Печать

      Я плетусь в свою комнату, обдумывая всё, что мне преподнес отец. Неоспоримый приказ Сатаны остаться в Аду подольше и привести себя в порядок разрывал мою душу в ошмётки.       Я не знал, как там Вики, не имел возможности с ней увидеться, не мог подняться в чёртову школу и узнать хотя бы — жива она или нет. Мысли о том, что моя Непризнанная могла не выжить из-за меня, приводили в ярость, сжигая изнутри своим пламенем вины.       Мою душу успокаивало только то, что в Аду время течет гораздо медленнее, чем на нейтральной территории, и всё же больная идея сбежать из-под надзора Дьявола не оставляла мой разум.       Некогда могущественный Сатана, самый жестокий правитель Ада, сегодня был снисходительнее самого Шепфы. Я видел его таким последний раз в раннем детстве, ещё когда была жива мама, пока у него не поехала крыша, и он не уничтожил всё вокруг себя, оставляя рядом только меня для дальней потехи своего разбитого разума.       Не сосчитаю уже, сколько веков назад отец потерял свою душу и начал срываться на мне. Вторя каждый раз, что так он воспитывает во мне достойного Ада наследника. Не сосчитаю, сколько я пережил побоев и издевательств отца за каждую свою оплошность. Не припомню, сколько раз демонстративно нарушал его приказы, позорил его имя, сколько раз Дьявол сжигал меня своей яростью.       Идея сбежать из-под носа Сатаны проваливается в небытие, когда я подхожу к комнате и вижу возле дверей стражников, что непременно доложат моему отцу каждое мое действие, ибо эти сторожевые псы будут непрерывно считывать меня, даже если я буду спать. На то они и личная стража Сатаны. Молодой демон — сын Бельфегора, заступивший на службу пару сотен лет назад, и старый демон смерти, некогда распределяющий силы и энергии Ада, ныне возглавляющий стражу Сатаны.       Уж он точно не спустит с меня карих глаз.       Они в почтении склоняют головы, а во мне разжигается огонь, разливая в груди сладкое ощущение превосходства.       Холод давно забытой спальни встречает меня, обволакивая тьмой. Я, не зажигая света, по памяти двигаюсь в сторону стеклянного шкафа и на ощупь достаю бутылку красного глифта. Прикладываюсь губами к горлышку и вливаю в себя дьявольскую огненную жидкость. Она разъедает своим горьким жаром мои органы, принося с собой острое ощущение.       Не закрывая стеклянные дверцы шкафа, двигаюсь в сторону кровати, попутно делая новый разъедающий глоток. Обессиленно падаю на кровать, не выпуская из рук бутылку. В голове единственная фраза отца: эта боль запечатала ваши души, — опаляла мой разум похуже дьявольского глифта.       Я пристально смотрю в потолок, пытаясь разгадать тайну своей никчёмной жизни, тайну, сказанных Сатаной слов, тайну гребанной печати, что нагло связала наши с Вики души. Каким образом она это сделала и, что за печать, ибо на моём теле не появилось ни одной новой отметки. И чем вообще чревата нам эта легендарная связь, как от неё избавиться, и нужно ли это делать?!       Я пристально смотрю в чёрный потолок, а перед глазами предстает образ гниющей Вики, словно она снизошла ко мне прямо из моего личного Ада, в очередной раз напоминая, что я её уничтожаю.       И это травит мою душу ещё сильнее.       Как Я — демон, сын Сатаны, прогнившее зло, могу быть связан с такой чистой душой, в которую снова и снова пускаю свою чёрную энергию, причиняя ей боль каждым своим прикосновением?!       Как она — маленькая девочка, переполненная светлой ванилью, чистый ангел с изумрудными глазами, нежной кожей и искренней улыбкой может любить меня — монстра, насквозь пропитанного скверной?!       Я лежу, окутанный такой привычной тьмой, вливаю в себя адское пойло, чтобы хоть как-то заглушить какофонию голосов, взывающих с новой силой уничтожить Вики.       Эти черти пляшут по моему сознанию дикие танцы, втаптывая его в грязь. Они шепчут в уши, сливая свои замыслы в единый неразборчивый гул, пробираются под кожу, взывают к моей собственной тьме.       Я так и не смог уснуть. Все мысли занимала дьявольская печать и неизвестность состояния Вики. Они перекрывали опьяняющую жидкость, что разливалась в моём теле, не позволяя алкоголю коснуться сознания и погрузить меня в беспамятство обжигающего дурмана.       Неизвестность происходящего окутывала с ног до головы, приводила в ярость, заставляла неистово размышлять и принимать решения.       Я поднимаюсь с кровати, залпом опустошаю бутылку, томящую в себе дьявольский глифт, и иду в сторону ванны, попутно отбрасывая стекляшку в сторону.       Не включая света, только поворачивая кран с холодной водой до упора, скидываю с себя вещи и встаю под ледяные потоки Арктики. Вода нещадно впивается в мою кожу острыми льдинками, остужая разгоряченное тело. Заставляет мышцы сокращаться, дыхание сбиваться. Опираюсь руками в чёрный кафель, позволяя арктическому потоку впитаться в кожу и привести разум в норму.       Дышать становится невозможно, я выключаю кран и выхожу из ванны. Томящаяся в комнате прохлада вызывает мурашки, смешиваясь с холодными стекающими каплями по моему телу. Я в полной темноте подхожу к шкафу и на ощупь достаю оттуда майку, натягиваю на мокрое тело; ткань поддается влаге и обтягивает выпирающие мышцы. Натягиваю бельё, тёмные джинсы, взъерошиваю волосы, с которых стекает холодная вода, выхожу из комнаты.       Сторожевые псы, охранявшие меня, заметно напряглись при моём появлении.       — Господин, Вы не можете, — судорожно выдыхает старый демон в попытке меня остановить.       — Я к отцу, — перебиваю склоняющего голову демона, проходя мимо него.       Уверенно ступаю по тёмному коридору, холод пространства рассеивает тёплый свет от канделябров, развешанных по стене. Я останавливаюсь у края массивной лестницы, концентрируюсь на энергии отца в попытке уловить его тьму и определить местоположение в этом огромном замке. Никогда не понимал, почему живём именно в этом доме, ибо мы не пользовались и половиной древнего помещения. Сатана всегда упивался своим величием, и меня к этому приучал с раннего детства, и всё же, я бы предпочел меньшее пристанище самому большому замку в преисподней.       Улавливаю тонкий привкус креплёного вина и уверенно ступаю по лестнице вверх на этаж выше. Словно ищейка, ведомая запахом отца, я приближаюсь к его кабинету. Не удосужившись постучать, распахиваю тёмное деревянное полотно.       — Мне нужно подняться наверх! — врываюсь в кабинет без предупреждения, чем непременно выведу из себя Дьявола.       Он сидит в кресле возле огромного камина, в руках у него древний свиток. Помещение наполняет тепло от горящего полена, подчёркивая зелёное убранство кабинета. Несмотря на любовь отца к чёрному камню, которым усеян весь наш дом, кабинет его полностью из красного дерева. Массивный стол с резными ножками, высокие стеллажи, забитые разным хламом, пару больших темно-зелёных бархатных кресел.       — Нет, — безразличным тоном отзывается отец и опускает взгляд обратно к пергаменту.       — Ты теперь меня будешь вечность держать в башне, как принцессу под строгим наблюдением дракона? — взрываюсь я, застыв в дверном проёме.       Тьма разрастается во мне, готовая высвободиться наружу в любую минуту.       — Именно так ты себя и ведёшь, Люцифер. Как принцесса, которой требуется защита дракона.       — Отец! — перебиваю я его. — Можешь приставить своих сторожевых псов, но мне необходимо подняться.       — Зачем? — перебивает в ответ Сатана и неприглядно изучает меня. — Чтобы узнать, как там мисс Уокер? Не сдохла ли она?! — отец щелкает пальцами, призывая к нам Бельфегора.       Молчаливый демон выходит из-за моей спины, задевая меня плечом, подходит к отцу. Тот что-то шепчет ему на ухо, и демон поспешно удаляется.       — Мне нужно в библиотеку Ада, — отрезаю я, сжимая и разжимая кулаки от злости, потому что отец прав — первым делом, выбравшись из заточения, я направлюсь к Непризнанной.       — Люцифер! — строгий голос отца проносится по помещению, врезаясь под кожу. — Можешь считать меня злым драконом, а себя принцессой, заточённой в башне. Можешь думать, что я из ненависти держу тебя в запрети и наказываю таким образом за связь с Непризнанной. Можешь думать, что я строю коварный план, как разделить ваши души, но я не выпущу тебя из замка, пока ты не обуздаешь свою силу, — отец, чья кожа начинает воспламеняться маленькими вкраплениями, медленно поднимается из кресла. Сатана демонстрирует владение своим вторым ликом. — Меня безумно злит, что ты связал свою душу с отбросом, но с этим уже ничего нельзя сделать. И если быть откровенным, я даже благодарен мисс Уокер за власть над тобой, ибо без неё ты бы давно потерял себя в своей тьме. Ты слаб, Люцифер! Ярость контролирует тебя, управляет твоим телом, подчиняет себе твой разум. И пока ты не обуздаешь тьму, которая сейчас разрастается по телу с неимоверной прогрессией, я не выпущу тебя из замка! Спускайся в самый низ, сын! Ты теряешь себя!

***

      Отец, последовавший прямо за мной, щелчком пальцев сковывает мои запястья дьявольскими цепями, которыми когда-то приковывал Цербера. Если эта псина не способна была разорвать толстые звенья цепи, то что говорить обо мне.       — Принимай свой второй облик, сын! — приказывает отец, а я искренне его не понимаю.       Зачем было выводить меня из поглощающего безумия, если он намерен снова в него погрузить?       — Я сказал — принять свой дьявольский лик! — приказывает отец, а мою душу разрывает от сопротивления.       Погружаться снова в эту тьму, бороться с ней и терять над собой контроль мне хотелось не больше, чем ослушаться приказа отца.       — Зачем? — выдавливаю из себя под натиском гневного пламени, искрящегося из бордовых глаз Сатаны.       — Затем, что пока ты не привыкнешь к этой боли, ты не сможешь полноправно овладеть своей тьмой! — срывает с себя человеческий облик так легко, словно разрывает лёгкую ткань рубашки. — Я проходил несчётное количество раз через муки, чтобы сейчас совладать со своей сущностью. Либо ты, Люцифер, либо она. Ломай свои кости!       Я собираюсь духом, совершенно не готовый снова испытывать адские муки, послушно выполняю приказ отца. Чёрная ярость затмевает меня, разрастается с новой прогрессией, и я ломаю правое запястье. Из глотки вырывается неистовый рык, когда меня выгибает в спине от боли, разливающейся по телу. Взгляд застилает красной пеленой, размывая облик отца. Я ломаю второе запястье и снова рычу от боли. Кости удлиняются, деформируются, словно в сухие ветви деревьев. Кожа воспламеняется, оголяя живую плоть, прожигает её, являя взору белые кости. Голова трескается, меняет форму, и под звуки ломающихся костей вырисовываются очертания черепа козла, раскинув огромные закрученные рога по обе стороны.       — Сдерживай свою ярость! — сквозь пелену тьмы слышу властный голос отца.       Вызываю огонь в своем сознании, разгораюсь бушующим пламенем в попытке подчинить себе тьму. Утробно рычу от разливающейся во мне магмы. Тело скручивает в неестественной позе, и я теряю себя от пронизывающей боли.       — Люцифер! Ты сильнее ее! Покажи ей, кто ты! Покажи свою силу.       Я взываю в памяти образ Вики, подсознательно распространяю по телу ваниль, жадно глотая островатый вкус, впитываю светлую энергию, словно ненасытная пропасть.       «Я твой свет, Люцифер»       Проносится нежный голос Вики, подпитывая мой огонь. Я разжигаю пламя с новой силой, понимая, что чем быстрее я одолею собственную тьму, тем быстрее увижу её.       Тьма постепенно рассеивается, склоняясь передо мной, и я выпрямляюсь, упиваясь своим превосходством, демонстрируя свою силу отцу.