Печать

      Из зазеркалья на меня смотрят потухшие зелёные глаза, обрамлённые чёрными кругами. Старательно замазываю тональным кремом тёмные пятна на бледном лице. Я перестала спать, вот уже несколько дней прихожу с занятий, кутаюсь в одеяло и смотрю в одну точку. Мими первые дни пыталась меня растолкать, вывести на разговор, привести в чувства и вообще просто отвлечь, даже к Фейт водила, но и чудодейственные цветные порошки медсестры не работали.       Три дня подруга пыталась вытащить меня из выстроенной мной личной ракушки после ссоры с Люцифером, убийственного рассказа Фенцио и омерзительных ночных кошмаров, из-за которых я как раз перестала спать.       Стоит мне погрузиться в сон, как тягучая тьма заполняет меня, а ноги и руки сковывают плетущиеся липкие тентакли. Тонкими чёрными змеями опоясывают ноги, медленно ползут вверх, и я просыпаюсь в немом крике.       Четыре дня как демоница оставила свои попытки взбодрить и разговорить меня и теперь просто ходит по комнате, говорит, как сама с собой, рассказывает всё, что происходит в школе. Не упускает возможности упомянуть сына Сатаны, несмотря на то, что я ей строго-настрого запретила произносить дьявольское имя в моём присутствии, подруга находит окольные пути.       Восьмой день я встаю с кровати, плетусь в ванну, привожу себя в порядок, наношу тёмный макияж, чтобы хоть немного отвести взгляд от чёрных мешков, тёмный бордовый блеск, скрывающий все ранки на моих губах. Больше никаких открытых вещей, поскольку костяшки торчат, натягивая на себя бледную кожу. Теперь в моем рационе нормальная еда, и то в небольших количествах — любая пища застревает в глотке, принося мне боль. Больше никакой корицы и кардамона.       Восьмой день, сто девяносто часов, одиннадцать тысяч четыреста минут как я старательно всеми силами игнорирую наследника Ада.       Восьмой день. Сто девяносто шесть часов мы не разговариваем с Дино. Избегаем друг друга, не смотрим в глаза, ходим окольными путями по школе, только бы не почувствовать взаимно тянущуюся энергию. Тогда в кабинете Фенцио, после того, как ангел поведал нам горькую тайну своей жизни, Дино сорвался, вылетел из кабинета со скоростью ветра. Я сидела. Сидела, рыдала от стыда и просила прощения у Фенцио за свою мать. И если по прибытию в школу я хотела её увидеть потому, как очень скучала, да и в принципе из-за того, что она — моя мать, то сейчас я готова снова вернуться на землю, лишь бы не видеть её, потому что она — моя мать.       Мы с Дино больше не разговаривали. И если мне было сложно принять тот факт, что Дино — мой сводный брат, несмотря на наши теплые отношения. Ангелу же, в отличии от меня, приходилось труднее. У него появилась сестра, мать, которая бросила его после рождения, и отец, который все эти долгие годы скрывал горькую правду, дабы не ранить сына.       И я винила себя, потому что если бы я не лезла со своими вопросами куда не надо, мне бы не было так стыдно за то, что я Уокер. Не было бы так паршиво из-за того, что ангел испытывает такую сильную боль.       Я плетусь в сад Адама и Евы; ещё очень рано, солнце только пропустило первые лучи, пронзая облака, одаривая их розовым свечением. Я прихожу сюда каждое утро, потому что в комнате невыносимо душно, открытые окна не помогают, и я вообще не понимаю, как Мими живёт в этом помещении, которое насквозь пропитано моей затхлой энергией. Иду, несу очередную книгу в руках, потому что истории, в которые я погружаюсь, хоть как-то держат меня в равновесии, отвлекают от собственных проблем и не дают моему разуму слететь с катушек окончательно.       Подхожу к статуе равновесия, смотрю на неё, изучаю долго и пристально, а сама задаюсь вопросом: где же в этом гребанном мире равновесие, что мы так рьяно сохраняем? К чему нас готовят, чему обучают?!       Поворачиваюсь к проходу в лабиринт. Густой зелёный терновник, усыпанный ягодами расступается, предъявляя взору длинный тёмный туннель. Кажется, ему нет конца и края, стены плетутся до самого неба, и ковровая дорожка, усыпанная фиалками, ведёт в самые дебри. Я двигаюсь в сторону входа, а в голове теплый предостерегающий голос Дино:       «Любой, кто туда заходит, становится заложником своих страхов и желаний»       Останавливаюсь у тёмной полосы тени, что так ровно падает, отделяя меня от погружения в сумасшествие. И, кажется, вся эта школа — сплошной лабиринт безумия, ибо мое одурение началось по прибытию на небеса.       Делаю шаг, ещё один, сокращая дистанцию, ведь если я просто сяду у входа, я же не сойду с ума?! Ещё один шаг, переступаю границу, холодное дыхание лабиринта словно шепчет, вызывая неприятную дрожь.       — Вики! — отдергивают за руку назад и тут же путают в объятьях       Я вдыхаю запах жасмина. Такой сладкий, вкусный, а руки ангела прижимают сильнее.       — Шепфа. Какого ты делаешь? — шепчет испуганно на самое ухо.       Стою, не двигаюсь, потому что это первые слова Дино, обращённые ко мне за сто девяносто часов. Его шёпот вызывает мурашки по позвоночнику, разливает медовое тепло, и так хочу в нём раствориться.       Отстраняюсь, смотрю в пол, потому что стыдно взглянуть в голубые озера. Стыдно, горько и больно.       — Вики, — аккуратно приподнимает моё лицо за подбородок, — посмотри на меня, пожалуйста, — вынуждает раскрыть зажмуренные веки.       И я подчиняюсь, отдаюсь его сладкому голосу.       — Боже мой, Вики, что с тобой? — ангел изучает меня, мои потухшие зелёные глаза, залегшие под глазами чёрные тени. Мои обкусанные губы и впалые щеки. Изучает мои острые скулы, проводит по ним большими пальцами, а в голубых озёрах волны печали.       — Все хорошо, Дино, — тяну к нему руку, касаюсь ладонью его щеки. Натягиваю улыбку. Не хочу, чтобы в его омут проблем добавилось ещё и переживание за меня.       Только ангел смотрит на меня, изучает, и ему больно, вижу разливающийся серый оттенок в его зеницах.       — Что с тобой происходит? — шепчет, не отрывая от меня своего взора.       — Говорю же, всё нормально.       — Не лги мне, Вики, хотя бы ты не лги мне… — устало вздыхает, опуская голову вниз. — Я чувствую привкус кизила.       Касаюсь его руки, сплетаю наши пальцы, заглядываю в лазурные поникшие глаза. И я не могу. Не могу от него что-то скрывать, не могу ему врать, не могу делать ему больно. Только не я.       — Я не могу спать, — очень виновато проговариваю я, опуская взгляд на наши сплетённые руки. — Мне снятся сны, Дино.       — Сны? — смотрит на меня удивлённо. — Нам не снятся сны просто так, Вики.       Я подаюсь его взгляду, словно гипнозу. Рассказываю всё в мельчайших деталях. Про темноту, про тентакли, плетущихся чёрных змей. Про тянущуюся ко мне полупрозрачную руку. Вещаю о своем страхе, о боли, стыде и раскаяние, а ангел всё смотрит на меня, в его глазах всё больше серых оттенков переживания и негодования, впитывает каждое произнесённое мной слово. Я всё говорю и говорю, взгляд мой размывается от слез, а горло режет сухостью, потому что сейчас я снова открываюсь ему. Полностью.       Дино кутает меня в своих руках как в ватном тёплом одеяле. Подбородок его на моей макушке, шёпот ласкает уши, проникая успокоением под кожу.       — Давай уйдём с урока? — всхлипывая, сильнее вжимаюсь в грудь ангела.       — У нас урок у моего отца, — говорит так, будто Фенцио — самое страшное на небесах, и нас определенно накажут изощрённым способом. Только я поменяла своё мнение на счёт грозного ангела.       Фенцио такой же как мы, у него тоже есть чувства, были по крайней мере. Он тоже совершал ошибки и продолжает совершать. Он испытал столько боли, принял её и живёт с ней вот уже, черт знает, сколько времени. В нём тоже есть любовь к сыну, это уж точно. Пусть и показывает он её не тёплыми объятьями и не душевными разговорами. Показывает её своей строгостью, верой в него и силами, что он вкладывает в его воспитание, оберегая от горьких ошибок. И я благодарна чёрствому ангелу Фенцио, у которого в груди огромная чёрная дыра, благодарна ему за его сына. Благодарна ему за Дино.

***

      — Обещаю, если нас застукают, я возьму всю вину на себя, — смотрю на ангела чуть исподлобья, улыбаюсь. — Как думаешь, этот остров, — медленно, окидываю взглядом округу, — может это он, был местом… Наших родителей?!       Мы улетели из школы до того, как все проснулись. Облетели округу, нашли идеальное отдалённое место. Небольшой островок среди облаков подальше от зорких глаз. Так далеко, что у меня основание крыльев тянуло от тяжести длительного полёта.       Скинула босоножки и погрузилась босыми стопами в мягкую траву. Большие скалы, обрамлённые густыми кронами деревьев, переливались в лучах солнца несовместимыми красками, яркие цветы у подножья, луг с зелёной выкошенной травой.       — Возможно, сестрёнка, — ухмыляется так по-тёплому за моей спиной.       Его улыбка приносит радость, отливает золотом, вызывает румянец. Такая невинная, чистая, добрая. Ей хочется отдаться без остатка, раствориться в этом облаке ласки, мягкости и душевности.       — Как думаешь, наша мать могла убить меня? — стою, не оборачиваюсь, а слёзы вновь застилают глаза, размывая такую приятную глазу картинку.       — Я не знаю, Вики, но всё указывает на это. Только, — подходит медленно сзади, обнимает за плечи и так привычно кладет подбородок мне на макушку, — какой у неё был мотив?       — Явно не сблизится со своими детьми. — фыркаю, всхлипываю носом и часто-часто моргаю, прогоняя горечь обиды.       — Вики, какие у тебя ощущения, когда тебе снятся эти твои сны?       — Словно кто-то хочет забрать мою душу.

***

      В школу мы вернулись поздно, поодиночке, потому что несмотря на то, что мы приняли друг в друге брата и сестру, остальным об этом знать не обязательно. Я даже не собираюсь говорить об этом Мими, и как бы горько мне не было от сокрытия правды перед единственной подругой, эта информация должна остаться тайной, которую так защищал Фенцио много лет. Это не моя тайна, и отчасти не моё горе, чтобы распространяться о нём.       Большой холл заполняли голоса учеников. Солнце давно скрылось за горизонт, уступая место ночной мгле. Несмотря на вечер, тех, кто спешил по свои комнатам, не было, кроме меня.       Я шла окрылённая в предвкушении, как я надеялась, спокойной ночи. Долгий разговор с Дино, его мёд и лаванда успокоили, придали сил и уверенности, а вернувшиеся отношения между нами ещё больше скрепились от принятия раскрытой правды.       Сворачиваю за угол, пару пролётов, и я буду в своей, уже желанной, постели. Утыкаюсь носом в твёрдую грудь, поднимаю глаза.       «Кто сказал, что мой долгожданный вечер пройдёт в тишине и спокойствии?!»       Люцифер и его свита. Ости трётся своей пышной грудью о его крепкую руку, улыбается, а я смотрю на них, и мне тошно становится.       — Давно не виделись, Непризнанная, — за его спиной ухмыляются такие же самодовольные рожи.       — Соскучился? — по рту растекается всё ещё любимый мной кардамон.       — Возможно, — демон усмехается, сует руки в карманы. Огонь в его глазах пылает, принося с собой тепло демона, от которого по спине бегут родные мне мурашки.       — Ты мне больше не интересен, Люцифер. Я наигралась, — делаю шаг вперёд, разделяя их физическую близость с Ости, а на губах жгучий чёрный перец.