Невидимка

В ту томительную секунду, когда ничего не происходило, и она едва могла дышать, от того, что горький дым разъедал ей легкие, Энн почти потеряла надежду. Даже если Гилберт невидим, кто сказал, что назвать его имя будет достаточно, для того чтобы он появился из ниоткуда и спас её? И захотел бы он? — Я же просил, так не делать, — холодный голос заглушил шипение пламени, и рыжеволосая неосознанно вздрогнула, она до конца не верила и сама, что он придет, поэтому и позвала. Прежде, когда она видела Блайта, он всегда улыбался ей. Но сейчас его лицо было абсолютно пустым. Зато её собственное выражало облегчение и радость против воли хозяйки. — Но ты пришел, — Энн сжалась, накрывая голову руками, когда искры пролетели так близко к ним, будто пламя тянуло к ней свои горячие руки. Гилберт даже не вздрогнул, хоть красные языки и вились чрезвычайно близко к подошвам его ботинок. Взглядом он скользнул по повреждённой лодыжке, хмурясь, огляделся вокруг, совсем не испытывая страха. — Значит позвала, только потому что понадобился? — в голосе звучали насмешка и разочарование, — тогда извинись за все свои слова и, может, я помогу тебе. Блики огня отражались в её волосах, и хоть сердце Энн и было напугано, она выглядела частью этого пожара, казалась своей на фоне бушующей стихии, будто та породила её, прекрасного духа пламени, сердце которого переполненно гордостью до краёв, вопреки всему. Когда-то Марилла объясняла ей, что гордость — первый из всех грехов, но сейчас для неё это было неважно. Даже если где-то глубоко в душе она и ощущала вину перед Гилбертом, то этот слабый голос был задушен сейчас, когда он требовал облечь раскаяние в слова, так низко шантажируя её. Даже страх смерти не мог заставить её подчиниться, Энн не хотела, чтобы все выглядело так, будто она проигрывает ему или умоляет. В конце концов, насколько искреннее могут звучать извинения, произнесенные ради выгоды? Девушка гордо вздернула голову, впрочем быстро опуская лицо вниз, закашлявшись от дыма. У неё еще есть шанс, она еще успеет доползти к выходу, рано сдаваться! Энн не может погибнуть, только не она, только не такой молодой, смерть ведь всегда приходит за другими, правда? — И не подумаю! Лучше умру, так что можешь уходить отсюда. С чего ты вообще явился? — Ты сама позвала… — Это не правда! Зачем мне тебя звать? И кто сказал, что я нуждаюсь в помощи? Убирайся, у меня нет времени. Энн попыталась двинуться к выходу, игнорируя боль в ноге. Но перед глазами стояла пелена из слез, а дыхание учащённое и неровное приносило боль. Путь к двери и без того непростой, стал непреодолимым за потраченные на разговор драгоценные секунды. — Нет, как я могу так поступить? Я слишком добр для этого. Рыжеволосая протестующе замычала, когда Блайт внезапно приблизился к ней, быстро поднимая с пола. Она не хотела оказываться у него на руках или его помощи, но прохлада кожи, ослабляющая жар, и тёмная жилетка, в которой она спрятала лицо от дыма, были кстати. Холодным, Гилберт был очень холодным, практически ледяным. И Энн хотелось окунуться в этот холод с головой, сейчас, когда вокруг было лишь свирепствующее пламя, он казался спасением. Сознание окончательно помутилось, и она провалилась в темноту, лишенную звуков или образов, до тех самых пор, пока свежий ночной воздух не ворвался в лёгкие, заменяя собой гарь и дым. Кончики пальцев кололо, будто бы Энн только вернулась с мороза, в то время как все остальное тело трясло из-за резкого контраста между жаром и прохладой позднего сентября. — Гилберт, — сами собой произнесли губы. Его не было рядом с ней, и почему-то это заставило Ширли почувствовать себя несчастной. Рыжеволосая оглянулась, кажется, она была не далеко от дома Гиллисов, нужно было возвращаться к Марилле. С трудом выйдя на лужайку, на которой она последний раз видела остальных женщин, Энн вздрогнула от внезапного радостного визга. — Вот же она! Я её вижу, мисс Катберт, скорее, —Диана нетерпеливо потянула женщину за рукав платья, пытаясь повести её за собой. Миссис Барри, все ещё остававшаяся возле Гиллисов, недовольно и резко выдохнула. Где это видано, чтобы юные леди кричали или позволяли себе такое отношение к старшим? Несомненно сказалось дурное влияние Ширли на её дочь. Рейчел Линд конечно же тоже слышала крик Дианы и, подгоняемая своим любопытством, оказалась возле Энн гораздо раньше обеспокоенных подруги и матери. — Бог ты мой! Цела? — старушка легонько ударила девушку по плечу, — все так перепугались! Но в смелости тебе не откажешь, только неплохо было бы еще… — Энн, ты жива! — Диана кинулась подруге на шею, прерывая речь миссис Линд. Марилла быстро перекрестилась, благодаря Создателя за то, что её дочь впорядке. Девушки, роняя слезы и одновременно с этим радостно смеясь, начали раскачиваться в объятиях. Энн была счастлива вновь видеть свою дорогую родственную душу, но реальность сурово напомнила о себе резкой болью. — Что с твоей ногой? — чересчур строго спросила мисс Катберт. — Не знаю, с тех пор, как я подвернула её, она очень сильно болит. Ширли тяжело оперлась на Диану, прикусив сухие губы. — Дай мне посмотреть. Девушке пришлось сесть на землю, для того чтобы выполнить просьбу матери. Марилла пощупала уже изрядно опухшую лодыжку. — Вывих? — Не думаю, больше похоже на растяжение, — с видом знающего человека произнесла Рейчел, которая за время воспитания своих десятерых детей повидала всевозможные травмы конечностей. Мисс Катберт согласно кивнула. — Нужна перевязка, а завтра отправим кого-нибудь в Шарлоттаун за доктором. Сначала рыжеволосая думала, что ещё не отошла от пережитого ужаса, о котором даже не могла никому рассказать, чтобы не волновать ещё больше, и потому ей только казалось, что приёмная мать странно холодна, но сейчас, когда та проигнорировала взгляд Энн, пряча глаза, девушке стало не по себе. Неужели Марилла злилась на неё? — О, дорогая, — нашептывала ей Диана, пока они с трудом двигались в сторону Гиллисов и миссис Барри, — ты была великолепна! Пожар уже почти потушили, и все благодаря тебе! Билли закричал, как девчонка, как увидел тебя внутри. Уверена, он решил, что ты призрак. Воспоминания о шокированном лице Эндрюса окончательно вернули Энн к жизни, стирая остатки ужаса из сердца. Всё хорошо, она в порядке, ей не придется умирать сегодня. Пламя растеряло всю свою силу, и уже едва ли было способно перекинуться на соседние дома, чего все очень боялись. Но жилище Гиллисов, к сожалению, не подлежало восстановлению. Мать Руби была слишком бледна для молодой полной сил женщины, она, не отрываясь, глядела на свой бывший дом, пока слезы бесшумно катились по прекрасному лицу, а миссис Барри обнимала её за плечи, спасая от холодного осеннего ветра. Однако при виде Энн женщина отвлеклась от своего печального созерцания и даже нашла в себе силы улыбнуться. — Мисс Ширли, я очень благодарна вам за ваш самоотверженный поступок! Рыжеволосая слегка смутилась, увидя неподдельное одобрение в голубых глазах, прежде взрослые смотрели на неё совсем иначе. Даже миссис Барри, известная своей строгостью, была настолько впечатлена отвагой Энн, что воздержалась от замечаний в их с Дианой сторону. — Я была рада помочь. Девушка повернулась в сторону Руби, наконец переставшей плакать и методично качающей своего маленького брата на руках. Гиллис напевала себе под нос, успокаивая тем самым и малыша, и себя саму. Поймав взгляд рыжеволосой, она быстро отвела глаза, нахмурившись. — Да, наша Энн большая молодец! — вмешалась в разговор Рейчел, — но думаю, нам пора задуматься, где разместить вас на время строительства. У нас с Томасом найдётся место для семейной пары и их очаровательного малютки. Миссис Гиллис вздрогнула, до конца осознавая всю бедственность своего положения. — Это очень щедро, миссис Линд! Мы с радостью воспользуемся вашим предложением. Что касается моей старшей дочери, мисс Катберт, могу я попросить вас приютить Руби на время? — Да, конечно, — любезно отозвалась Марилла. — Нет! Ни за что на свете я не стану жить вместе с сироткой! Все возненавидят меня! — малыш на руках девушки проснулся и начал истошно плакать, испугавшись её крика. Лицо миссис Гиллис покрылось красными пятнами, она с опаской посмотрела в сторону Мариллы и Энн. Конечно, сирота не внушала ей доверия, но в ситуации, когда идти было некуда, не стоило так безответственно давать волю чувствам. К тому же она всегда уважала Катбертов, да и их девочка очень помогла во время пожара. — Я прошу прощения за свою дочь. Она не понимает сложившейся ситуации. Руби, прекрати свои капризы сейчас же! — Мама умоляю тебя, я не хочу стать изгоем! Женщина строго взглянула на неё, давая понять, что спорить бесполезно. — Спасибо вам за вашу доброту, мисс Катберт. Руби будет очень рада остаться у вас. — Нет, — потерянно повторила златокудрая одноклассница Энн, как будто во сне передавая брата матери. — Руби, хватит, — тихо прошептала Диана, касаясь плеча девушки, — всем сейчас нужно пойти отдохнуть, и тебе тоже. Катберты прекрасные люди, ты это знаешь. Миссис Гиллис молча последовала за Рейчел Линд, даже не взглянув на своего старшего ребенка. Руби всхлипнула, и уже была готова вновь заплакать, но властный голос Мариллы прервал её. — Мы возвращаемся в Зеленые Крыши! Я позову Мэттью. — Нам тоже пора, Диана! — Мама, — рыжеволосая почувствовала, как подруга сжимает её руку сильнее, —я же смогу навещать Энн, пока её нога заживает? Миссис Барри замялась, глядя в две пары сияющих надеждой глаз. Она не могла до конца ответить даже себе, нравится ли ей та связь, что установилась между её дочерью и Энн. Каждый раз, когда она пыталась препятствовать их дружбе, всегда покорная Диана выходила из-под контроля: становилась вялой и апатичной, теряла всякий интерес к занятиям, разговарила сухо и безэмоционально. Какая мать останется равнодушной к такому? Но с другой стороны, личность сироты вызывала большие сомнения. Они совсем ничего о ней не знали, и миссис Барри изводила себя переживаниями о том, что её дочь попала в плохую компанию. Хотя сегодняшний поступок Ширли, конечно, показывал её с лучшей стороны. — Если только это не будет мешать твоим урокам фортепьяно, — женщина чётко ощущала, что начинает сдаваться перед поразительно глубокой привязанностью подруг друг к другу. Энн не могла в это поверить. Душа, несколько дней заполненная лишь обидой, злостью и печалью, наконец ощутила облегчение. Она была жива, и мир постепенно становился лучше, этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.

***

— Руби будет спать в твоей комнате, постарайся не ссориться с ней. Девушка кивнула, про себя думая, что далеко не она является возможным зачинщиком ссоры. Очевидно, что Гиллис воспринимает её едва ли не как чудовище, способное в миг сломать всю её жизнь. Но Ширли сейчас волновало совершенно другое — странное поведение Мариллы. — Я сделала что-то не так? Ты злишься? Женщина только закончила перевязку её больной ноги. Распухшая и посиневшая, она выглядела неприятно, Энн надеялась, что вскоре лодыжка вновь будет достаточно бледной и тонкой, для того чтобы можно было свободно перемещаться. — Это не так. С чего ты взяла? — Может, тебе не понравилось, что я помогла Гиллисам? Мисс Катберт всплеснула руками. — Что ты такое говоришь? Помогать ближнему правильно и необходимо. Я очень горжусь тем, какая ты храбрая, добрая и находчивая, — женщина протянула руку, чтобы помочь Энн встать, — но ты должна подумать о последствиях, прежде чем сделать что-либо. Тебя не было очень долго, чудо, что ты осталась невредима. Поблагодари Господа в сегодняшней молитве за то, что он помог тебе спастись. Энн невольно вспомнила о прохладных объятиях Гилберта, жёсткой ткани жилетки и завораживающем голосе, прорывающимся сквозь шипение и треск. Он спас её уже дважды, не должна ли она и его поблагодарить? Ответ был очевиден, но всегда верные ей слова улетучивались из головы, когда девушка думала о том, что должна сказать Блайту после всего произошедшего между ними. Ей тяжело вписаться в закрытое и давно устоявшиеся общество Эвонли, её ранят легко брошенные кем-то обидные фразы и выводят из себя пустые обвинения, раздражают высокомерие и презрение мистера Филиппса, не желающего помочь и не делающего скидку на то, что раньше ей редко удавалось посещать уроки. Столько негативных чувств роилось в ней, мешая дышать свободно, и она выплеснула их на одного единственного человека. Конечно, Гилберт тоже не был невиновным. В конце концов, он мог бы раскрыть ей правду до того, как все решили, что она сумасшедшая. Но в любом случае, он заслуживал не все из произнесенных слов и не все из нанесённых ударов. И теперь Энн предстояло как-то разобраться с этим, и она была взволнованна куда больше, чем когда открывала дверь горящего здания. Марилла поддерживала её, пока они поднимались по ступенькам. И тёплая и сухая старческая рука внушала девочке спокойствие. — Не думай, что будешь отдыхать все время из-за своей ноги. Твои руки в порядке и у меня найдётся для них работа. — Хорошо, — пробормотала Энн, чувствуя как за спокойствием приходит и сонливость.

***

Руби хорошенько завернулась в одеяло (благо, оно у них не одно на двоих) и отвернулась к стене, ощущая долгожданное тепло. Миниатюрное тело уже давно била дрожь, и девушка отчётливо помнила, как завидовала младшему братику, завернутому в кучу одеял. Но сейчас и он, и мама, и папа далеко. Руби была оторвана от своей семьи и лишилась дома вместе с чудесными розовыми платьями и дивными атласными лентами. Слезы уже привычно покатились по щекам. Гиллис часто говорили, что она плакса. Это значит слабая и раздражающая, но что она могла с собой поделать, если её лицо всегда точно отражало все её мысли, а те в свою очередь были так печальны? Она отвернулась ближе к стене, всхлипывая. Если обернётся — увидит Энн. Замечательно! Ближайший школьный день будет невыносимым, не хватало еще, чтобы все решили, что они с сироткой друзья! — Руби, ты плачешь? — Отстань! — Ну, же, я понимаю, как ты расстроена. Жизнь, когда у тебя нет дома, ужасна, мне это знакомо, — рыжеволосая говорила очень мягко, почти по-сестрински, и Гиллис возненавидела себя за желание обернуться и увидеть сочувствие в её глазах. — Не разговаривай со мной, ты странная! Энн обиженно засопела и то ли случайно, то ли специально задела её ногой. Вообще-то, лежа на одной кровати, было трудно не касаться друг друга. Сиротка была такая тёплая, куда лучше, чем каменная стена, так что, возможно, Руби сама неосознанно двигалась к ней ближе. — И вовсе я не странная! — горячо возразила Ширли, — тогда ты тоже такая! — Я?! — голос Гиллис грозился перерасти из шепота в возмущённый крик, — я нормальная! А ты странная, потому что это странно не нравиться другим. — Будто я специально всем не нравлюсь, — проворчала Энн, отворачиваясь от своей соседки и с сожалением думая о той прекрасной воодушевляющей речи, что она заготовила для неё, пока девушки лежали в тишине. — Не всем, — внезапно возразила Руби, — ты нравишься Диане. Диана умная, красивая и дочь самого богатого человека в Эвонли. — Что ты хочешь этим сказать? — рыжеволосая резко обернулась, готовясь защищать свою дружбу с Барри до последнего вздоха. В полной темноте глаза Руби показались ей двумя маленькими фонариками. Ей виделось, как эльфы освещают себе путь этим мягким голубым светом. Девушка перед ней и правда была прекрасна, словно ангел с рождественской открытки. Конечно, для неё было странным не нравиться другим. — Диана хочет, чтобы ты ела с нами, ей очень грустно от того, что ты остаёшься одна. — Что ты хочешь этим сказать? — тупо повторила Энн, окончательно теряя понимание происходящего. Взгляд Руби, чистый и круглый, сбивали её с толку. — Я не знаю, — с обезоруживающей честностью призналась Гиллис, — просто, если ты все же решишься прийти к нам, то меня не будет среди тех, кто смеётся. Ты мне не нравишься, а ещё больше я не люблю, когда кто-то мной недоволен, а Джози точно будет в бешенстве. Но я видела, какой смелой ты можешь быть, а значит непременно перестанешь однажды быть странной… И тогда никто не будет издеваться надо мной за то, что я живу здесь! Я не хочу быть изгоем. Слезы вновь полились по девичьим щекам. Внезапная вспышка чувств с лёгкостью могла перейти в безудержные рыдания и бессонную ночь. — Ладно, я обещаю тебе, что ты им не станешь! — Энн протянула свой мизинец, её одноклассница робко вытянула свой в ответ. — Клянусь, — торжественно прошептала Ширли. — Клянусь, —зачем-то повторила за ней Руби, хотя было совершенно непонятно, какое именно обещание она даёт.

***

Хотя Марилла и грозилась завалить её работой, несмотря на травму, солнце уже было достаточно высоко, когда Энн все ещё валялась в постели. Доктор из Шарлоттаун обещал приехать ближе к вечеру, а соседка рыжеволосой ушла в школу, в которой сегодня присутствовали только девочки, остальная часть учеников была занята на строительстве нового дома для Гиллисов. Единственным мужчиной в Эвонли, неработающим руками, был мистер Филлипс. Энн мечтательно закрыла глаза, воображая себе школу без ненавистного учителя. Собственные фантазии едва не унесли её в безмятежный мир грёз, но она не могла спрятаться там сегодня. На совести девушки камнем висела необходимость объяснения с Гилбертом. Можно ли просто позвать его сейчас или это будет бестактно? Да даже если он вновь появится, что Энн будет ему говорить? Конечно, она накидала у себя в голове основу для будущей речи, отстраненной и сосредоточенной более на благодарности, чем на извинении. И вот, как только губы были готовы произнести заветные звуки, в горле что-то сжималось, и она молчала. Ширли ужасно злилась на себя за такое малодушие, в конце концов, Марилла может скоро прийти, чтобы все-таки разбудить её, а если девушка не поговорит со своим спасителем сразу, то потом все её слова будут звучать ещё более нелепо и неуместно. — Гилберт Блайт. Ничего не изменилось. Энн по-прежнему была в комнате одна, не считая Снежной Королевы, которая тянула свои ныне золотые ветви к ней в окно. — Гилберт Блайт, — девушка повторила громче. Ударив рукой по тумбочке, совсем позабыв об осторожности и о том, что мисс Катберт может услышать её снизу, Энн произнесла почти в полный голос. — Гилберт Блайт! — Не нужно кричать! Я тоже бываю занят, знаешь ли. Девушка почувствовала себя немного нелепо, сидя на кровати перед ним в ночной рубашке и с растрепанными рыжими косами. Но почему она не подумала о своём внешнем виде раньше? Как могла не учесть такую важную деталь? Парень скользнула взглядом по её перевязанной ноге, и на лицо выступила краска, когда она осознала, что белоснежная ткань предательски задралась, обнажая не только лодыжку, но и колено. Не то чтобы в этом было что-то особенное, но она много раз слышала о том, какие у неё отвратительные колени, и Ширли почему-то не хотелось, чтобы именно Гилберт знал об этом. Девушка поспешно поправила одеяло, тем самым привлекая взгляд парня на свое лицо. — Как твоя нога? — Лучше, спасибо, — быстро протараторила рыжеволосая, желая, чтобы он поскорее забыл об увиденном, — тебе, наверно, интересно, зачем я тебя позвала? Так вот… — Это твоя комната? — перебил Блайт, с интересом разглядывая грубую белую ленту для волос, лежащую на тумбочке. Совсем не такая, как у Руби, внезапно подумалось Энн. — Да. Так вот, я хотела поблагодарить тебя за помощь. — Поблагодарить? — Гилберт смаковал это слово, улыбаясь впервые со времени их ссоры. При виде знакомой ямочки девушка ощутила, как тяжесть уходит с её сердца, — дашь что-то взамен? — Взамен?! — Ширли вспыхнула, мгновенно вспоминая, почему они вообще поссорилась. Потому что, даже если Блайт специально не сваливал на неё свою вину, он вел себя как человек, который вполне был способен на это, — ты что не знаешь: помогать ближнему необходимо и правильно? Это делается безвозмездно. Гилберт нахмурился, пальцем задевая кленовый лист, которым она заботливо украсила комод. — Это для людей. — А ты не один из них? — Хоть один человек, из тех, кого ты знаешь способен на такое? — любезно поинтересовался Блайт, мгновенно оказываясь прямо возле её кровати, — я ничего не буду делать для тебя безвозмездно. Ты недоверчивая, не дружелюбная и не отвечаешь за свои слова. Энн с силой оттолкнула парня от себя, чувствуя как быстро колотится её сердце. Да, она хотела помириться с Гилбертом, но видно у судьбы другие планы. — Мерзкая клевета! — Вот как? А кто велел мне исчезнуть навеки, а потом сам же захотел встречи? — А зачем ты вообще сообщил мне о такой возможности, если не хотел, чтобы я тебя позвала? Ширли победно улыбнулась, чувствуя, что противник начинает уступать ей. — Значит, платить не собираешься? Получила все просто так и довольна? Рыжеволосая подалась немного вперед, от этого движения кровать противно скрипнула. Тонкие косы очертили её грудь, а белая ночнушка обнажила ключицы. Вне всякого сомнения Марилла пришла бы в ярость, увидев, в каком виде её дочь общалась с представителем противоположного пола. Но Энн сейчас даже не думала об этом, а Гилберт упрямо сверлил взглядом её глаза. Как можно снисходительней девушка произнесла: — Могу отдать тебе ленту. — Я её и хотел. Ширли выглядела обескураженной, в то время как на лице парня расцветала улыбка. Он наклонился к ней, снимая белую ткань с рыжих волос. — Спасибо. — Не эту, — чересчур тихо начала Энн, но Гилберт уже исчез.