(in)humans

      ***       Хэнк сидит на диване и бездумно играет каналами. Дикторы наперебой трещат про взрыв «Иерихона». Из спальни доносится тихая возня, и на мгновение он снова задаёт себе идиотский вопрос, так, чисто удостовериться — он ведь не упился, не словил порцию глюков, да, он в здравом уме устроил в собственном доме сраный кризисный центр и да, в его комнате на самом деле копошатся две девиантки. Охренеть можно. Вдобавок Хэнка продал с потрохами его же собственный пёс — он своими глазами видел десять минут назад, затирая тириумные кляксы, как слюнявый подлец залез на кровать и развалился у девочки в ногах.       Хэнк вдавливает палец в сенсор так, что тот беспомощно идёт радужными разводами, и мрачно выдыхает сквозь зубы. Попробуй обвини Сумо в том, что он просто многое помнит. Чтоб оно всё, Хэнка самого передёргивает, когда малышка, бледная и настороженная, поднимает на него тёмные серьёзные глаза. Один в один — как у Коннора.       Как у Коула.       …грёбаная жизнь.       В виски успел разойтись лёд, и то, что болтается на дне стакана, больше походит на спитый чай. Пока Хэнк раздумывает, исправит ли этот дурдом лишняя пара глотков градусного пойла или лучше держать голову ясной, насколько это возможно, мало ли что ещё случится, дверь спальни осторожно скрипит, и в гостиную крадучись заходит старшая беглянка. Хэнк лишний раз убеждается: ни хрена они с Коннором толком про девиантов не знали — не эмоции, суррогат, вся херня, так, дырки в коде, да? Девчонка, взъерошенная, одновременно и растерянная, и решительная, нещадно тискает полу серой рубахи, натурально не зная, куда пристроить руки. Идеальная, всезнающая машина, ага. Если это — имитация эмоций, фальшивка, выкрутасы закоротивших электронных мозгов, тогда он — «Мисс Мичиган-2038»…        — Как она? — спрашивает Хэнк, поняв внезапно, что от неё первых слов не дождётся. — Могло быть хуже, — помедлив, осторожно отвечает девушка, — Спасибо.       Вот только что-то в её голосе настораживает даже с учётом практически просранной ночи и со скрипом работающей головы. Он еле заметно вибрирует, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Темнит — с девочкой дела серьёзнее, чем пытается показать?       — Даже после полуночи плутаний по улице с простреленной ногой? — в ответ бывшая домработница Тодда чуть дёргает губами, стискивает одну ладонь другой, щурится — неконтролируемо, конвульсивно…слишком…человечно, — Потеря тириума не критична. Ей просто нужно какое-то время поспать, — видя его офигение, девушка поспешно добавляет: — Войти в состояние покоя. Провести диагностику. Ткань биокомпонентов способна к регенерации, если повреждения не были необратимыми. Просто…нужно время.       Ну, хоть так. Тут из лекарств — две банки пива в холодильнике на опохмел, и в какой-то мере сказанное успокаивает. Он вдруг ловит себя на мысли, что вообще не задавался вопросом, как Коннор приводит себя в порядок после выездов. Выходит, ему и надо-то было всего лишь помедитировать, чтобы зарастить сквозные дыры в ладони и животе после башни «Киберлайф»? Терминатор ходячий, чтоб его…       Может, он просто туго соображает, но, если всё вроде нормально, какого хрена последнюю фразу девчонка выжимает из себя таким сдавленным тоном? Девиантка молчит в унисон с ним, стиснув рот в тонкую линию, а потом глухо добавляет: — Мы надеялись успеть на последний автобус до границы с Канадой. Надеялись увезти отсюда Алису до начала бойни. Но её ранило…ранило во время штурма «Иерихона»… как же мы теперь…       Чёрт возьми, Хэнк глядит на её подрагивающие губы с плохо скрытой паникой — он терпеть не может женских слёз. Женско-андроидских слёз, хоть и не видел, уверен — видеть не желает и просто не выносит, поэтому начинает лихорадочно соображать. — Так, спокойно. Пока дерьмо, что ваши наворотили, будут разгребать, соваться к границе — всё равно самоубийство, — в ответ на попытку вправить остатки мозгов в её кипящую киберчерепушку девиантка вскидывает голову в немом ужасе, но не перебивает, — поэтому высовываться не стоит. Не сейчас.       — Нас ведь там ждут, — просяще шепчет она, впрочем, смирившись с поражением, раз глаза на мокром месте. — Ну придётся подождать ещё, — хмуро огрызается Хэнк, в очередной раз наткнувшись на репортаж о взорванном «Иерихоне» и облавах. От расстрелянных девиантов крупным планом ему становится мутно и…страшно, — Раненую девчонку на себе потащишь вплавь или как?       На секунду в серо-синих глазах мелькает такая яростная решимость, что куда яснее — потащила бы. И на руках, и вплавь, и костьми бы легла… Но она молчит, а Хэнку очень вовремя самую малость стрёмно за сорвавшуюся с языка колючку. — Ты бы тоже отдохнула, что ли, — предлагает он неуклюже после паузы. Посылает фактически. Эталон, мать его, гостеприимства.       Девчонка и слова воспринимает, как Коннор — буквально и быстро: один посылает, вторая посылается. Когда потревоженная дверь в спальню снова тихо стонет, Хэнк опять начинает перебирать каналы. На каком-то подряд кругу его наконец смаривает тяжёлой дремотой.       ***       Дремать долго не выходит — в голове кто-то будто с размаху врубает свет. Может, потому что у Хэнка охеренно затекла шея, а может, потому что какое-то шестое не пропитое до конца чувство с пинка заставляет открыть глаза от чужого присутствия. И моргнуть пару раз для верности — да нет, всё верно, девиантка. Рядом. Напротив. Застывшая в полунаклоне с…упаковкой от бургера, как пойманная в магазине на краже школьница.       — Ты чего? — сипит он ошарашенно, пока эта странная девчонка растерянно хлопает глазищами, вцепившись в мусор, как в новогодний подарок. — Я…я думала, Вы…простите… — сбивчиво лепечет она в ответ и натурально краснеет. Охренеть просто можно, какие маньяки сидят в этом сраном «Киберлайфе», ну кому из них пришло в голову запихать в машины такую функцию?       — Ты прибраться среди ночи решила, что ли? — раздражённо уточняет он, запоздало сообразив: она же была домработницей, чтоб его. Хэнк смутно припоминает, что всех андроидов выпускают зачем-то. Исключительно для чего-то — сад там, уборка, секс… Уникальный функционал, особенности, прочая херня…по факту, строгий ошейник и поводок — Коннор наверняка бы целую лекцию про модели и назначения задвинул. Неужели девиация, пропахав все мозги, не может выдрать окончательно эту ерунду? Старые привычки умирают тяжело?       Девиантка молчит, беспомощно свесив тонкую руку с картонной коробкой и печально таращась в угол, как будто он её котят топить заставил. Успех, на хер — он заставил зависнуть андроида, кто там вякал про запредельные мощности нейросетей, вам ещё работать и работать, «Киберлайф»… И тут Хэнку в голову вразвалочку вваливается гениальная мысль — это не андроид завис, не остатки программы, Андерсон, старый ты мудак, это единственная попытка поблагодарить, доступная бедняге в таком дурдоме, на которую ты разинул спросонья пасть. Мысль настолько лучится своей сраной правотой, что Хэнку становится не по себе.       — Слушай, не знаю, что этот говнюк тебе про меня наплёл, но, если что, я вас пустил не для того, чтобы заиметь себе бесплатную домработницу, — судя по бровям девчонки, решительно рванувшим к темени, рявкать у него получается убедительнее, чем оправдываться. Чтоб этих андроидов. Хэнк, мрачно прочистив горло, жмурится, в подробностях представив, как будет отрывать Коннору его гениальную башку, но, когда открывает глаза, сам на секунду виснет — девчонка улыбается ему, застенчиво, криво, но улыбается, чёрт бы всё взял, и от уголков искусственных глаз по синтетической коже бегут крохотные, совершенно человеческие морщинки.       В груди икает. Хэнк в это мгновение готов проорать в лицо каждому зарвавшемуся ублюдку вроде Перкинса, которые пыжатся про превосходство, послушание, бездушность, что не этих, запутавшихся в своей идеальности, только-только познавших возможность ошибки, слепых, как щенята, стоило отстреливать на улицах, а пару-тройку миллионов оборзевших мудаков, решивших, что высшими существами их делает наличие мамы и папы… — Он ничего не плёл, — девиантка, по-прежнему улыбаясь уголком рта, осторожно садится на краешек дивана, — Он просто дал мне…кратковременный доступ к своей памяти.       В прошивку им, что ли, вгоняют эту позу — «я сейчас приземлюсь на самый край сиденья и замру, проглотив жердь, потому что иначе мой тощий пластиковый зад его проломит»… Хэнк помимо воли представляет, чего там Коннор мог напоказывать девчонке — погони за проститутками, горы птичьего дерьма, дуло пистолета у лба — щедрая, мать его, открытая натура, и машинально болтает остатками виски в попавшемся под руку стакане.       — И теперь ты, получается, всё обо мне знаешь? — то ли вопрос, то ли утверждение выходит у него каким-то…смиренным; чего спрашивать-то втупую, ей же вывалили всё как на ладони. Вот только девиантка не успевает ответить — моментально теряет последние крохи раскованности, толком и не проявленной, и, вся подобравшись, вытянувшись, смотрит на стакан. Конечно, мать твою, дай угадать — этот урод пил. Надирался, закинувшись вдогонку наркотой для настроения, а потом искал, до кого бы докопаться, орал, срываясь на хрип, сворачивал мебель — и твой хорошенький носик пару раз, судя по всему, когда вступалась за девочку… Во рту вяжет желчью, а в груди — глухой горечью, и Хэнк, помедлив, ставит нетронутый виски на стол, подавив тоскливый вздох. Чёрт бы побрал андроидов, последнюю радость отбирают. Вначале лекции про холестерин, теперь ещё и это… грёбаная жизнь.       — Я знаю, что Вы…хороший человек, Хэнк, — голос, вырвавший из раздумий, теплеет, а острые плечи хотя бы немного спускаются в коротком принятии покоя. Доверчивая фраза резонирует в голове двумя голосами, уверенным — Коннора, осторожным — самой беглянки. Странное чувство — как будто в парке ему на руку уселась птица.       Хэнк хмыкает.       Он не стал бы врать — это чувство…приятно.