Невидимка

Билли скрючился на кровати, сжимая зубы от боли и злости. Спина пульсировала и ломила, пока алая тёплая кровь стекала вниз прямо на атласные простыни. Скрип двери заставил его резко поднять голову, едва не завыв от боли. Эндрюс столкнулся взглядом с карамельными злобным глазами сестры. Джейн улыбалась. Нет, она почти смеялась, идя к его постели, не отрываясь от побледневшего лица. — Выглядишь неважно, братик, — она аккуратно провела ладонью по плечу, доходя до спины, скрытой под белой майкой, от души надавливая туда, где она знала, находятся свежие раны от ударов хлыста. Билли вздрогнул всем телом, со всей силы отбрасывая чужие руки. — Братик? — язвительно переспросил он, — разве не ты сегодня отказалась от меня? Хочешь теперь помириться? Джейн разразилась звонким хохотом, слегка закидывая голову назад, а затем резко подаваясь ближе к Эндрюсу, чтобы прошипеть прямо в ухмыляющееся лицо: — Думаешь, я хочу примирения? Ты хоть осознаешь, в каком положении находишься или слишком туп для этого? — она хотела снова надавить на спину, но в этот раз Билли во время уловил её движение и увернулся, — тебе лучше запомнить сегодняшнюю боль, потому что так будет каждый раз, когда ты обидишь меня. И это тебе лучше молить о прощении! Парень задумчиво (что для него было не характерно) посмотрел на лицо сестры, внезапная догадка осенила его раскалывающуюся от недавних побоев голову. — Так это ты сдала меня отцу! Еще, наверно, наплела что-нибудь сверху, не мог же он так из-за сиротки взбеситься. Джейн ухмыльнулась, и в неровном свете свечей, падающем на их лица, лучше всего было видно, как они на самом деле похожи, не даром сделаны из одних плоти и крови. Девушка резко вытянула посиневшее запястье, едва не задев нос Билли. — У тебя никогда не хватало мозгов просчитать свои действия до конца. — Ты поплатишься. Эндрюс дернулся вперед, будто хотел схватиться за тонкую девичью шею, но в последний момент остановил себя, осознавая, чего ему это будет стоить. Джейн покачала головой и лёгким шагом двинулась к выходу из комнаты.

***

Энн поправила шляпку и, весело махнув рукой Мэттью, шагнула на тропинку, ведущую к школе. Она давно прозвала этот путь проклятой дорогой к страданиям. И про себя уже начала считать каждый шаг, чтобы знать наверняка сколько ей осталось свободно вдыхать свежий воздух, пока её ноги не дойдут до ненавистного порога. — Правда туда пойдешь? Энн улыбнулась, впрочем быстро придавая своему лицу бесстрастное выражение, чтобы обернуться к Гилберту. Почему-то сегодня он казался ей куда более красивым, вовсе не тем заносчивым мальчишкой, которого она увидела впервые. Теперь перед ней стоял друг и её руки и нос все ещё помнили, какого это обхватывать его талию и вжиматься в плечо. Интересно, что видел Блайт, глядя на неё? Нелепую рыжую девчонку или может…? Память услужливо подкинула воспоминания вчерашнего дня о бледных пальцах на рыжих прядях и искрящихся глазах. «Что до принцесс…», — прошелестел мужской голос у неё в голове. Ширли закашлялась. — Пойду, а что? — сами собой ответили губы, потому что она едва ли могла сосредоточиться. Парень пожал плечами, наклоняя голову слегка влево. — Зачем идти туда, где тебе не рады? Не лучше ли найти то самое прекрасное место, о котором мы говорили? Энн дразняще улыбнулась. — Вы подбиваете меня прогулять школу, мистер Блайт? — Именно это я и делаю, мисс Ширли. Гилберт протянул ей руку, и эта белоснежная ладонь с длинными ледяными пальцами обещала незабываемое приключение. Энн вложила в неё свою. И они снова побежали по мертвеющему осеннему лесу прочь от класса мистера Филипса с необходимостью улыбаться и строить из себя кого-то, прочь от Билли и Джози и даже от бесконечного чувства ответственности Энн перед своими родителями. Её ноги, обутые в кожаные ботинки, неслись по шуршащей листве, и она совсем не считала шаги и не замечала, как косы цепляются за ветви, расплетаясь, выпуская на волю дикий и вольный пожар её волос. Боковым зрением она улавливала плечо Гилберта и его профиль. Оглядываясь, девушка заметила, что мир вокруг них меняется: на смену голым ветвям пришла яркая свежая зелень, заместо сухого тёмного ковра на земле расцвели цветы и воздух стал удивительно сладким, Энн даже показалось, что она вдыхает его впервые. Гилберт остановился, а она по инерции пробежала ещё пару шагов, и лишь их сцепленные ладони затормозили её. Рыжеволосая посмотрела вперед, и вдох застрял у неё в горле. Огромный бушующий океан ударялся о скалу, на которой они стояли, будто хотел поглотить её целиком и унести куда-то далеко-далеко, на самое дно, где никогда не бывал никто из людей. Ноги сами собой обмякли и разъехались, и она упала на землю, не отрывая взгляда от шипящей воды, и не разнимая их рук. Под ногами Энн еще недавно были цветы и трава, но стоило её телу соприкоснуться с ними, как они рассеялись молочной дымкой тумана. — Это иллюзия, — услужливо подсказал Гилберт, — все здесь иллюзия, кроме океана. Он сидел на земле рядом с девушкой, задумчиво сверля глазами расплывающийся горизонт. — Ты когда-нибудь мечтала о путешествиях на корабле? — парень и без того знал ответ. Ширли весело улыбнулась, поднимаясь с земли, вынуждая рыжие волосы развеваться. — Постоянно! Я непременно буду храбрым пиратом, не знающим, что такое законы и приличия, зато отлично знакомым со словом честь. А может обращусь в прекрасную русалку с восхитительными густыми и длинными волосами и завораживающим голосом буду топить корабли тех, кто не проявил уважения к океану. Гилберт кивнул, улыбаясь в ответ, тепло смотря на Энн глазами, которые прежде казались ей ледяными и чересчур тёмными. — Мне доводилось путешествовать. Можно сказать, что я много где бывал. Девушка нетерпеливо подалась вперед. — И где же именно? Ты сталкивался с морскими чудовищами? А видел пышные королевские дворцы? А разбойников? А пиратов? А цыган? Блайт рассмеялся, конечно, не успевая ответить на такое обилие вопросов. Рыжеволосая вспыхнула и насупилась, отворачиваясь от него обратно к воде. — Ну, не злись. Видел разбойников и бродяг, но не королевские дворцы, я чаще ходил по бедным кварталам, — под конец его голос стал странно тихим. — Почему? — Потому что там смерть ближе всего. Энн вздрогнула и поежилась определённо от его слов, а вовсе не от ледяного ветра. — Ты что-то скрываешь от меня! Почему бы просто не рассказать, раз мы друзья? Кто ты? — Гилберт Блайт, — парень обречённо вздохнул, ложась на землю, — не спрашивай меня, пожалуйста. Горечь в его голосе немного остудила пыл Энн, хотя часть её все ещё требовала объяснений. — Я соврал, — парень взглянул наверх, — океан не единственная настоящая вещь здесь, ещё небо живое. Девушка повторила его взгляд. И действительно серые тучи были совсем не свойственны летнему пейзажу, который их окружал. — Я очень хотел бы попасть туда. — Улететь как птица? Гилберт слабо улыбнулся и ничего не ответил. Энн схватила его за локоть, вынуждая подняться. Снова сомкнула их ладони и кивнула на небо: — Я знаю надёжный способ воплотить твою мечту, и раз уж ты исполнил мою, то я помогу тебе, — она встала к нему чуть ближе, выпрямляя спину, — если повторить птичий танец, не совершив ни единой ошибки, поворачиваясь точно в тот момент, когда они летят по спирали, то у тебя вырастут крылья, появятся клюв и хвост. Энн начала кружиться, не неотрывно всматриваясь в движение птиц, ведя парня за собой. То и дело их ноги путались, и они спотыкались о землю и друг о друга, но все же не разнимали ладоней. Почему-то девушке было совсем не страшно откидываться назад, опираясь лишь на его руки, и легко от того, что с лица Блайта ушла та страшная тень, что появилась на нем, когда они говорили о путешествиях. Смех сорвался с её губ так же неожиданно, как ранее плач. И это было похоже на счастливое забытье, в котором существовали только глаза Гилберта и его чудесные тёмные кудри, переплетение их пальцев и счастливый танец птиц, не знающих забот и горечи. В какой-то момент Энн почувствовала, что их маленький кружок смыкается все теснее и теснее до тех пор, пока между ними практически не осталось места. Она улыбалась, тяжело дыша, щуря глаза от недавнего смеха. Что-то прохладное и мягкое коротко коснулось её губ. Девушка замерла, и её глаза разом захлопнулись, оставляя её в темноте — там, где не хватало воздуха и существовали лишь чьи-то нежные прикосновения к губам, подбородку, лбу, носу, к щекам, разрисованным веснушками. Но Энн впервые в жизни не было дело до веснушек, она лишь провела ладонью, на ощупь пытаясь поймать его подбородок и оставить невесомый поцелуй в углу рта в ответ. Она очнулась, уже полностью стоя в его объятиях, пока мужские ладони путались в рыжих волосах, глаза глядели ласково, а губы наконец оторвались от её лица, давая передышку. Энн провела по ним пальцами и, коварно усмехнувшись, практически пропела: — Догоняй! — Опять? — обескураженно спросил Гилберт, вновь пускаясь в погоню по лесу. Огонь волос мелькал сквозь ветви, так что Ширли ничего не стоило найти, а вот поймать было куда сложнее. Легкие тонкие ноги и гибкое тело позволяли ей ловко петлять между деревьями там, где ему не хватало ловкости. Но для Блайта было слишком важно настигнуть её, так что пара синяков не шла в расчет. Наконец, он подхватил девушку на руки, изрядно запыхавшись. — В этот раз я заслужил желание? Энн замотала головой, хохоча, вырываясь и также прерывисто дыша. Гилберт тоже смеялся, потому что был безмерно благодарен и, кажется, по уши влюблён, хоть опять и соврал ей. В этом месте реальны три вещи: океан, небо и… Парень посмотрел на одинокую тень Энн позади них.

***

Девушка вошла домой растрепанная и подозрительно счастливая. На кухне Рэйчел Линд и Марилла занимались приготовлением обеда, попутно успевая болтать. Хотя говорила, разумеется, в основном миссис Линд. — Энн, ты пришла. Иди переоденься и помоги нам, — мисс Катберт подняла голову от стола и на лице её появилась едва заметная улыбка, — боже, что с твоим внешним видом? И чего сияешь то, как начищенный чайник, случилось что-то хорошее? Девушка не успела открыть рот, чтобы соврать, как в разговор тут же вмешалась подруга матери. — Полагаю дело в Билле Эндрюсе, — заговорщически подмигивая Ширли, протянула она. Рыжеволосая бестолково шлепнула губами, совершенно не понимая, как чувство счастья и Эндрюс могут быть связаны. — Да что вы такое говорите! — взвилась Энн, заставляя старушек вздрогнуть. — Не повышай голос, — строго произнесла Марилла, вытирая пот с лица, — о чем вы обе говорите? Женщина чувствовала себя уязвленной из-за того, что соседка знает о делах её дочери, куда больше, чем она сама. И в глубине души она чувствовала себя виноватой за излишнюю увлечённость помощью мистеру Блайту. Как и тогда, много лет назад, у Мариллы был тот, кто нуждался в её заботе куда больше. — Так я о чем, — обиженно начала Рэйчел, — говорят, мистер Эндрюс вчера вечером хорошенько выдрал своего мальчишку, и, если вы спросите меня, то я скажу: правильно сделал, детям это очень полезно! И нет ничего удивительного, что ты радуешься, дорогая, говорят Билли издевался над тобой и даже притащил в школу дохлую крысу, мерзость-то какая! — У тебя были трудности с одноклассниками? Почему ты нам ничего не сказала? Трудности? Энн на время забыла о них, завороженная собственным воображением и компанией Гилберта, но теперь реальность вновь накрыла её с головой, заменяя бабочек на змей. — Не хотела волновать тебя, — голос дрожал будто она вот-вот расплачется, хоть это было и не так. Не так же? Женщина покачала головой, выходя из-за стола и заключая её в короткие, но очень тёплые объятия. — О моем волнении не переживай. И не такое проходили! Ты всегда можешь обратиться к нам с Мэттью за помощью. Мисс Катберт успокаивающе похлопала её по плечу, укачивая как ребенка, и одинокая слезинка все же скатилась по веснушчатой щеке. — Я сейчас пойду и поговорю с Мэттью! — Марилла сбросила с себя фартук, — пусть навестит Эндрюсов. — Не надо! — внезапно вскрикнула Энн, опасаясь, что в процессе такого разговора может всплыть её сегодняшнее отсутствие в школе, — Билли уже получил заслуженное наказание. И я не радуюсь этому, радоваться страданиям других — это не правильно. Девушке хотелось показать миссис Линд язык. Она прекрасно понимала, что подобные речи благотворно подействуют на Мариллу, хоть её чувства к Билли и были далеки от христианского смирения. Судьба наконец покарала несносного мальчишку, но Энн предпочла бы разобраться с ним самолично, чтобы больше никто не посмел к ней цепляться. — Ладно, — сдалась мисс Катберт, — иди переоденься. Женщина вернулся к готовке, по-старчески негодующе поджимая губы. — С детьми сложно, а я что тебе говорила, — произнесла миссис Линд, смеясь себе под нос.

***

Минимэй, пережившая прошедшую ночь, а значит миновавшая смертельную опасность, капризно восседала на одеяле, морща носик при виде горьких лекарств. — Нужно выпить ещё немного, — уговаривала её темноволосая девушка, молясь, чтобы их мать поскорее поднялась обратно, избавив её от необходимости бороться с дурным характером сестры. Девчушка задумчиво шмыгнула носом, и Барри прекрасно знала, что она думает, чего бы такого попросить взамен. Ей Богу, как будто бы это Диане нужны все эти пилюли! — Выпью, если доктор опять придёт. Девушка прямо видела, как ворчливый мужчина будет уговаривать эту вздорную принцессу принять лекарство. Картинка выходила размытой и нереалистичной. — Мистер Джексон очень занят, милая. Ему некогда так часто тебя навещать. Минимэй недовольно покачала светловолосой головкой, удивляясь недогадливости окружающих. — Не тот усатый старик! Я говорю про мальчика, что был у нас вчера. — Мальчика? Какого еще мальчика? — переспросила Диана, прокручивая в голове воспоминания вчерашнего дня и совершенно не находя в них никаких мальчиков. — Он очень красивый. И он гладил меня по голове, вот так, — Минимэй водрузила ручку себе на лоб. Старшая сестра тяжело вздохнула, снова эти детские выдумки, хотя здесь, наверно, еще сказалась высокая температура. — Ах, вот ты о ком! — девушка весьма натурально сделал вид, что понимает, — я никак не могу позвать его сегодня. Малышка шлепнула ладонью по кровати. — Позови! Позови! Не позовешь — не буду пить эту гадость! У него чёрные волосы и бледная кожа, я про этого доктора говорю! Диана тяжело вздохнула, раздражаясь от детского визга. Впрочем, к её счастью, дверь комнаты открылась и в неё вошла мать, освобождая девушку от дальнейшей необходимости его выслушивать. Барри спустилась по лестнице в гостиную, где стояло фортепьяно. Даже болезнь сестры, как оказалось, не служит поводом пропускать уроки. «Иди позанимайся, пока Минимэй не спит» Диана фыркнула себе под нос, отчётливо ощущая, как стремление противоречить нарастает в ней с каждым днем, выражаясь пока лишь в чересчур сильном ударе по клавишам. Инструмент был холодным, можно сказать даже ледяным от недавнего проветривания комнаты. Девушка брезгливо потерла пальцами друг об друга. Тепло ей было гораздо ближе. Чувство дежавю охватило её, когда она взглянула на свои руки. «Он гладил меня по голове, вот так». Диана вдруг вспомнила, как вчера ей пришлось одернуть ладонь от лба Минимэй, потому что он был странным на ощупь, да и вообще ей казалось, что она еще не успела донести руку до кожи ребенка, как уже наткнулась на какое-то препятствие. — Кажется, от общения с Энн и мое воображение стало куда лучше, — девушка произнесла это весело, но на душе поселилась необъяснимая тревога.