Aftermath

Он перечитывал записку Ганнибала снова и снова, надеясь увидеть хоть что-то, небольшую пометку, благодаря которой все это стало бы жестокой шуткой. Но никаких “я пошутил” не было, слова никак не складывались в некий код с разгадкой того, чего Ганнибал хочет от него на самом деле. Он действительно решил его бросить. В своей обыкновенной безапелляционной и односторонней манере. Уилл задумался, какая из его выходок была более жестокой: когда Лектер упрятал его за решетку, повесив на него собственные убийства, или же сейчас — когда решил сбежать сразу после того, как отсосал ему. Уилл аккуратно сложил листок с посланием и положил во внутренний карман. А потом пришла злость. Он схватил заботливо оставленный Ганнибалом на прикроватном столике стакан с водой и запустил его в стену. Стекло разлетелось на мелкие осколки точно так же, как разлетелась уверенность Уилла в том, что самое трудное в их с Ганнибалом отношениях уже позади. Ганнибал поступил мудро, оставив трусливую записку вместо того, чтобы высказать ему это все в лицо. Потому что в таком случае Уилл сломал бы ему хребет голыми руками. Никогда еще желание увидеть Ганнибала не было настолько сильным. Уилл сделал несколько глубоких вдохов и выдохов в попытке унять разочарование и злость. Если он не успокоится, то просто убьет первого встречного вместо Ганнибала, а его положению это никак не поможет. Не искать его? Вернуть себе прошлую жизнь? Он уже признался Ганнибалу в ее иллюзорности, притворстве. Признался в этом самому себе. Что еще он должен был сказать ему? Уилл медленно осел на кровать, зарываясь пальцами в кудри. Он знал Ганнибала. И это означало, что причина его поступков кроется где-то в чертогах разума Уилла. В темной и сырой комнате, куда сам Ганнибал никогда бы не зашел. В комнате, которую они делят на двоих. Там должен быть ответ на вопрос, что нужно сделать дальше. Что нужно сделать Уиллу для того, чтобы они больше не сбегали друг от друга. Чтобы Ганнибал не сбегал от него. Сам Уилл уже давно оставил попытки сбежать. Он закрыл глаза. В абсолютной темноте с тяжелым звенящим свистом три раза качнулся маятник. Комната преобразилась. Он увидел зарытого в простыни себя, все еще спящего. Рядом с ним сидел Ганнибал, уже полностью одетый. Он смотрел на него. Уилл обогнул их кровать в своем воображении, чтобы увидеть его лицо. Взгляд Ганнибала был отстраненным и задумчивым. Таким Ганнибал был, когда никто на него не смотрел. Он скользил глазами по лицу Уилла, оглаживая его черты. Ему было обидно. Это была простая, обыкновенная человеческая обида от глубоко задетой гордости. Только в случае Ганнибала ничего не может быть простым и человеческим. Обычно людям хватает искренних извинений и раскаяния обидчика, чтобы простить и двигаться дальше. Ганнибалу же потребуется длинный кровавый след, непрерывно хлещущий из разрезанных глоток. Алая дорога сожаления Уилла. И этой крови должно хватить ровно настолько, чтобы проложить путь между ним и Ганнибалом, где бы тот ни был. Ему не понравился ответ Уилла. Это было очевидно. Слишком просто и однозначно недостаточно, чтобы объяснить такие радикальные перемены в планах Ганнибала на их совместное будущее. Было что-то еще. Уилл подошел вплотную к Ганнибалу. Протянул к нему руку и коснулся щеки. В его воображении кожа под его пальцами не была теплой, не была такой, какой Уилл помнил ее из реальности. Ганнибал вдруг дрогнул под его рукой, оторвал взгляд от спящей версии Уилла и повернулся к нему настоящему. — Довольно неприятное ощущение, Уилл? Когда реальность не отвечает на твои нужды, когда она извращает свои контуры так, чтобы преподнести себя в абсолютном противоречии тому, что ты от нее требуешь. — В чем заключается противоречащая твоим желаниям реальность? Ганнибал улыбнулся. — Ты пытаешься найти ящик Пандоры в глубине моего сознания, чтобы запертые в нем чудовища объяснили тебе мое поведение. Но на этот раз все гораздо проще, Уилл. Ящик тебе не нужен, потому что ответ лежит на поверхности. Уилл открыл глаза. Ответ на поверхности. Ганнибал чувствовал то, что было так бесконечно непостижимо для самого Лектера, но в то же время так невероятно близко каждому обычному человеку: разъедающую нутро обиду оттого, что его собственные уступки и противоречащее его сущности поведение не было встречено с той же отдачей. Он полностью пошел против себя, в то время как Уилл не смог переступить даже через свою иллюзию счастливой жизни с Молли. Он посмел выбрать Молли и Уолтера, не его. Ганнибал всегда говорил ему, что самоубийство — враг, преступление против самого себя. Но он не оттолкнул его на обрыве, позволил утянуть за собой. Все ради того, чтобы быть с ним. В жизни или в смерти он хотел быть с ним и изменил самому себе, своему основополагающему принципу. Он выбрал его, выбрал Уилла, превознес свое желание быть с ним выше, чем бесконечную жажду к жизни и ее прелестям. Но Уилл не смог ответить ему тем же: не смог доказать, что для него нет ничего и никого важнее Ганнибала. Поэтому Ганнибал его оставил, поэтому бросил, заявив, что хочет продолжать без него. Ганнибал, возможно первый раз за свою жизнь, почувствовал болезненный укол самолюбия, по-настоящему ущемленного чувства собственного достоинства, когда в своем всепоглощающем желании обладания другим человеком одержимый теряет сам себя. Он изменил самому себе. В жизни и в смерти. Но Уилл не смог ответить ему тем же, и это заставило Ганнибала уйти. Он не смог выдержать осознания того, что был способен идти на куда более серьёзные жертвы ради Уилла, чем сам Уилл ради него. Конечно, так считал Ганнибал. Но Уилл был с ним не согласен. Нужно было действовать, двигаться дальше. Куба была до сих пор самым привлекательным и надёжным вариантом по мнению Уилла. Из Америки придется уехать в любом случае. Он подхватил свой фальшивый паспорт и небольшую сумку с аккуратно сложенными вещами, что Ганнибал оставил для него на небольшой консоли. Он найдет его. Рано или поздно, так или иначе, но найдет. Уилл перекинул сумку через плечо и вышел из номера. Свежий бриз океана успокаивал и ласкал его лицо, разбавляя утреннюю, но уже такую обжигающую жару солнечных лучей. Уилл стоял в порту среди суматошной толпы туристов, наблюдая, как огромный паром медленно подбирается к причалу. Недавняя ярость из-за поступка Ганнибала утихла. Он испугался своей собственной уязвленности, которую никогда и ни с кем раньше не испытывал и сбежал от этого осознания. Ответ и в самом деле оказался на поверхности. Уилл усмехнулся собственным мыслям. Если бы только Ганнибал знал, сколько раз его собственное нутро выворачивалось наизнанку по вине и в такт действиям самого Лектера. Если бы он только знал, насколько сильно само его существование зависит от Ганнибала. Если бы он только знал… Уилл поднял взгляд в небо. Паром приближался. Нужно позволить ему узнать. Помочь увидеть. Решение пришло к нему быстро и легко, и внезапно Уилл почувствовал прилив сильнейшего возбуждения от предстоящего преследования. Он не представлял, сколько пройдет времени, и что ему придется сделать прежде, чем Ганнибал по собственной воле позволит ему себя найти. Уилл закусил губу в попытке успокоить зашедшееся в предвкушающем встречу ритме сердце. Кровавые, страстные ухаживания. Он докажет ему свою лояльность, свою нужду в нем, и Ганнибал не сможет устоять. Он вернется к нему. Уилл оглянулся, всматриваясь в мельтешившую вокруг него толпу. Хотелось начать сейчас, еще до того, как он поднимется на паром. На открытом пространстве не было камер наблюдения, поэтому об этом беспокоиться не стоило, но ограниченное время и толпа людей усложняли ситуацию. У него было несколько минут до того, как начнется посадка на паром, действовать нужно быстро и осторожно. Уилл развернулся и быстрым шагом направился в сторону уборных, по пути проходя мимо маленьких столиков портового кафе и незаметно беря с одного из них нагревшийся на солнце столовый нож и салфетку. Он избавил металл от остатков крошек и выкинул использованный клочок бумаги в урну. Бьющееся в горле сердце мешало дышать, но Уилл не останавливался. Он спрятал нож в карман брюк и завернул за уединенные уборные блоки. Женщина. Это будет женщина. Мужское отделение пустовало, а вот в женском блоке Уилл услышал два звонких девичьих голоса. Он услышал, как хлопнула дверь кабинки, огляделся, убеждаясь, что никто не смотрит и не идет к ним, и толкнул дверь с наклейкой женского символа. Одна девушка стояла у зеркала, без перерыва рассказывая закрывшейся в кабинке подруге о своем недавнем свидании. Она даже не обернулась посмотреть на вошедшего мужчину. Какая фатальная небрежность. Он подошел к ней со спины, зажимая рот и пресекая все шансы предупредить подругу. Обхватил ее голову и одним размашистым движением свернул шею, заставляя позвонки звонко хрустнуть. Уилл приподнял моментально обмякшее тело и посадил хрупкий труп на мокрую керамику раковины, облокачивая спину на маленькое зеркало. Дверца до сих пор занятой ее подругой кабинки открылась, и Уилл тут же бросился к ней, вгоняя нож в трахею. Она не сможет кричать, а на него не попадет ее артериальная кровь. Он придерживал трепыхающуюся в ужасе девушку, помогая ей опуститься на белый кафель. Ее тело дергалось в судорогах, но Уилл не отводил от нее взгляда, всматриваясь в предсмертный ужас и испуг болотно-зеленых глаз. Ее нужно обездвижить. Уилл осторожно приподнял ее голову и, не вынимая нож, свернул шею второй молодой и хорошенькой жертвенной лани. Ее судороги тут же прекратились. Минута. У него была максимум минута, чтобы сделать из них послание Ганнибалу и успеть на паром. Уилл поднялся и подошел к восседающей на раковине брюнетке. Он задумчиво огладил ее коленки. Протянул руки к тонкому ряду пуговиц на ее блузе и с силой их разорвал, оголяя молодую, пышную грудь. Уилл осторожно запрокинул ее голову назад, обнажая тонкую шею в изгибе экстаза, потом раздвинул ее ноги широко в стороны, придавая им развратно-приглашающий угол. Картинка уже сложилась в его голове. Это не станет изящным выражением искусства, но будет пошлой и развратной репликой на их с Ганнибалом ночь. Уилл опустился к лежащей на полу девушке, приподнял ее и поставил на колени перед раковиной, опуская голову девушки между ног ее подруги. Он поднял ее руки и опустил их в раковину, соединяя руки девушек в интимном переплетении пальцев. Сделал несколько шагов назад, окидывая оценивающим взглядом получившуюся экспозицию. Пошло, развратно и грязно. Смутится ли Ганнибал, когда увидит фотографии с места преступления в новостях? Увидит ли он? Уилл подошел к застывшим в любовной ласке телам и резко вытащил нож из горла, позволяя еще теплой крови раскрыться и оросить своим линиями белые квадраты плитки. Таков мой дизайн. Он сполоснул нож и сунул его в карман. А затем выскочил из уборной и быстрым шагом направился к уже запускавшему внутрь людей парому. Спустя несколько минут корабль тронулся, оповещая своих пассажиров об отправлении громогласным ухом труб, а Уилл занял место на палубе, ближе к корме. Ветер перебирал его кудри, мысли в голове вертелись хаотичным осиным роем. Где сейчас Ганнибал? Он просто должен был отправиться на Кубу, скорее всего, они с Чио взяли самый ранний паром, пока Уилл, еще ни о чем не подозревая, крепко спал. Куба была самым безопасным вариантом в их ситуации, и Ганнибал, учитывая его раны, вряд ли стал бы так сильно рисковать своей свободой, даже в попытке убежать от Уилла. Он отправился на Кубу. Но какой следующий пункт направления был у него на уме, Уилл не знал. На острове было слишком много аэропортов, у каждого из них отличалось воздушное соединение. Ганнибал мог направиться в любой из городов, мог затаиться на Кубе, мог сразу же улететь. Это сводило с ума.

***

Ганнибал сделал оценивающий глоток холодного рома семилетней выдержки. Он сидел за столиком небольшого кафе у пляжа, посетителей было не много и не мало, но в ошеломляющей дневной жаре никто не разглядывал ни его самого, ни его спутницу с довольно неординарной для местных жителей внешностью. Подставка под охлажденный стакан, которую любезно предоставил ему пожилой официант, призывно гласила «Viva La Revolución!», и Ганнибал задумчиво провел по ней двумя пальцами. Недавно он сам совершил переворот. Свергнул Уилла с пьедестала монарха, которому незаметно, но добровольно подчинил себя, и теперь он был свободен. Только вот Ганнибал не учел, что птицы, которые провели в клетке слишком много времени, могут разучиться летать. Он посмотрел на молча изнемогающую под палящим солнцем Чио. Еще некоторое время они будут вместе, пока он не излечит свои раны до конца, а потом нужно будет ее отпустить. Она не создана для этого. Не может быть постоянной частью его жизни. Это может только Уилл. Ганнибал в один глоток осушил содержимое своего граненого стакана. Мысли снова упрямо вернулись к тому, кого он оставил в кровати их общего номера. Как Уилл поступит теперь? У него никогда не было такой полной свободы действий, Ганнибал никогда не собирался предоставлять ему таких щедрых вольностей. Но, как показывает жизнь, с ним Ганнибал мог с легкостью противоречить самому себе. Глубоко внутри Ганнибал надеялся, что Уилл не станет пытаться вернуться в прошлое, в свои иллюзии. Все, что угодно, только не это. Самым лучшим из всевозможных решений Уилла Ганнибалу представлялся сценарий, в котором Уилл останется один. Если он не будет с Ганнибалом, то он не должен быть ни с кем другим. Ганнибал одернул себя, насильно прекращая мысленную теоретизацию дальнейших действий Уилла. Необходимо было двигаться дальше. В эмоциональном и в физическом плане. Он достал планшет и открыл поисковой сервис в намерении просчитать оптимальный маршрут своих передвижений. Его внимание привлекла появившаяся сводка свежих новостей. Жестокое убийство в порту Майами. В том самом порту, где он сел на паром. Там, где в минутной пешей доступности находился их отель. Это не могло быть простым совпадением. Ганнибал открыл колонку и стал внимательно читать. С каждым новым словом его дыхание ускорялось, а когда он увидел фотографии с места преступления, то замер от мгновенно возникших в голове сдавленных вдохов и выдохов Уилла, когда Ганнибал работал над ним прошлой ночью. Уилл оставил ему послание. Развратную записку, которая открытым текстом говорила: «После того, что ты со мной сделал, ты не имеешь права так просто сбегать. Просто не сможешь убежать далеко, потому что я уже иду по твоим следам. Я тебя найду». Вот значит, какой выбрал сделал Уилл. Он снова пустился в погоню, снова ищет его, только теперь уже не из-за желания наказать смертью. Уилл хочет его проучить за побег, несомненно. Но намного более извращенным и приятным способом, чем раной от ножа. Ганнибал улыбнулся. Уиллу придется сильно постараться, чтобы вернуть его себе. Да начнется же игра.