внушительный. А затем Ньют подмечает и более личные детали, известные только ему: несколько любимых книг на полке, фотография семьи на столе (вместе с одной из фотографий Ньюта), ручка, которую Ньют подарил ему на день рождения, старое вязаное одеяло, поспешно свернутое и засунутое за диван для гостей...       — Персиваль! — возмущается Ньют, опуская чемодан на пол и вытаскивая одеяло. — Нельзя так относиться к работе твоей мамы.       Ньют аккуратно разглаживает и складывает его, улыбаясь недовольному мужчине. Персиваль бормочет что-то себе под нос и качает головой, плавно опускаясь в свое кресло. Ньют внимательно следит за тем, как Персиваль выдвигает ящик стола и достает оттуда очки в черной оправе, небрежно надевая их себе на переносицу, прежде чем начать читать полученные разрешения.       Почему-то от этого зрелища у Ньюта пересыхает во рту и одновременно сжимается сердце. Персиваль выглядит необычайно мягким, хотя все еще остается самим собой, время от времени потирая губы, листая бумаги и постукивая пальцем по подбородку. Ньют, должно быть, слишком пристально смотрел на него, потому что тот моргает и переводит на него взгляд. Ньют смущается, все еще стоя у дивана, но не может отвести глаз. Осознав причину, Персиваль неловко откашливается.       — Это только для чтения, — объясняет он, поправляя на себе очки. — Для человека моего возраста это совершенно нормально.       — О, нет, это прекрасно... — занервничал Ньют, — я имею в виду, это... это хорошо выглядит. На тебе. Ладно, я просто... — он закрыл рот, покрываясь густым румянцем, и слегка сгорбился, стараясь казаться меньше. Ньют ждет, что его будут дразнить, но, когда он поднимает глаза, выражение лица Персиваля становится непроницаемым. Все его тело напряжено, а уголок рта странно подергивается. В конце концов Персиваль вздыхает и расплывается в вымученной улыбке:       — Спасибо, — говорит он, снимая очки. — Кажется, все в порядке, пожалуйста, не теряй их.       Ньют чувствует странный приступ тревоги, когда делает шаг вперед, чтобы забрать свои разрешения. Он думает, что упускает что-то важное, что тот прогресс, которого они достигли, вовсе и не был прогрессом... возможно, Персиваль очень хорошо скрывает свои истинные чувства? Возможно, он попросту больше не хочет общаться с ним?..       У Ньюта сдавливает горло.       — Уже довольно поздно, не правда ли? — говорит Персиваль, быстро поднимаясь и натягивая пальто. — Почему бы нам не поужинать вместе?       Может быть, он слишком много думает? Он не знает. Если бы Персиваль был существом, было бы куда легче понять его поведение, не говоря уже о выражении лица. Эта мысль немного поднимает ему настроение, когда он пытается представить себе, каким существом мог бы быть Персиваль.       — Ньют?       — О, эм, да, конечно, — поспешно отвечает Ньют, засовывая разрешения в карман пальто и снова хватаясь за чемодан. — А где?       Ужин — это привычное дело, и это странное настроение, которое возникло минутой ранее, улетучивается. Персиваль слушает его рассказы с растущим беспокойством и раздражением, повторяя слова из письма, как будто они действительно что-то изменят.       — Ты помнишь защитные приемы со школы? — спрашивает Персиваль. — Если нет, то я могу научить тебя кое-чему.       «Лишним не будет», — решает Ньют и с радостью соглашается.       Они тренируются на дуэльной арене МАКУСА после того, как Ньют проводит пару дней, изучая подозрительную деятельность черного рынка. Он взволнован, поскольку уже много лет не видел Персиваля в действии. И он не разочаровывается. На самом деле Персиваль стал еще сильнее, чем раньше, двигаясь со всей грацией и красотой бывалого хищника.       Но у Ньюта тоже есть свои козыри. Он лучше уклоняется, чем блокирует, предпочитая силе ловкость. В какой-то момент ему даже удается застать Персиваля врасплох быстрым контрзаклятием, и шок мужчины от того, что его сбили с ног, сменяется гордостью и восторгом.       Ньют очень любит этот взгляд.

***

      Не каждая самостоятельная миссия заканчивается хорошо.       Реальность такова, что иногда он не может спасти всех существ: либо они слишком больны, либо слишком ранены, чтобы выжить. Реальность такова, что один лишь закон делает очень многое, чтобы сдерживать такое отвратительное поведение. Реальность такова, что мало кому есть до этого дело.       Осознание этого однажды сильно ударило по нему, обескуражив настолько сильно, что он вернулся домой глубоко расстроенный. Существа, живущие с профессором Кеттлберном и Терезой, кажутся счастливыми, и он рад, что они ничего не знают об опасностях снаружи.       — Мне жаль, что ты разочаровался в отношениях между людьми и существами, но не прикидывайся будто ты не знал, что это будет трудно, — деловито говорит Тереза. Когда Ньют не отвечает, она вздыхает. — Ньют, жестокость людей — это их проблема, а не твоя, — говорит она, играя с Джозефиной. — Подумай о существах, которые живут благодаря тебе, их жизни не настолько незначительны, твоя работа стоит того.       «‎О, как бы не так», — думает Ньют, и слезы текут по его щекам. Но он кое-что понимает, наблюдая за своими наставниками. Их бесконечная страсть и сострадание... для них ни одно существо не важнее другого.       — Мы не перестаём заботиться, Ньют, и нам не важно мнение других, — говорит ему профессор Кеттлберн. — Слишком многие проявляли интерес только тогда, когда это было удобно им, и отворачивались, когда это требовало большего, чем просто поверхностное внимание.       Подтекст был ясен: это его предел? Неужели это конец для него?       Когда Ньют остается с Тесеем, который всегда поддерживал его, тот рассказывает, как ненавидел, когда его называли героем войны. Он убивал слишком много и чувствовал себя недостойным служить правосудию после этого. Ньют беспомощен, когда его брат плачет. Он держал это в себе дольше, чем кто-либо знал. Ньют был невероятно плохо подготовлен к такому и просто прижимает Тесея к себе, сочувствуя его боли. Но Тесей лишь благодарит его и лучезарно улыбается в конце, когда их оказываются лица в ужасном беспорядке.       Что побуждает его к действию, так это то, что никто не смотрит на него с осуждением: ни наставники, ни семья, и даже ни Персиваль, который пишет, что он все еще важен ему, несмотря на их менее чем комфортные отношения.       И Ньют приходит к выводу, что единственный способ узнать, превосходит ли его любовь к существам все препятствия — это продолжать двигаться вперед.       Если это действительно не его путь, то в конце концов он устанет от него.       И нет никакой причины бездействовать сейчас.

***

      Персиваль настаивает на его обучении, и Ньют не сразу понимает, что это способ Персиваля проявить заботу о его благополучии. И это действительно помогает. Каждая тренировка приводит к эффективности, что значительно уменьшает количество проблем во время поездок.       Разве что чем лучше он становился, тем сильнее нападал Персиваль. С еще бóльшей скоростью, крича, чтобы Ньют уворачивался, блокировал и стрелял, заставляя его задуматься: есть ли предел способностям этого человека? Одна конкретная тренировка заканчивается тем, что он жалуется на несправедливость, лежа в изнеможении на полу. Персиваль лишь ухмыляется, едва переводя дыхание, и говорит:       — Борьба с преступником никогда не бывает справедливой, Ньют.       В голову приходит еще одна мысль:       — Ты всегда тренируешься со своими аврорами лично?       — Когда могу — да, — отвечает Персиваль, явно сбитый с толку его вопросом.       — Тогда в чем проблема? — бормочет Ньют себе под нос, думая о холодной дистанции между Персивалем и его аврорами.       — Что?       — Ничего, — отвечает Ньют, качая головой.       — Ладно, Ньют, пора подниматься, — Персиваль протягивает ему руку.       С минуту Ньют не сводит глаз с руки, будто она может исчезнуть, если он моргнет. Легкое шевеление чужих пальцев вырывает его из ступора, и он хватается за руку Персиваля, как за спасательный круг. Он наслаждается прикосновением, когда подтягивается, не отпуская так просто. Ведь это их первый физический контакт после того единственного объятия. Ньют смотрит вниз, на их соединенные руки, замечая контраст между большими загорелыми руками Персиваля и его длинными и бледными. Кожа Ньюта немного грубее, и мягко-шершавая, покрытая шрамами кожа Персиваля, приятно ощущается на его ладони.       — Ньют, — слышит он осторожный голос, рука пытается вырваться. Но Ньют цепляется за нее мертвой хваткой.       — В чем дело, Персиваль? — спрашивает он, встречая нервный взгляд напротив. — Мне кажется, ты чего-то избегаешь.       — Ни в чем, — бормочет Персиваль, почти шарахаясь в сторону. — Тебе кажется.       — Должно быть, мне кажется уже больше года?       — Ньют, — теперь в его тоне слышится строгое предупреждение, сопровождаемое пристальным взглядом, но Ньют уже не ребенок, которого можно остановить этим небольшим запугиванием.       — Я ведь не сумасшедший, Персиваль! — вырывается у него, шокируя их обоих, но теперь он просто не мог остановиться. — Я больше не понимаю, как ты относишься ко мне на самом деле! Одно мгновение все в порядке, другое ты ведешь себя так, будто видишь перед собой что-то неприятное.       — Это не...       — И ты едва можешь дотронуться до меня, как будто я заразен! — взрывается Ньют. — Я имею в виду, я понимаю, что не самый гигиеничный человек, но я был прилежным все это время здесь. Знаешь что? Ты не обязан терпеть меня только из-за того, что мы давно знакомы!       Теперь, когда он выпустил пар, звенящая тишина эхом отдается в голове вслед за его... Мерси Льюис... истерикой! Потому что не подобрать лучшего слова, чтобы описать такую детскую вспышку спустя всего несколько минут после собственных слов о том, что он не ребенок. На его лице ярко проступает румянец унижения.       Пожалуйста, кто-нибудь ударьте его сию же секунду...       На лице Персивался промелькнула смесь ошеломления и вины, а затем оно сморщилось в нечто тревожное, и Ньют стыдливо отводит взгляд. Это определенно не то, чего он добивался. Ньют вздрагивает от тяжелого вздоха напротив. Персиваль сжимает его пальцы, и он вспоминает, что все еще держится за его руку, как дурак... Но когда он пытается отпустить ее — рука не падает. Вместе этого Персиваль крепко сжимает его ладонь в своей.       Ньют нерешительно поднимает голову, замечая усталую покорность в чужих глазах.       — Прости меня, Ньют. Ты прав — я был подлым трусом.       — Нет... — выдыхает Ньют, потрясенный этими словами. — Я не имел в виду...       Он замолкает, когда Персиваль качает головой.       — Я обязан объясниться, — говорит он почти сердито, и его лицо становится жестче, но Ньют чувствует, что причина вовсе не в нем. — Ты заслуживаешь хотя бы этого.       Его рука теплая и мягкая, и Ньют думает, что хотел бы чувствовать ее немного дольше. Он не знает, что хочет сказать Персиваль. Расстанутся ли они после этого навсегда, или все изменится к лучшему? Но Ньют снова напоминает себе, что беспокойство о том, что еще не произошло, — это бессмысленное страдание, которое он причиняет сам себе.       — Ладно, — говорит он. — Хорошо.

***

      Ньют поднимает глаза и снова опускает, нервно постукивая пальцами по кружке. Персиваль молча потягивает свой кофе на противоположном диване и, кажется, обдумывает, что сказать.       Они вернулись в дом Персиваля полчаса назад, и оба решили не пить алкоголь. Вместо этого каждый заварил свой напиток по выбору. Переодевшись в удобную одежду, они уселись в гостиной. Вернее, так сделал Персиваль: Ньют подумал, что в случае чего ему следует быть готовым к отъезду.       С тех пор прошло уже шесть минут. Но не то чтобы он считает.       — Это глупо... — бормочет наконец Персиваль, отставляя кружку на кофейный столик.       Ньют поднимает брови и делает глоток.       — Я не хотел повторять прошлое, — продолжает Персиваль, откидываясь на спинку дивана. — Я никогда не умел заводить друзей. Они называли меня слишком серьезным и самовлюбленным, — немного погодя Персиваль добавляет: — Ты и Тесей были моими первыми.       И это так тяжело и тоскливо, что сердце Ньюта сжимается, а в груди ноет.       — О... — это все, что он может сказать в ответ.       — Тогда ты был просто очарователен, — пожимает плечами Персиваль, мягкая мечтательная улыбка приподнимает уголки его губ. Он все еще помнит... — Невинный, искренний, такой любопытный и болезненно застенчивый, но в то же время удивительно смелый... — Ньют чувствует, как его лицо начинает пылать. — Я полагаю, можно счесть жалким, что взрослый мужчина ищет компании у тех, кто значительно моложе его, но меня это вполне устраивало. Меня устраивало, что не нужно задумываться о скрытых мотивах сверстников, неискренних словах и жестах.       Ньют кое-что знает об этом: все его одноклассники обращались к нему только в том случае, если им нужна была помощь или возможность поговорить с Летой. Он всегда считал, что ему повезло иметь такого друга, как Персиваль. Но теперь начинает осознавать насколько одинок был сам Персиваль.       — Но я до сих пор не могу понять, где ошибся, — вот оно опять: лицо Персиваля снова становится непроницаемым, когда он задумчиво потирает подбородок рукой. — Я не хотел, чтобы характер наших отношений изменился. Должно быть, я действовал не так, как подобает друзьям, но я никогда намеренно не предлагал тебе... — он глубоко вздыхает и устало опускает голову. — Это было не то, что я мог дать тебе, Ньют.       Грудь Ньюта переполняет что-то одновременно горячее и холодное. Он молчит, вспоминая самое первое ответное письмо Персиваля после войны, где он извинился за то, что они отдалились. Тогда Ньют не понимал, почему так происходит, но теперь начинал понимать...       — После этого было еще труднее подружиться с кем-либо, — устало бормочет Персиваль, снова откидываясь назад. — Взрослые слишком хитры. Они хотят либо власти рода Грейвсов, либо секса ради хвастовства, — заканчивает он сухим, лишенным эмоций голосом.       То, что Персиваль способен говорить с ним прямо и открыто, много говорит о его отношении, но как же больно осознавать, что у него не было близкого человека. Даже после того, как Персиваль ушел, Ньют смог найти утешение в своем окружении, а также у своих существ... Персиваль, похоже, испытывал трудности с этим. Ньют даже не хочет представлять, каково ему было после войны.       — Я не хочу потерять тебя как друга, Ньют, пожалуйста, пойми, — говорит Персиваль. — Но я также не могу питать никаких ложных надежд...       Он понимает, что Персиваль скорее оттолкнет его, но это второй шанс — возможность помириться, и Ньют не упустит ее так легко.       — Персиваль, ты... — он замолкает, подыскивая нужные слова, — то, что чувствует к тебе другой человек, ты ведь не можешь контролировать это...       — Позволю себе не согласиться, — резко встревает Персиваль, — я поддерживал сугубо профессиональные отношения со всем персоналом МАКУСА, и до сих пор это хорошо мне служило.       О, если бы он только знал, что говорят его авроры, бесконечно любопытствующие о своем замечательном, компетентном боссе... Но сейчас, очевидно, не время говорить об этом. Ньют берет минутную паузу, чтобы подавить смущение от того, что он собирается сказать.       — То, что я чувствовал к тебе тогда,— начинает он, наклоняя голову, но не раньше, чем заметил, как Персиваль напрягся, — это никак не связано с каким-либо действием или поведением с твоей стороны. Ну... может быть, только косвенно... — неуверенно подняв глаза, он видит хмурого, скептически настроенного Персиваля, но тот очевидно ждет, что Ньют продолжит. — Это потому, что ты был добрым и умным, по-настоящему заботливым человеком, который был невероятно терпелив с таким надоедливым ребенком, как я...       Мужчина смягчается, когда на его скулах появляется лёгкий красный оттенок.       — Ньют...       — И те врожденные качества, которыми ты обладаешь, проявляются, когда ты общаешься с людьми, вот и все. Ты хороший человек, и меня, и других, я полагаю, тоже, это привлекает.       К тому моменту глаза Персиваля расширились, и он ошеломленно моргает пару раз, а затем отводит взгляд, как будто никогда не слышал об этом раньше. Ньют уверен, что сам с головы до пят пунцовый, разоблачив все чувства, которые когда-то носил в себе.       — Н-но это было очень давно. И я... я лишь хочу снова стать твоим другом, — поспешно добавляет он. — Если... ты не против, конечно.       Он стучит по своей кружке, ожидая вердикта Персиваля. Тот поворачивается к нему, задумчиво смотрит и снова трет губы (привычка во время раздумий, подмечает Ньют), делая большой глоток кофе. Должно быть, он все еще горячий, потому что Персиваль корчит гримасу, и это выбивает из Ньюта улыбку. Персиваль улавливает это, и Ньют пытается быстро поджать губы, но Персиваль неожиданно хрипло смеется... и это удивительно чудесный звук.       — Спасибо, Ньют, — наконец говорит он с теплой улыбкой. — Мне тоже очень бы этого хотелось.       Сердце Ньюта трепещет от восторга, и он не может сдержать ответной улыбки.