Печать

      Иду по коридору с гордо поднятой головой, а тем временем демон упорно сверлит спину своим пылающим взглядом. Показываю своей идеальной осанкой всё своё безразличие к его персоне — пусть видит. Стараюсь не обращать внимание на сжигающий меня импульс эмоций, взывающий к нему. Остатками сил контролирую ватные ноги, сворачиваю за угол и несусь прочь на всех парах в свою спальню подальше от разъедающей лёгкие энергии чёрного перца.       Влетаю в комнату, захлопываю дверь, прислоняюсь спиной и стекаю по гладкой поверхности к полу. Тяжело дышу, часто моргаю, а сердце так сильно бьётся, что гадко становится.       Как бы сильно я не скучала по его тяжёлой энергии, как бы не искала его красных глаз по школе, не тосковала по его голосу, моя гордыня пресекает все попытки к нему потянуться. Наступает на горло, ехидно смеётся, орёт мне в уши все гадкие слова демона, а я даже ногу её не могу убрать, чтобы хотя бы вздохнуть.       Лежу на дне моего сознания, смотрю в пустоту, а кровавые глаза так и маячат в темноте. Взывают к себе, словно они мой единственный свет, молят взглянуть, утонуть в ледяном кровавом море. А я лежу разбитая, придавленная за глотку такой нужной мне гордостью.       Мими смотрит на меня, ожидает, когда я приду в себя, чтобы задать очевидный вопрос:       — Что случилось, клубничка? — сидит на своей кровати, болтает ногами и неотрывно смотрит на меня.       Она всё знает, я всё рассказала ещё в первую ночь, передала ей все гадкие слова демона, все мои чувства и эмоции, потому что она — мой личный дневник, в который я вношу все свои мысли, радость и переживания. Та, на которую я раз за разом выплёскиваю свою слабость; она принимает, не давится, впитывает в себя и слова не говорит. Поддерживает так, как может только она.       Устало выдыхаю и поднимаюсь с пола. Остатки перца все ещё жгло моё горло, и я так привыкла ко вкусу энергии демона, что сейчас крышу рвёт от нехватки таких нужных мне витаминов. Подхожу к Мими, беру её мягкие руки в свои, прошу заварить мой любимый небесный чай.

***

      Гуляю в любимом парке, что так недалеко расположился от моего дома. Иду по выложенной брусчаткой петляющей тропинке, которую выучила наизусть ещё в раннем детстве. Солнечные лучи пробиваются сквозь резные листья клёна. Осень забирает их зелёный цвет себе, окуная в жёлтые, красные и оранжевые пятна, а потом беспощадно отправляет на землю сохнуть и погибать. Я иду, а под ногами хрустят полупрозрачные сухие скелеты когда-то зелёной листвы.       Прохожусь взглядом по знакомым местам, на душе располагается чувство спокойствия и умиротворения. Мне так не хватает родных мест на небесах.       Ветер путается в моих волосах, закрывает обзор тонкими прядями, приятно охлаждает затылок. Летняя жара отступила перед напором осени, солнце уже не так грело, воздух пропитался сыростью от прошедшего дождя.       Я иду по родному парку, а на душе возникает чувство тревоги, которое разрастается с каждым моим шагом.       Оборачиваюсь назад. Осенний туман сгущается, темнеет, превращается в непроглядную пелену тьмы. И я бегу. Бегу со всех ног. Падаю лицом в дорожную плитку. Щиколотки опоясывают чёрные змеи, сплетаются по моим ногам, ползут вверх, оставляя за собой отвратительное холодное ощущение. Чёрный туман обволакивает, поглощает меня.       Терпкий запах креплёного вина бьёт в нос, обжигает глотку. И руки ко мне тянутся, костлявые руки, покрытые чёрной пленкой кожи. Касаются моей груди, а по телу выступают язвы. Чувствую, как во мне натягиваются нити, собираются в один узел, вижу, как рука больно вытаскивает мою душу, подцепив длинными чёрными коготками.

***

      — Шепфа, Вики, что тебе снится? — подруга сидит на моей кровати, теребит мою руку, смотрит тёмно-серым беспокойным взглядом. — Ты никогда не кричала во сне.       — Если я скажу, что из меня душу высасывают, ты мне поверишь? — приподнимаюсь на руки, подтягиваюсь и упираюсь спиной в изголовье кровати.       — Поверю, клубничка.       — Мими! — смотрю на неё укоризненно. Просила же не называть меня так. Как угодно, только не так.       — Мы сейчас собираемся и идём к Геральду, — встаёт с кровати и подходит к шкафу. — Он-то уж точно растолкует твои сны.       — Я никуда не пойду, и о моих снах ты никому не скажешь.       — Вики, это не шутки. Нам не снятся сны. Тем более такие, — смотрит на меня, как строгая мама, крутит пальцем в мою сторону.       В висках привычная лёгкая боль, я снова мало спала. Мы с Мими сидели почти до утра, пили чай, разговаривали, плакали и смеялись.       Солнце беспощадно пробивалось своими лучами в окно. Пылинки кружили по воздуху от быстрой ходьбы демоницы по комнате. Переубеждать её не было смысла, поэтому я просто сижу на кровати, пока она подбирает для меня очередной демонический наряд.       Кожаные широкие шорты на высокой талии, белый топ, который я почти с боем отбила у подруги, потому что ходить по всём чёрном — совсем не моё. Волосы заплетены в два обратных колоска, пару чёрных тонких браслетов на запястье и белые кроссовки.

***

      Мими ведёт меня, крепко держа за запястье, чтобы не вырвалась, а я блуждаю взглядом по учебному холлу в поисках красных глаз. Пробираюсь своей энергией в каждый уголок, просачиваюсь под дверь кабинетов, ищу такой нужный мне кардамон.       Дино говорит, что он все ещё есть во мне, и его стало больше, а я не понимаю, почему кроме своей чистой ванили не чувствую ничего. Не вижу ни одного вкрапления чёрного сгустка энергии демона, что когда-то заполняла меня почти полностью. Думаю, моё подсознание скрывает во мне энергию Люцифера в попытках меня защитить от очередного нервного срыва. Другого объяснение пропажи привкуса кардамона я не нахожу.       С Геральдом мы сталкиваемся в коридоре, Мими быстро излагает суть нашей проблемы, всё также держа меня за запястье. Учитель пригласил в свой кабинет, и Мими толкает меня силой в строго обставленное помещение.       Стол из тёмного дерева расположен ближе к окну. Стеллажи с идеально расставленными книгами. Комод, на котором грудой лежат свитки пергамента. Тёмно-синего цвета диван.       — Ну рассказывайте, что же вам такого снится?! — Геральд проходит за своё место, указывая нам рукой на диван.       — Не нам, — Мими садится, закидывает ногу на ногу и тычет в меня своим изящным пальчиком, — ей.       Взгляд учителя обращается ко мне. Геральд складывает пальцы в замок и опирается на спинку огромного кресла.       — Ну и что тебе снится, Вики?       Я смотрю в пол, подбираю слова и формулирую их в правильное предложение. Похоже от этого разговора мне никуда не деться, да и кошмары мои вряд ли кто-то прогонит щелчком пальцев.       — Всегда начинается по-разному, как воспоминания из моей земной жизни, но заканчиваются… — сглатываю ком от возникшего ощущения мерзости, плетущегося по ногам. — Заканчиваются всегда одинаково. Меня заполоняет тьма, чёрные змеи плетутся по ногам. И вкус у этой тьмы похож на креплёное вино, которому сотни лет. А ещё ко мне тянутся руки: чёрные, костлявые, и они… — медлю, подбираю слова, но ничего подходящего не приходит на ум, кроме, — забирают мою душу.       — Руки забирают твою душу? — Геральд вторит мои слова себе под нос. — Какая говоришь тьма? — поднимает на меня заинтересованный взгляд       — Чёрная мгла с привкусом креплёного вина.       Чёрные глаза учителя расширяются, на лице застывает ужас.       — Вы что-то знаете об этом? — подаёт голос Мими, видя реакцию Геральда.       — Нет-нет, это так, мои мысли. Вики, не думаешь, что это связано с твоей смертью?       — Связано? Но как? — смотрю и не могу уловить ни единой ниточки, которая бы связала непроглядную тьму с моим убийством.       — Не могу пока точно сказать, но вот, — Геральд поднимается с кресла, подходит к дубовому шкафу и достаёт из ящика какую-то колбочку, — перед сном добавляй это в чай. Одной капли будет достаточно.       — Что это? — принимаю из рук учителя бутылек с фиолетово-розовой жидкостью.       — Пассифлора. Это поможет тебе высыпаться; от кошмаров, конечно, не спасет, но чувствовать ты себя будешь лучше, — Геральд подходит ко мне, кладёт руку на плечо и заглядывает в глаза. — Вики, запоминай свои сны, каждую мелочь, и если что-то поменяется, сразу иди ко мне, поняла? Это очень важно.       Утвердительно киваю, и Геральд нас отпускает.       Мы прощаемся с Мими в главном холле — у неё отдельный урок для демонов, а у меня для непризнанных.       Мисселина опаздывает, что совсем на неё не похоже. У дверей в класс собралось серое облачко из непризнанных. Я стояла чуть в стороне и невольно слушала, о чём они говорят:       Две девушки обсуждали прошедшую ночь, одна из которых провела свою с демоном. Я стояла, оперившись на стену, пялилась в одну точку, перебирала мысли, блуждающие по моему сознанию после встречи с Геральдом.       Вот не люблю подслушивать, вообще не моё. Это противно и мерзко. Но кто остановит от этого греха, когда в разговоре упоминают ненавистно любимого тобой дьявола.       — Не мог он спать с этой непризнанной, это же Люцифер. Он, — перевожу взгляд на блондинку. Её фантазия похоже перешла все границы, потому как глаза её сверкали, а щёки краснели, — такой горячий.       — То, что он секси, это да, но ты потише со своими желаниями, твоя возбуждённая энергия за версту чувствуется.       — А чего мне скрывать свои желания? Он все равно на меня не посмотрит. Мы для него мусор. А он — Сын Сатаны. Будущий правитель Ада.       — На неё же посмотрел, — почувствовала на себе презренный взгляд зависти, но и виду не подала, что я о чем-то слышала.       — Говорят, его отец очень сильно наказал из-за неё. Не знаю насколько сильно, но его нет в школе, и сколько ещё не будет — непонятно. Я её наказала бы, вместо него, — слышу приближающиеся шаги Мисселины, отодвигаюсь от стены и направляюсь ближе ко входу в класс.       — Милая, потише со своими желаниями, твоя возбуждённая энергия за версту чувствуется, — шепчу на самое ухо, делаю шаг и в развороте добавляю тихим заговорческим голосом, смотря с одной на другую. — А Люцифер и правда горячий, но только внешне. Не советую проверять, что у него в штанах, расстроишься.       Зёрна граната лопаются на моём языке один за другим, принося с собой кислый привкус.