Невидимка

— Энн, — с облегчением и нескрываемой радостью прошептала Диана, увидев любимую подругу на пороге своего дома. Темноволосая девушка, совершенно позабыв о всех приличиях, которые упорно вдалбливала в неё мать, сжала Ширли в крепких объятиях, уткнувшись носом ей в плечо. — Что-то случилось? Тебя не было в школе, — на самом деле, Энн прекрасно знала причину отсутствия подруги на занятиях, Гилберт уже успел рассказать ей (и даже просил не ходить в дом Барри самой, чтобы не подхватить болезнь, но рыжеволосая конечно же проигнорировала его просьбу). Диана выглядела ужасно бледной, синяки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи, а слегка дрожащие брови — о крайнем нервном напряжении. — Минимэй больна, — девушка сделала паузу, как будто у неё закончились силы, — родители уехали за доктором в Шарлоттаун… О, Энн, её кашель ужасен! Иногда, мне кажется, что она просто сейчас задохнётся и… Рыжеволосая активно замотала головой. — Даже не думай об этом! Я посижу с тобой, пошли! — Ширли силой завела Диану обратно в дом, колокольчик зазвенел, когда дверь закрылась. Барри колебалась, с одной стороны — ей не хотелось подвергать здоровье подруги опасности, с другой — она бы сошла с ума, если еще хотя бы минуту провела наедине с больной сестрой. На самом деле, они были далеко не одни. Гилберт сидел на подоконнике в комнате Минимэй, вглядываясь в осенние пейзажи. Пусть кое-где ещё оставшаяся листва и создавала иллюзию ярких красок и кипящей жизни, от картины, представшей перед его глазами, все же веяло тоской и угасаньем. Он не мог заставить себя вновь посмотреть на ребенка и лишь вслушивался в неровное дыхание. Парень давно привык не замечать холод, ставший его вечным спутником, но сейчас мурашки беспокойно бегали по спине, будто он впервые ощутил на себя ледяной октябрьский ветер. Хрипы девочки воскрешали в памяти ненужные, но очень яркие воспоминания: окно в комнате, через которое пробивался луч света, единожды осветивший его жизнь, и чьи-то голоса, звенящие беспокойством так же, как и голос Дианы, появившейся в комнате вместе с Энн. — У тебя глаза странные, опухшие, будто ты долго тёрла их… К тебе опять кто-то приставал? Билли? Все хорошо? Ширли мягко кивнула, не собираясь говорить о школьных проблемах и тем самым добавлять подруге дополнительные поводы для переживаний. У Блайта до встречи с рыжеволосой никогда не было нужды контролировать свои эмоции или пытаться кого-то обмануть, велев губам сложиться в улыбку, а глазам запретив выражать печаль. Не для кого было смеяться или плакать и не от кого было скрывать свои чувства. Но теперь ему пришлось заставить свое лицо выглядеть спокойным, чтобы не выдать то, что творилось у него внутри. Энн остановилась, смотря на парня и едва заметно кивнула. — Я уже закрыла окно, — подала голос Диана, истолковавшая поведение девушки по-своему, — знаю, здесь почему-то очень холодно. Ширли улыбнулась краешком губ, поворачиваясь к кровати больной. На лбу девочки выступил липкий пот, и светлые локоны возле головы совсем потемнели от влаги. — Почему меня не лечат? Минимэй вновь зашлась ужасным кашлем, её хрупкое тело выгибалось вверх, так сильно, что оно казалось вот-вот сломается пополам. Спустя пару минут всё успокоилось, и девочка уставилась затуманенными глазами куда-то в сторону окна, больше не произнося ни слова и едва осознавая происходящее. Диана посмотрела на Энн взглядом, однозначно читаемым как «Вот о чем я говорила». — Мне кажется, я знаю, что это за болезнь. Видела в семье, где раньше жила до Катбертов. Мы должны скорее что-то сделать, Диана! Иначе станет еще хуже, помоги мне… Рыжеволосая вздрогнула, ощутив прикосновение ледяных пальцев к своему запястью. — Ты уверена? Девушка нахмурилась, почему-то её очень задело недоверие Гилберта. Может, все дело в том, что он всегда заставал её в сомнительных ситуациях: в лесу, когда она не смогла разобраться с Эндрюсом, в доме, где она загнала себя в ловушку, в школе, где мальчишки издевались над ней, так что Блайт, в конце концов, решил, что она и вправду такая никчемная, как о ней говорили. Энн уязвленно махнула рукой, избавляясь от его прикосновений. — Ну, же, Ди! — голос её прозвучал резко и злобно. Темноволосая вздрогнула и быстро подхватила сестру, помогая Энн перевернуть девочку на живот.

***

Когда мистер и миссис Барри вместе с доктором оказались возле семейного дома, Элиза едва сдерживалась от того, чтобы отпихнуть мужчин и первой броситься внутрь. Сердце безошибочно чувствовало, что дети нуждаются в ней, и, может быть, именно сейчас спекшиеся губы её младшей дочери из последних сил зовут мать. Когда они наконец поднялись по лестнице и открыли дверь комнаты, то увидели Минимэй, лежащую на животе, свисая лицом вниз с кровати, а рядом с ней стоящую на коленях Энн, без конца повторяющую: «Кашляй!» Мистер Барри было бросился вперед, чтобы отпихнуть девчонку, причиняющую боль его ребенку. Но твёрдая рука доктора остановила его. Минимэй прокашлялась и откликнулась назад на постель. Дыхание стало гораздо более чистым и спокойным. — Что здесь происходит?! — голос Элизы звенел от ярости, и она проскочила между мужчинами, едва не сбив Энн с ног, чтобы заключить свою дочь в крепкие материнские объятия, оставив поцелуй на мокрых волосах. От толчка рыжеволосая непременно упала бы на пол, больно ударяясь спиной, но сильные бледные руки во время обхватили её талию, и вместо того, чтобы столкнуться с полом, девушка врезалась в мужскую грудь. — Диана Барри, что здесь происходит?! Как ты могла позволить кому-то постороннему трогать сестру?! Элиза нарочито не смотрела в сторону перепуганной Энн. — Послушайте, мисс Барри, я всего лишь хотела помочь. Минимэй задыхалась, и мы… — Едва ли у вас есть медицинское образование, мисс Ширли, — чопорно произнес отец Дианы, протирая лоб платком. В этот момент единственный человек в комнате, который обладал вышеупомянутым медицинским образованием, деликатно откашлялся. Доктор уже давно привык к всякого рода истерикам родственников больных, на успокоение которых уходило даже больше сил, чем на лечение. — Я бы хотел осмотреть пациента, с вашего позволения. Что до действий девочек, с моей точки зрения, вы совершенно напрасно отчитываете их. Мистер Барри засуетился, пропуская доктора вперед. Элиза сконфуженно опустила голову вниз, осознавая свою излишнюю резкость. — Что ж… Энн, думаю сейчас тебе пора идти. Диана проводит тебя, — не успела женщина договорить, как её дочь сорвалась с места, увлекая подругу за собой. Они сбежали по лестнице вниз, громко стуча каблуками по ступенькам. Юная Барри редко выходила из себя, но сейчас она была в ярости. И насколько сильно в Диане бушевали эмоции, настолько же отрешенной себе казалась Энн. Ей больше не хотелось возражать, удивляться, злиться, странная пустота зияла внутри. — Мне так жаль! Мои родители…это просто мои родители! Вот увидишь, завтра им будет очень стыдно, что накричали на нас. Не злись на них, пожалуйста, они такие взвинченные из-за Минимэй, ты же понимаешь? — смуглая рука сжала бледную худую ладонь. — Да. Я пойду, пожалуй. — Береги себя, — Барри сделала несколько шагов ей вслед, беспокойно сминая юбку, властный голос матери раздался со второго этажа. Она должна была идти. Ты же понимаешь, Энн? Колокольчик зазвенел, когда дверь закрылась.

***

Энн стояла на пороге дома, потерянно глядя вдаль, щурясь от резких порывов ветра. Гилберт дотронулся до её плеч, слегка встряхнув. — Пошли? — Не хочу, — девушка сжала руки в кулаки, оставляя отпечатки ногтей на внутренних сторонах ладоней — я не хочу! Голос вдруг сорвался на крик, и эхо его подхватили птицы. Кажется, она оглушила саму себя, серые глаза округлились от удивления, когда с губ вдруг начали слетать всхлипы. — Энн, — тихо и ласково позвал Гилберт, удлиняя имя так, как она любила. Девушка резко замотала головой, из-за чего косички ударились друг об друга — Не пойду! Не хочу! Я устала! Он кивнул, аккуратно перемещая свои руки с её плеч немного ближе к локтю, поглаживая. — Я не заставляю тебя. Энн опустила голову ниже, стыдливо пряча слёзы, текущие по щекам. Она чувствовала себя такой отвратительно слабой, опустошенной, вымотанной и выпитой другими до дна. Весь мир казался ей одной бесконечной серой полосой горизонта с голыми деревьями на ней — Я не хочу понимать. Я не понимаю, — зашептала она себя под нос, дрожащим от слёз голосом, — Что я сделала не так? Чем я хуже их всех? Почему они только и делают, что причиняют мне боль, но это я всегда должна идти на встречу, это я всегда должна их понимать! — Ты не должна. Энн резко подняла голову вверх, сталкиваясь с тёмными глазами. От холодного ветра или от бессильной злости её трясло. — Тогда я скажу, что они ни капли не лучше меня! Может, я сирота и рыжая, но они просто сборище высокомерных лицемеров, полных предубеждения и гордости! Билли мерзавец, Джози думает лишь о себе, Тилли и Джейн равнодушные, Руби трусиха, мистер и миссис Барри видят только деньги и статус, — сама не понимая зачем это делает, девушка уткнулась лбом Блайту в плечо, выпуская через слова все то, что накопилось внутри, мешая свободно дышать, — я устала пытаться поладить с ними, я устала пытаться преодолеть всё это в одиночку. В то время, как они даже не стараются понять меня! Холодные руки притянули её ближе, окончательно обхватывая острые девичьи плечи. Энн выдохнула, расслабляясь и позволяя слезам просто падать вниз, как будто бы так и нужно. Как будто бы в этом нет ничего такого — быть слабой на глазах у другого человека. — Я пытаюсь понять тебя. Она несмело обняла его в ответ. Гилберт был, как и прежде ледяным, но этот холод ощущался по-особенному успокаивающим, убаюкивающим, он был родом оттуда, где уже совсем нет тревог. — Спасибо, — Ширли сглотнула, — я пообещала тебе, что это будет моя последняя просьба… — Я думал, что мы уже достаточно близки, чтобы не считать, — его глаза ласково сощурились, заглядывая в веснусчатое лицо, — мы ведь друзья, Энн. — Друзья, — завораженно повторила девушка, и слабая улыбка появилась на её лице, впрочем быстро угасаяя, будто её сдуло осенним ветром, — иногда мне так хочется быть, как ты, невидимой для всех них. Тогда я могла бы просто делать, что мне вздумается, ни о чём не беспокоясь, и никто бы не цеплялся ко мне. Гилберт наклонил голову немного влево, насмешливо вздернув бровь. — Давай делать что вздумается сейчас? Серые глаза стали ещё больше, когда Энн восторженно приоткрыла рот, словно эта простая мысль пришла ей в голову впервые. — Всё-всё? — Всё, — прошептал парень, наклоняясь ещё ближе к ней. Ширли ловко выскользнула из его рук и побежала в сторону леса, ладонями хватая порывы ветра. Под ногами хрустела мёртвая листва, и на небе птицы рисовали своими телами причудливые спирали. Голые ветви-когти тянулись к ней, но Энн не боялась демонов, ведь с её пути невозможно было сбиться, тропинка чётко видна. — Догнал! Девушка вздрогнула, когда Блайта вновь смял её в объятья. В любой другой день она бы разозлилась и хорошенько проучила бы наглеца. Но сейчас они ведь решили делать то, что вздумается, будто в целом мире существовали лишь они. И не было ненавистной школы, родителей подруги, которых непременно нужно было впечатлить, задыхающейся на постели Минимэй, несчастной крысы со свернутой шеей и слова смерть. Энн рассмеялась, оборачиваясь к парню лицом. — Я поддалась тебе только в этот раз. — Премного благодарен, мисс, — Блайт шутливо поклонился, и рыжеволосая воспользовалась этим, чтобы вновь вырваться из его ладоней. — Теперь будет сложнее, — щурясь предупредила девушка. — Как долго ты будешь убегать? — как бы между прочим спросил Гилберт со своей вечной полулыбкой. Энн пожала плечами, ничуть не задетая вопросом. — Буду бежать, пока не найду самое прекрасное место на земле. А когда найду построю там дом и проживу долгую и счастливую жизнь, о, нет, не так! Я буду путешествовать по миру, а там будет мое пристанище, в которое я всегда буду возвращаться, даже после смерти. Тебе не кажется, что это восхитительно заснуть в каком-нибудь красивом месте и любоваться им до окончания веков? — Я думаю, что жить все равно лучше, — рыжеволосая шмыгнула носом, удивленная таким странно серьёзным ответом, Гилберт сделал шаг вперёд, ломая сухую ветку под ногами, — ты сказала, что теперь будет сложнее, тогда, если я и в этот раз поймаю тебя, обещай выполнить одно моё желание. Энн смахнула рыжие косы с плеч: — Может быть, сначала попробуй сделать это!

***

Руби заметила горящие в голых ветвях рыжие волосы на полпути к Зелёным крышам. Было странно, что в такое время Ширли ещё только шла домой. Гиллис ускорила шаг, силясь нагнать другую девушку. — Энн, — окликнула она, впрочем безрезультатно, — Энн! Рыжеволосая резко остановилась, давая возможность сравняться с ней, и как только Гиллис сделала это, вновь продолжила путь широкими и быстрыми шагами. — Я только что была у Дианы, представляешь, она не была сегодня в школе из-за болезни Минимэй! — Я уже это знаю, — сухо отозвалась Ширли. Руби слегка замялась, не ожидая такого короткого ответа. Сколько она знала Энн, девушка всегда была отзывчивой и открытой и очень любила поговорить. — Я должна извиниться? — едва поспевая за ней, произнесла она. Рыжеволосая нахмурилась, услышав такой явный вопрос в голосе собеседницы. — Я должна извиниться, — более уверенно повторила девушка. — За что? — Энн, наконец прекратила идти, предоставляя шанс знатно запыхавшейся однокласснице отдышаться. — Ну… За то, что ничего не сказала, когда девочки начали говорить странные вещи про тебя и пожар в моем доме. — Почему ты этого не сделала? Руби совсем растерялась, не ожидая такого вопроса. Влага вновь подошла к её глазам, туманя взгляд и делая фигуру Энн размытой. — Ты плачешь? Гиллис вытерла слезы шелковым белым платочком. — Я поступила, как обещала, я не смеялась над тобой! Почему ты сейчас ведёшь себя так? — Тебе четырнадцать лет, Руби. Ты не можешь просто расплакаться, потому что тебе что-то не нравится и ждать, что все будут относиться к тебе, как к ребёнку. Я веду себя так, потому что разочарована, потому что я ждала твоей поддержки. Я думала, что мы подруги! — Мы подруги! Энн поджала губы, глядя на заливающуюся слезами Гиллис. Секунду в ней боролись её добрая натура и горечь, накопившаяся в сердце за все время в Эвонли. — Тогда почему ты отвернулась от меня, когда я нуждалась в тебе? Руби хлопнула глазами, беспомощно открывая и закрывая рот, не находя слов. Она прекрасно знала, что слабая и трусливая, и плачет при любой возможности, но в первый раз в жизни кто-то говорил о том, что ожидал от неё силы. Энн пытливо всматривалась в голубые глаза, надеясь увидеть или услышать хоть что-нибудь, что заставит их обняться, расплакавшись вместе и забыть этот день, как кошмарный сон. Но Руби ничего не говорила, и Ширли пришлось отвернуться от неё к Гилберту, молча наблюдавшему за этой сценой.

***

— И я снова поймал тебя. Энн прикусила обветренные губы, оборачиваясь на одинокую фигуру Гиллис, стоящую на дороге. — Вовсе нет! Я остановилась из-за Руби, иначе у тебя ничего не вышло бы! Гилберт провёл рукой по своим великолепным тёмным кудрям (о, как бы, девушке хотелось бы иметь такие же!) и недовольно цокнул языком. — И всё же я нашёл тебя. Ты снова не держишь слово. — Я держу! Я исполнила бы любое твоё желание, сделала бы всё, что попросишь, если бы ты победил меня честно! Парень нахмурился. — Тогда я больше не хочу играть с тобой. Я ухожу. — Стой! — Энн вздрогнула, когда на его лице расцвела улыбка, рука протянутая к мужскому плечу замерла в воздухе, — а впрочем можешь и уходить, не важно. Она снова посмотрела на Руби, которая всё-таки отмерла и, развернувшись, пошла в противоположную от них сторону. — Вы все можете уйти, мне всё равно. Рыжеволосая села на корточки, обхватывая себя руками, чтобы согреться. Октябрьский ветер совсем не щадил её, ладони давно заледенели, а ноги в коричневых колготках покрылись мурашками. Гилберт присел рядом. — Снова грустишь? Парень недовольно покачал головой. — Может зря я была такой жёсткой с Руби? Она ранимая и нежная, как настоящая принцесса с дивными золотыми кудрями. — Ты говорила с обидой, но уж точно не была жестока. Что до принцесс.., — парень прищурился, поймав между пальцами рыжий локон. Энн сжалась, будто от удара. — Не нужно! И вообще забудь. Просто забудь обо всём, что я тебе сегодня сказала, — девушка гордо выпрямила спину, поднимаясь и, глядя на Блайта сверху вниз, тихо добавила, — и про то, что можешь уйти, тоже забудь. Парень усмехнулся и ничего не ответил, вставая с колен. — Ты сейчас пойдешь домой? — Мне давно пора. Марилла, наверно, ищет меня! Гилберт покачал головой. — Нет, она сейчас слишком занята.

***

Мисс Катберт вытерла руки о передник, заканчивая с готовкой. Подошла к зеркалу в потемневшей серебряной оправе, поправляя причёску и, в конце концов, раздражённо махнула рукой на своё отражение. Она и в молодости-то редко прихорашивалась, а сейчас это и вовсе казалось ей почти неприличным. И всё же, именно в этот момент ей хотелось выглядеть по-особенному хорошо. Женщина постучала в дверь, немного её приоткрывая. Больной лежал в комнате, погруженной в полумрак, раскрытая, но давно заброшенная книга покоилась на его коленях. — Я приготовила суп. Джон коротко кивнул, избегая встречаться с ней взглядом. — Благодарю вас, мисс Катберт. Я пока не голоден. Марилла нахмурилась, возмущенная и его показным равнодушием, и излишней вежливостью, которой прежде Блайт никогда не страдал. — Что значит не голоден? Мне пришлось готовить его добрых полчаса, а ты так и будешь валяться здесь, словно беспомощный старик? Мужчина возмущённо повернулся к ней, и в его темном взгляде, как и в молодости, летали искры. — Это потому что ты обращаешься со мной, как с немощным! Я знаю, что тебе нужно заботиться о брате и ребёнке, дома тебя ждут, — в последних словах против его воли проскочила горечь. Мисс Катберт покачала головой, беззлобно усмехаясь. — Прошло столько лет, а ты все никак не можешь унять свою гордость! — она шагнула ближе к кровати, не решаясь опуститься рядом с ним, — просто прими помощь от других, сейчас кто-то должен о тебе позаботиться. И если я тебя так не устраиваю, то, пожалуйста, я могу позвать Рейчел. При звуках имени миссис Линд Блайт вздрогнул. — Пожалуй, тебя я рад видеть гораздо больше, — нехотя признался мужчина, бросая быстрый взгляд на шкаф, где лежал памятный для них обоих цилиндр, лучше бы Марилла его не заметила, столько воды утекло с тех пор. Он осторожно поднялся с кровати, не позволяя ей подать ему руку. — Что ж, если ты все-таки поешь, тогда я пойду. Джон сел за стол, пододвигая тарелку с ароматным супом ближе к себе. — Спасибо, Марилла. Женщина улыбнулась, показывая ямочку на щеке, о которой мало кто знал. — До завтра, Джон.