Печать

      Я просыпаюсь от мёртвого сна, ломота расползается по моему телу. Каждая клеточка кожи пропитана тугой болью, словно насквозь покрыта синяками. Горло режет сухостью, звон в ушах пронзает иглами разум, мигрень пульсирует, отбиваясь от черепа, вонзается в голову.       Сырой воздух попадает в лёгкие, смешивается с пламенем, что я случайно вдохнула, выталкивает жар наружу, вызывая першение в горле. Я кашляю, выплёвывая осевший пепел в лёгких. Губы пронзает острой болью, они потрескались от сухости, словно земля в пустыне.       Силы стремительно покидают меня, забирая с собой энергию. Я не могу ей овладеть, не могу призвать её, она — словно чужая, словно я во сне, которым не могу управлять.       Отчаянно выдыхаю и открываю глаза. Сталактиты нависают над головой острыми сосульками, готовые сорваться вниз от малейшего шороха. Я переворачиваюсь на бок, снова кашляю, упираясь рёбрами в угловатый пол. Тело пронизывает тупой болью, но я всё равно поднимаюсь на ноги.       Окидываю взглядом округу, в непроглядной тьме — только очертания нескольких ступеней под моими ногами, ведущих вниз и вверх, словно я рассеиваю воздух тусклым свечением моей светлой энергии.       В нос ударяет могильный сырой запах, поднимающийся из глубин Ада, пронзающий кожу холодом. По моему телу бегут неприятные мурашки, и я ежусь от нахлынувшего страха, пячусь к шершавой стене. Лестница, влекущая в непроглядную мглу без перил и поручней, шершавые стены, покрытые чёрными острыми наростами, впиваются в перья, нещадно вырывают их, цепляясь тонкими крючками.       Голова гудит, глаза режет от резкой смены пространства, раз за разом привыкая к чёрной мгле. По моему телу расползается множество буро-фиолетовых синяков, словно меня били ногами, каждое моё движение отдаёт острой болью. Я обессиленно спускаюсь вниз, в чарующую тьму.       До ушей доносятся неразборчивые яростные крики спорящих друг с другом душ. Тьма постепенно рассеивается, наливается бурым свечением. Проклятые на вечные муки толпятся в одной могиле, перекрикивая и наступая на глотки друг друга. Ревущая толпа кружилась по кругу, ведомая чёрной силой. В их криках сквозило усталостью и отчаянием; как только они замолкали — неведомая рука закручивала споры снова в бесконечную юлу, истязая уставшие души.       Я заворожённо наблюдаю за ними с высоты ступеней, закрываю уши от мерзкого гула. Босая нога скользит по налипшей на камень плесени, и я кубарем лечу вниз, отбивая кости о каждую ступень, срываюсь вниз в пучину спорящих мёртвых душ. Пытаюсь раскрыть крылья и задержаться в воздухе, но силы меня подводят, а раненое крыло никак не может поймать поток воздуха, и я, кружась, падаю в толпу.       Гневные скупцы не замечают моё бездыханное тело, топчутся по мне тяжёлыми ботинками и острыми каблуками. Я закрываю руками лицо, пытаюсь завернуть себя в кокон из перьев, но души придавливают своими ногами мои крылья к полу, пронзают перья острыми каблуками, словно гвоздями, и я лежу, распятая на каменном полу. Рву глотку отчаянным криком под натиском тел, забвенных своим наказанием. Молю, взывая к Шепфе охрипшим шёпотом. Голос предательски пропал от надрывных криков. Я лежу, свернувшись в три погибели, прикрываясь руками, тонущая под силой жгучей ненависти.

***

      — Отпусти её, отец! — срывается с моих уст гневный шёпот.       За прошедшее время я понял одно:       «боль — мой проводник»       Я стараюсь не двигаться, не шевелиться, ибо от каждого движения мои запястья пронзают шипы, пуская новую порцию яда, обрекая меня на муки в судорогах, отправляя к гниющей Уокер.       Я вдыхаю маленькими глотками пропитанный прахом воздух. Исподлобья слежу за Непризнанной, раз за разом прошу отца прекратить её муки и отпустить, хотя бы её. Я пообещал ему уже столько всего, но отец беспрекословно нависает над телом Непризнанной, изучая её силу.       Моя маленькая девочка и впрямь непомерно сильна для человеческого отброса. Непризнанная быстро проходит круг за кругом, словно они для неё не больше, чем простая экскурсия на земле. Только тяжесть её прогулки олицетворяет внешняя оболочка и ускользающая энергия.       Её хрупкое тело впитывает всю скверну, проявляясь на коже ранами, синяками и порезами. Её нежная кожа принимает совершенно другой оттенок, грудь вздымается от тяжёлого дыхания, оповещая о том, что Непризнанная продолжает упорно бороться, выказывая моему отцу свою силу, доказывая свои чувства ко мне.       И мне так тошно становится от собственного бессилия, от того что Я — сын самого Сатаны, сейчас вишу, прикованный дьявольскими цепями, и даже проконтролировать не могу свои переходы из личного Ада в реальность, раз за разом окунаясь в беспамятство и снова выныривая на поверхность. В то время как Непризнанная уверенно ступает по кругам Ада.       И я с полной уверенностью могу сказать, что её трюк не повторит ни один Непризнанный. О чём говорить, если даже не все рождённые демоны способны пройти через Цербера!       Как она миновала эту злую псину — ума не приложу, ибо без особого подарка для гневной собаки мимо не пройдет даже отец. Что же такого делает Уокер, что стойко проходит все испытания, посланные на её хрупкие плечи моим сумасшедшим отцом?!       Её чистая светлая душа должна давно погрязнуть в чёрной скверне, впитать её в себя и утонуть в пучине Ада. Её душа должна была давно воспламениться, но Вики лежит в нескольких метрах от меня, тяжело дышит, её энергия пляшет дикие танцы, но она упорно сдерживает её в себе.       И я заворожённо наблюдаю за непомерной силой этой Непризнанной, обессиленно повиснув, прикованный цепями.       Отец напрочь забыл о моём существовании, его взгляд прикован к телу Вики. С каждым пройденным ей кругом в его глазах зарождается новый огонь интереса. Сколько бы я не пытался его отвлечь, сколько бы не молил, взывая к Шепфе и всем святым, отпустить её, Сатана упорно стоит на месте, с интересом взирая на Непризнанную.

***

      Я обессиленно лежу на каменном дне, придавленная толпами душ, словно тряпичная кукла. Моё тело пронизывает острой болью снова и снова, рёбра ломаются под натиском топота орды, внутренние органы отбиты, по телу множество чёрных гематом. Я лежу на спине, взирая в круговые движения мёртвых. Впитываю в себя их вечные споры. Мой разум затмевает нестерпимая боль, в глазах темнеет, и всё, что я успеваю проговорить в своей голове перед погружением во тьму:       «Это всё нереально»

***

      Я хватаю ртом воздух и захлебываюсь отвратной жижей, смазываю её с ресниц и открываю глаза. Моё тело вязнет в багрово-чёрной густой каше. Она стекает по моему лицу по налипшим когда-то светлым волосам. Меня словно окунули в болото вязкой, давно прогнившей крови.       Я озираюсь по сторонам. Мрачные струи тягучей чёрной смолы прорезают скалы и несутся водопадами к подножью каменных высот. Меня захлёстывает липкою волною, я остатками сил взмахиваю руками и тяжёлыми крыльями в попытке пробраться к поверхности. Сквозь тугую тянущую боль, стремительно теряя из лёгких воздух, утопаю под тяжестью перьев, пропитанных сгущённой жижей.       Выныриваю, глотая воздух с чёрной густой кровью. В окружении меня тонут мертвые души под волнами гнева. Они выныривают, обливают друг друга яростной словесной грязью и снова идут ко дну, поглощённые потоком скверны. Их головы появляются на поверхности, они всеми своими силами завязывают яростный бой, изничтожая друг друга. Проклятые души от своей свирепости утопают в омуте чёрного болота. Они дерутся не только в две руки, применяют головы, тела и ноги в попытках изгрызть друг друга в клочья. Души, которых когда-то осилил гнев, цепляют меня своей яростью и топят под своими ударами, погружая в пучину к тем, кого затянуло болото злобы. И мне остаётся только поддаться, ибо в этой схватке биться у меня больше нет сил. Я испускаю последний вдох, отправляя пузыри воздуха лопаться на поверхность, пускаю в свои лёгкие багрово-черную жижу. Медленно опускаюсь на дно, вторя себе в сотый раз:       «это все нереально»

***

      Я в ужасе открываю глаза от истошного собственного крика. Моё тело, выхваченное из темноты, тонет в пляшущих языках красного пламени. Кожа моментально обугливается, покрывается кровавыми ожогами, тошнотворный запах моей горелой плоти ударил в нос, призывая новую порцию желчи выбраться наружу.       Горло сжимает и режет, пропуская слабые потоки накалённого воздуха. Я лежу, охваченная адским пламенем, не в силах пошевелиться, с жадностью вдыхаю горячие языки огня. С моей груди вырывается гортанный крик, пуская в лёгкие непомерную температуру пламени. Я корчусь от сжигающей меня боли; крылья воспламеняются, охваченные яркими языками, превращаются в чёрный пепел и рассеиваются по горячему воздуху. Огненная смертельная мощь сжигает меня, расплавляя кожу, мучительно медленно пробирается к костям.

***

      — Отпусти её! Она там сгорит! — в ярости кричу на отца. — Ты — грёбаный ублюдок! — всеми силами пытаюсь привлечь внимание Сатаны.       Тело Вики покрывается красными ожогами, прозрачная сукровица стекает, смешиваясь с бордовой, почти чёрной кровью, падает на раскалённую землю. Её кожа возгорается, превращаясь в обугленную плоть. Перья охвачены мелкими языками пламени, дымятся, принося в воздух больше серого праха.       Моя девочка на шестом круге Ада плавится в раскалённой могиле, превращаясь в призрака.       Эти могилы настолько глубоки, что ей самой оттуда никогда не выбраться. Огонь в них прожигает душу, превращая её в вечно воющее бледное свечение. Она тонет в топи проклятых душ еретиков, упиваясь огненными волнами, что посылают на неё Фурии. Эти мерзкие крылатые твари сосредоточены только на себе. Отец не раз их наказывал за слабый огонь в могилах, где пекутся разом тысячи душ. Фурии пресмыкались под его беспощадными наказаниями, но всё равно вторили своим действиям. До определенного момента. Пока Сатана не испепелил непослушную стражу в этих же могилах, демонстрируя, какой именно силы должно быть адское пламя.       Я был совсем ребёнком, когда отец повел знакомить меня с Цербером, а заодно и провести экскурсию по моим будущим владениям. Тогда-то он и проверил, насколько хорошо выполняются его приказы. Тогда-то он и начал воспитывать меня по-особенному. Разглагольствуя о том, что больше не допустит мягкости в Аду.       Непризнанная почти полностью покрылась чёрной обугленной кожей. Её энергия ускользает с неимоверной скоростью.       — Тебя настолько поглотило собственное безумие, что ты ничего не слышишь, Самаэль? — его первое имя растягиваю на своих устах так, как это делала мама.       Её ласковый голос до сих пор в моей голове, несмотря на то, что отец уничтожил её давным-давно.       Сатана оборачивается ко мне, его глаза пылают не менее яростным огнём, чем тот, который сейчас сжигает сознание Уокер.       — Слава, Шепфа, я привлёк твоё внимание, Самаэль, — выплёвываю в отца, ехидно улыбаясь своей маленькой победе. — Отпусти Непризнанную, отец.       «Не смей меня так называть!       Яростный рык проносится в моём сознании, отец сгущает на ладони свой чёрный дым и пускает его в меня, обволакивая меня чёрной пеленой, снова погружая в Ад.

***

      Я извиваюсь и рыдаю в собственной могиле, охваченной адским сжигающим пламенем. Тону в губительном огне, корчась от боли, а сухой кашель режет моё обгорелое горло. Я захлебываюсь собственной кровью, отхаркиваю её и снова вдыхаю в себя залп смертельного пламени.       «Это все нереально»       В отчаянии твержу я сквозь истошные крики, упиваясь неукротимым жаром. Он охватывает меня сумасшедшим танцем, прожигает кости, отправляя разум в алое свечение.