Влюбленный в бабочку

Канаэ беспокоилась за Доуму, но ее разговор с господином продолжался. — Господин, когда именно дети начнут тренировки? Чтобы стать истребителями демонов? Мужчина что-то промычал, прежде чем мягко ответить: — Они оба одного возраста: девять лет, не так ли? — Да, господин. — Значит, их обучение начнется через два года. Но ты уверена, что хочешь, чтобы твоя младшая сестра стала истребительницей демонов? — спросил ее господин с беспокойством. — Лично я этого не хочу. Я желаю, чтобы она жила нормальной жизнью. Чтобы завела семью и все такое, но она очень настойчива, настолько, что… Мечтает стать таким же столпом, как и я, — ответила она нахмурившись. — Господин, кажется, мне больше нечего вам сказать. Спокойной ночи. И мне очень жаль, что я вторглась к вам в столь поздний час. Простите меня. — Не нужно извиняться, дитя мое. И тебе спокойной ночи. Она почтительно ему поклонилась и тихонько вышла из дома. Она прихватила с собой шляпу Доумы. Ей стало любопытно, будет ли он носить ее и дальше. Она ускорила шаг — ей нужно проверить, как там ее сестра и мальчик. Когда она вошла в здание, то шагала тихо, не издавая ни звука. Сейчас около полуночи, и многие в этот час спят. За исключением детей в ее комнате. По-видимому, Шинобу пригласила Доуму переночевать вместе с ними. Удивительно, но дети сейчас… Веселились? В комнате раздавались крики и смех; ей трудно было поверить, что в этой самой комнате находится ее сестра. Она так давно не слышала беззаботный смех Шинобу. И именно он вызвал у нее столь беспечный и непринужденный смех. Она поняла, что сделала правильный выбор, взяв с собой маленького мальчика. Внезапно стало совсем тихо. — Эй, Доума-кун. У меня к тебе вопрос. — Спрашивай о чем угодно, Шинобу-тян! Атмосфера как-то резко переменилась. — Почему ты прибежал ко мне и крепко обнял? А еще ты дрожал. Что же там такого произошло? — Ох, что ж… Я ожидал, что ты спросишь меня об этом, — он вдруг стал очень тихим. Он дрожал? Господин сказал, что такую реакцию вызвало у него воспоминание, но какое именно? Бедное дитя… Сердце Канаэ разрывалось от жалости к мальчику. — Господин твоей старшей сестры навеял мне одно воспоминание. Болезненное. Полагаю, он не хотел этого, но я не смог с этим справиться. Поэтому и прибежал к тебе. Потому что это воспоминание имеет к тебе кое-какое отношение. Шинобу была сбита с толку. Имеет к ней кое-какое отношение? — Каким образом? — Ну… Это все бабочка. Каждый раз, когда я ее вспоминаю, я думаю о тебе.

***

Он вспомнил тот мучительный день. День, когда он сидел в кресле рядом со своими родителями. Они спокойно приказали ему не делать ничего, кроме как сидеть и улыбаться. Так он и сделал. Он не знал, что такое настоящая улыбка. Все его улыбки были… Фальшивыми. Его губы иногда подрагивали. Но затем прилетела бабочка и села ему на руку. В тот момент он испытал столько радости и счастья. Но мать шлепнула его по руке и резко прошептала: «Доума! Не теряй концентрацию, сосредоточься на своей работе». Его смутило слово «работа», разве она не для взрослых? А затем его осенило: шлепок по руке причинил боль не только ему, но и бабочке. Крыло бабочки было сломано. Он вскочил на ноги, чтобы исправить его. Он мало что знал о насекомых, и его совершенно не волновало, что в этот момент все на него уставились. Ему нужно было хоть что-то сделать… Она раздавила ее. Она раздавила это создание… Своей ногой. — Ну вот, теперь тебя больше ничто не отвлечет. Его глаза затуманились, сердце заболело, горло сжалось и… Ему становилось все труднее дышать. Его сердце разрывалось от жалости к этому невинному созданию. Почему его мать так поступила? Неужели он ей безразличен? Неужели ее не волнует его счастье? Неужели она не понимает, что не только раздавила прелестное создание, но и разбила ему сердце? Свидетели этого события сделали вид, что ничего не произошло, и продолжили ему поклоняться. За исключением его самого, его сердце и разум охватил вихрь эмоций, буря внутри бури. Ему хотелось кричать, ему хотелось плакать… Но он не знал, как. Весь остаток дня он не смел оторвать взгляда от людей.

***

После того как он рассказал ей свою историю, выражение ее лица изменилось. Ему это не понравилось. Он пожалел, что рассказал ей о бабочке. — Доума-кун… Мне очень жаль, я не знала… — Не извиняйся! Знаешь, возможно, я тогда слишком остро на это отреагировал! Пожалуйста, не грусти, Шинобу-тян, — он хотел увидеть ее улыбку. — Нет, почему мне нельзя грустить?! Эта бабочка сделала тебя счастливым! И тот факт, что твоя мать раздавила ее, это так… Больно. Ему действительно нужно помешать ей делать такое лицо. У него заболело сердце… Еще сильнее, чем в тот раз. — Эй, эй, Шинобу-тян. — Что? — Думаю, я… — в его голове крутилось множество разных мыслей. И тут его осенило. Он ахнул и широко улыбнулся, словно бы разгадал головоломку! Наконец-то, картинка сложилась полностью! Шинобу была сбита с толку его поведением, пока он не сообщил ей большую новость. — Шинобу-тян! Я понял! Понял, почему это воспоминание так для меня мучительно! Потому что это был знак, посланный мне Богами! Та бабочка символизировала тебя и то, как много счастья ты принесла в мою жизнь, но когда она умерла, я был убит горем. Таким образом они предупредили меня, что подобное может случиться и с тобой! Забавно, раньше он не интересовался религиозными вещами, а теперь искренне в них поверил. Шинобу-тян такая потрясающая. Шинобу нахмурила лоб, пребывая в полном замешательстве. Весь ее вид словно бы говорил: «Ты странный», но он решил, что так гораздо лучше, чем было раньше. — Доума-кун, что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, что… — он взял ее ладони в свои руки и поднес их к своему сердцу. — Шинобу-тян, я обещаю, что буду защищать тебя. Будь то демоны или сама жизнь, я защищу тебя от всех невзгод. Тот, кто важен для тебя, важен и для меня. Клянусь жизнью и душой, что отныне и впредь я останусь с тобой навсегда. Его улыбка была широкой, а глаза — цвета радуги после грозы. Его сердце расцвело и переполнилось чувствами. Она снова заставила его испытывать эмоции. Шинобу была потрясена, она не знала, что ему на это ответить. Ее сердце затрепетало, щеки покраснели, глаза расширились, а мысли спутались. — Ты болван! Что же это за обещание такое?! Я могу и сама о себе позаботиться, знаешь ли, а еще у меня есть старшая сестра. Ты мне не нужен в качестве телохранителя или кого-то в этом роде! Идиот, идиот, идиот! — только и смогла выпалить она. Она фыркнула и со все еще колотящимся сердцем изо всех сил попыталась высвободить руку из хватки Доумы. Доума засмеялся и лишь крепче сжал ее ладонь. Он и правда влюблен в нее.

***

Назовите ее сталкером или кем-нибудь еще, но ей действительно нужно было услышать разговор детей. И она рада, что не вошла в комнату раньше. У бедного маленького мальчика украли то, что приносило ему радость. И ее младшая сестра вернула ему это. Его сердце, его чувства. Она немного прослезилась, пока не услышала поднявшийся в комнате шум. — Отпусти! — Не могу! Рука Шинобу-тян такая теплая и мягкая, что я не могу ее отпустить! — Аргх, как же я тебя ненавижу! — И я тебя люблю! Шинобу кричала до тех пор, пока не услышала глухой стук. Канаэ наконец вошла в комнату и из-за возникшего перед ее глазами зрелища чуть было не разбудила своим смехом все здание. Доума был на ней сверху, в то время как сама Шинобу состроила такое лицо, которое никто от нее не ожидал: она выглядела очень смущенной и, нахмурившись, безумно покраснела, словно бы ее поймали за совершением того, чего ей делать не дозволено. Доума невинно поднял глаза и поздоровался с Канаэ. — Нэ-сан, убери его от меня! И все это время ее сердце бешено колотилось. Она ненавидела этого мальчика, но ее чувства говорили об обратном.