Out of the woods

      Харуко шипит сквозь стиснутые зубы из-за ноющей боли в колене, когда пытается закинуть ногу на ногу. У нее на коленях дырки в колготках, ссадины и куски планшета в ладонях. В кабинете у Айзавы-сенсея аномально жарко и атмосфера такая, что хочется повеситься от безысходности. На соседнем стуле Бакуго пыхтит от недовольства и бросает на Харуко уничтожающие взгляды. У него всклоченные волосы, капля пота стекает по виску, а красная радужка глаз напоминает языки пламени под котлом в аду.       — За всю историю Академии еще не было такого, — говорит сенсей и нависает над студентами, упираясь ладонями в стол. — А я говорил, что с тобой будут проблемы, Бакуго. Месяца не прошло с начала учебного года, а ты уже успел накосячить.       — Накосячить? Я-то тут вообще при чем? Планшет разбила косорукая — запуталась в ногах и упала.       — Еще раз назовешь меня так, и я тебе глаза вилкой из столовой выткну, — рычит Харуко, развернувшись всем телом к Бакуго.       Тот уже хочет бросить пару обидных слов в сторону Харуко, но Айзава-сенсей предупреждающе хлопает по столу ладонью:       — А ты не лучше, Иноэ, ты должна следить за своим напарником.       — А что я еще должна сделать? Зад ему подтереть?       — С тобой будет разбираться Чиба-сенсей, но, думаю, мы оба будем солидарны в решении отправить вас на отработку наказания.       Бакуго и Харуко вскакивают со своих мест одновременно, Харуко кривится из-за простреливающей боли в колене.       — Почему я должна нести наказание из-за этого идиота? Я — жертва.       — Я больше не собираюсь находиться в одном помещении с этой рукожопой!       Тихо приоткрывается дверь, и в класс заходит Чиба-сенсей с перекошенным от негодования лицом. Она подходит к столу Айзавы-сенсея и красноречиво переглядывается со своим коллегой.       — С понедельника после занятий и до конца следующей недели вы будете отрабатывать свое наказание, — голос женщины пропитан сдерживаемой злостью и холодной сталью. — Будете чистить классы и подсобки от лишнего хлама и пыли. А твоим родителям, Бакуго, придется возместить стоимость разбитого планшета.       Бакуго, злобно зыркнув в сторону Харуко, вырывает из пальцев Чибы-сенсея протянутую записку и выскакивает из класса, выкрикивая проклятия. Харуко кивает, поджимает губы, чтобы не ругнуться от вселенской несправедливости и обиды, и выходит из комнаты следом.

***

      В понедельник после уроков, попрощавшись с Бунко и Мэдокой и пообещав им позвонить вечером, Харуко спускается на нужный этаж, где в плохо освещенном коридоре ее уже ждут Бакуго и Чиба-сенсей. Женщина выуживает из кармана пиджака связку ключей и отпирает ближайшую дверь.       — Сегодня наводите порядок здесь и в следующем классе, — коротко объясняет суть наказания сенсей. — Не уйдете домой, пока я лично не проверю, что все чисто. Как уберетесь, позовете меня.       Женщина отсоединяет от связки два ключа и протягивает их Бакуго. Тот, злобно зыркнув, пихает ключи в карман форменного пиджака и проходит в помещение, которое они должны убрать. Он шарит по стене в поисках выключателя и, наконец, отыскав, щелкает им, озаряя тусклым желтоватым светом класс, заставленный партами и шкафами.       — Мы быстрее умрем, чем приберем здесь, — кривится Харуко, предвкушая веселое время, проведенное вместе с напряженным Бакуго.       — Если бы ты не упала, ничего бы не было, — огрызается Бакуго.       — К слову, это ты разбил планшет, и именно из-за тебя мы здесь, — Бакуго разворачивается на пятках, чтобы высказать все, что он думает о Харуко, ей в лицо, но она жестом прерывает его и, сняв и повесив пиджак на ближайший стул, говорит: — Чем меньше будем болтать, тем скорее уйдем.       Бакуго не может не согласиться. Он отправляет свой пиджак к пиджаку Харуко, разминает затекшую шею и говорит, осматривая объем работы:       — Для начала нужно расставить мебель.       Начать решают со шкафов. Харуко подходит к ближайшему шкафу, но Бакуго грубо отпихивает ее в сторону своим плечом и кивком указывает на стулья:       — Оттащи пока стулья к стенам, а то уронишь на себя шкаф, а за мокрую лужу, которая останется от тебя, отвечать мне.       — Смотри не перетрудись, а то переломишься еще, а как же страна без своего героя жить будет!       Бакуго, пыхтя, расставляет шкафы по углам класса, пока Харуко снимает с парт стулья и оттаскивает их к стенам, чтобы было удобнее располагать парты. Утерев пот со лба тыльной стороной ладони, Бакуго жестом подзывает к себе Харуко, и вместе они быстро растаскивают парты по классу, расставляя их в три ряда. Когда они заканчивают с мебелью и идут за ведрами, тряпками и водой, на настенных часах давно значится семь часов вечера.       — Я не собираюсь вытирать пыль — это женская работа, — ворчит Бакуго, пока они наполняют ведра водой.       — Именно поэтому этим будем заниматься мы вдвоем — ты тоже девчонка.       — А не много ли ты на себя берешь, бестолковая?       Харуко спрыгивает с подоконника, выключает воду и, подхватив ведро, уходит быстрее, чем Бакуго успевает продолжить свою унизительную речь.       Они возвращаются в класс, мочат тряпки и принимаются вытирать пыль со всех поверхностей. Харуко слышит, как Бакуго на другом конце класса ворчит что-то о том, почему «всяких бестолковых идиоток» обязательно должны ставить ему в пару. Когда он в очередной раз начинает ее обзывать, Харуко бросает тряпку на учительский стол с влажным шлепком и, круто развернувшись на пятках, вскрикивает, тыча в его сторону пальцем:       — Да когда ты уже заткнешься? — Бакуго оборачивается, и на его лице в равной степени отображаются удивление и возмущение. — Тебе в кайф плеваться ядом в других, потому что так никто не заденет тебя? Так вот, ты не на ту напал. Я пройдусь по тебе так, что все твое мягкое и гнилое нутро вылезет наружу.       Бакуго отбрасывает тряпку в ведро, угрожающе скалится и наступает на Харуко. Он достигает ее в несколько крупных шагов, нависает, как хищник над добычей, и его пугающий полыхающий взгляд прожигает Харуко насквозь. Кажется, будто кожа горит и покрывается волдырями от удушающей ненависти, которая волнами исходит от Бакуго, но Харуко остается стоять на прежнем месте, в упор глядя парню в глаза.       — А ты не боишься умереть, да? Такая смелая и дерзкая, но ровно до того момента, когда тебя прижмут к стенке, — рычит Бакуго, и в какой-то момент Харуко кажется, будто он мурчит.       — У тебя кишка тонка, чтобы прижать меня.       Харуко не успевает среагировать, когда Бакуго заносит руку и, вцепившись ей в шею пальцами, толкает ее к ближайшей парте. Харуко налетает на стол, больно ударившись бедрами, и неловко заваливается на спину. Бакуго скалится, раздвигает ее сведенные ноги коленом, вклинивается между ними и сжимает второй ладонью девичье бедро. Наклоняется, прижимая Харуко к парте.       — Что, у меня все еще тонка кишка? — Бакуго обдает ее ухо обжигающим дыханием, тяжело дышит и сильнее стискивает пальцы на шее. — Не можешь говорить, криворукая? Хочешь, чтобы я пощадил тебя?       Бакуго расслабляет пальцы, позволяя ей сделать вдох, опускает ладонь по ключице ниже и накрывает горячей ладонью левую грудь Харуко, ощущая мягкую плоть, напряженный сосок и шарик пирсинга. Он кусает губы, чтобы не замычать от неконтролируемой волны возбуждения, заставляющей напряженный член упираться в шов ширинки.       От Иноэ пахнет ягодными сигаретами, осенней свежестью и пряностью мужских духов. И это сильно необоснованно злит Кацуки. Мысль о том, что кто-то другой мог трогать эту безрукую за грудь, чувствовать ее напряженные соски и вдыхать эту неповторимую смесь запахов, выводит Кацуки из равновесия. Кацуки рычит и впивается пальцами сильнее в мягкое бедро.       Иноэ вскрикивает от неожиданности и легкой боли, впивается ногтями Кацуки в плечи и пытается оттолкнуть его от себя, но он лишь сильнее прижимает девушку своим телом. Когда Кацуки хочет вновь вцепиться девчонке в шею, Иноэ изворачивается, пихает его коленом в пах и выползает из-под тяжелого тела, пока Кацуки надсадно хрипит от ноющей боли.       — Какой же ты жалкий ублюдок, Бакуго! — она сдувает прядь волос с лица, поправляет задравшейся подол юбки и направляется к ведру, но Кацуки, очухавшись, хватает ее за локоть и разворачивает к себе лицом, заглядывая своими поляхающими глазами в безразличный глаза Иноэ. — Что? Разве не так? Какого хрена ты только что делал? Тыкался в меня своим стояком, хотя я тебе не разрешала.       — А разве ты не всем позволяешь тыкаться в себя? — хищно скалится Кацуки. — Только не ври, я знаю, что ты делала с тем сладким блондинчиком на вечеринке у Денки. Хотела показать, чего он лишится, если будет спать с парнями?       У Иноэ лицо то же самое, какое было в столовой, когда она опрокинула на него сок. Воинственное, серьезное, решительное и удивительно красивое. Сведенные к переносице брови, сверкающие от злости глаза. Будто ослепленный ярким солнечным светом, Кацуки не замечает, как она замахивается, и хлесткий звук пощечины оглушает в звенящей тишине пустого класса.       Кацуки отшатывается от неожиданности и машинально растирает горящий след от чужой ладони на своей щеке. Иноэ фыркает, отворачивается и возвращается к вытиранию пыли, пока Кацуки остается стоять на месте с прижатой к лицу рукой, все еще ощущая горящую кожу в месте контакта с тонкими пальцами.       — Так и будешь стоять или все же возьмешь тряпку в руки и будешь мне помогать?       Все еще ошарашенный и сконфуженный, Кацуки разворачивается и, подобрав тряпку, стирает с полок пустых шкафов толстый слой пыли. Через плечо боковым зрением он наблюдает, как усердно и остервенело Иноэ выполняет работу. У нее сосредоточенное и напряженное лицо с яркими пятнами румянца на скулах, вздернутый нос и поджатые губы. Что-то внутри Кацуки склоняет голову перед подобной смелостью девчонки, и даже если она захочет ударить его еще раз, Кацуки с удовольствием посмотрит на итог их стычки.