Печать

      Разрываю глотку яростным рёвом, отражая его от стен. Каменное подвальное помещение, пропитанное тухлой сыростью, проникает напрямую в лёгкие. Открытый скелет пропускает через себя порывы сквозящего воздуха, заставляя его свистеть.       — Сконцентрируйся! Не позволяй тьме овладеть тобой! — я снова прикован толстыми дьявольскими цепями. — Люцифер!       Отец стоит передо мной в своём человеческом облике. Его бордовые глаза пылают огнём, он рьяно что-то кричит, призывая меня оставаться в сознании.       Я всеми силами цепляюсь за любую ниточку света в поглощающей меня тьме. Мой взгляд застелен кровавой пеленой, кости хрустят под натиском свирепой мощи, череп скрипит от каждого моего движения.       Человеческий лик не способен деформироваться в огромного рогатого монстра и обратно без последствий.       — Люцифер! — сквозь толщу тьмы слышу голос отца, но поглощающая меня мгла настолько сильна, что я еле улавливаю произнесённые им слова. — Не вздумай отключаться! Я не для этого тебя растил! Поглощай эту силу в себя, впитывай, покажи ей, кто ты.       Во мне бушует яростный огонь. Алые языки пламени смешиваются с чёрным дымом, рассеивая красное свечение во мгле.       — Ты — сын Сатаны! Будущий правитель Ада! Принц преисподней! Вспомни кто ты, Люцифер!       Красный огонь тускнеет, теряя свою яркость, поглощаемый тёмной пеленой. Оранжевые языки изгибаются, словно слабые создание под воздействием всемогущего величия.       — Люцифер! Очнись! — утробный рык моего отца на секунду приводит меня в сознание, но я снова теряюсь в питающейся мной черноте. — Сконцентрируйся на чем-нибудь, на ком-нибудь! Да хоть на Непризнанной, будь она проклята!       В моём сознании что-то щёлкает, маленький огонек дрогнул.       — Вспомни её состояние. Маленькая Уокер подпалила свою задницу, спасая тебя от меня. Неужели ты слабее человеческой души, сын мой?!       Я мотаю головой в попытке рассеять пелену тьмы.       — Отлично, Люцифер, — Сатана подходит вплотную ко мне, проникая в сознание. — Вспомни её обгорелое тело. Вспомни, как Уокер умирала на твоих руках. Неужели ты позволишь ей это сделать после того, через что она прошла ради тебя? — Сатана гуляет по моему подсознанию, вызывая видения в голове.       Образ моей девочки предстает перед глазами, рассеивая тьму. Её ванильная светлая энергия подпитывает разгорающийся во мне огонь. Я всеми силами удерживаю в памяти её образ, концентрируясь на чертах лица.       — Контролируй эту мощь, Люцифер. Если она поглотит тебя, ты больше никогда не увидишь юную мисс Уокер, — я всё отчётливее слышу голос отца.       Огонь во мне разгорается новой волной, словно его подпитали свежим потоком кислорода.       — Давай же, Люцифер. Не позволь этой жалкой тьме поглотить тебя! Ты сильнее! Ты мой сын! — отец рьяно кричит, вызывая во мне новый приток сил.       Я концентрирую всю свою силу, вызываю привкус ванили, смешиваю её с кардамоном, разбавляя всю эту смесь чёрным перцем.       Отчаянно рычу, напоминая самому себе, кто я. Разбушевавшееся пламя внутри меня озаряет своим светом тьму, поглощая её.       Пронзающая боль расплывается по моему телу, белые кости, словно в обратном порядке, покрываются плотью. Кисти рук стягиваются в естественное положение. Череп ломит от нового искажения, разнося скрип трескающихся костей.       Мои кости ломаются, словно ветви сухого дерева, принося с собой тягучую постоянную боль, покрываются мышцами и плотью, кожа натягивается на прошедшее изменения организм.       Падаю к полу, встречаясь с каменным покрытием коленями. Цепи натягиваются, выворачивая суставы. Я отчаянно хватаю ртом воздух. Неистовая боль ещё растекается жжением по моему телу.       — Отлично, сын мой. Ты справился, — Сатана разворачивается и уходит, оставляя меня виснуть в тёмном помещении, скованным дьявольскими цепями. Бросая напоследок: — Это только первый раз.

***

      Не знаю, сколько прошло времени, как я вишу в подвале, прикованный дьявольскими цепями, но силы почти полностью восстановились. Регенерация стремительно справлялась со своей задачей, затягивая куски разорванной плоти.       В горле печёт от сухости и жжения, словно я выпил приличное количество лавы, и она застыла на стенках моей глотки. Влажность помещения пропитала вдыхаемый мной воздух плесенью и гнилью, осела в лёгких, вызывая режущий кашель.       Не знаю, сколько прошло времени, но я успел по новой разодрать кожу на запястьях в попытках снять чёртовы кандалы. Моё тело полностью затекло, и каждое, даже мимолётное движение отражается по коже сотнями крохотных иголок. Колени жжёт от холодной шершавой поверхности каменного пола.       Слышу отражающиеся тяжёлые шаги, концентрирую слух в попытке распознать хозяина по походке. Бельфегор предстает передо мной из-за угла, его полуночно-синие крылья закрывают свет от прохода. Приближается ко мне, его глаза осматривают меня с головы до ног, бросает под ноги черный свёрток ткани. Подходит к стене и натягивает цепи в попытке снять кандалы.       — Твой отец просил сопроводить тебя к нему, — стальной голос демона проносится по каменной комнате, эхом отражаясь от стен.       Единственный демон, который чтит себя выше меня. Оно и разумно, ибо его сила в разы превосходит мои, жестокость граничит с отцовской, и если бы не моё существование, он был бы вторым претендентом на трон.       Бельфегор расстёгивает металлический браслет со второго запястья и отходит в коридор, поворачиваясь ко мне спиной.       Я растираю запястья, скользя по стёртой до костей коже, подхватываю вещи и делаю попытку подняться. Окаменелое тело пронзает колющей болью. Я разминаю суставы, натягиваю на себя чёрную рубашку, стоя на коленях, застегиваю её, оставляя нетронутыми две верхние пуговицы. Цепляю брюки, поднимаюсь и натягиваю такую же чёрную ткань на себя.       Бельфегор поворачивается на звук застёгиваемой ширинки, делает шаг ко мне, подставляя плечо, чтобы я мог на него опереться.       — А туфли не прилагаются? — шиплю я, уверенно ступая босыми ногами по каменному полу мимо демона, демонстрируя всем своим видом, что его помощь мне не нужна.       — Это всё, что передал твой отец, — безразлично проговаривает помощник, следуя за мной.       — Где он? — с раздражением спрашиваю, медленно приближаясь к винтовой крутой лестнице.       — Он ждёт тебя за ужином, Люцифер.       — Отец снизошёл до совместного ужина?! — растягиваюсь в ухмылке, прекрасно понимая, какой разговор нам предстоит.

***

      Я ступаю по мраморному полу, уверенно приближаясь к отцу. Он сидит во главе огромного стола из чёрного камня. Стол засервирован на двоих, несчетное количество яств расположилось почти до середины, и я всё больше убеждаюсь о серьёзности данного разговора. Искренне не помню, когда мы в последний раз ужинали с отцом; кажется — это было ещё до того, как он отправил меня в школу.       Темноту помещения рассеивал теплый свет расставленных по периметру сотни свечей в напольных канделябрах. Мерцание чёрного мрамора отражалось от зеркально потолка, играя в тёмном убранстве обеденного зала яркими бликами. Я приблизился к столу и расположился по правую сторону от отца.       — Нам предстоит разговор, Люцифер, — стальная серьёзность в голосе отца сквозила всем его недовольством.       — Разговор? Ты серьезно? — усмехаюсь я. — А я то ждал, когда ты спустишься и продемонстрируешь своё воспитание, выплеснешь недовольство своим никчёмным сыном.       — Люцифер! — вижу, как в его глазах полыхает ярость. Сатана от злости сгибает пальцами вилку, и я отчётливо понимаю, что взболтнул лишнего, за что немедленно поплачусь очередным синяком на лице.       — Сделка есть сделка! — Сатана злобно выдыхает, убирая согнутый столовый прибор в сторону. Очерчивает пальцами круг в воздухе, призывая слуг. — Я заключил контракт с мисс Уокер, — он расправляет чёрную салфетку, опускает ткань к себе на колени. — Эта юная леди до безобразия глупа и безгранично смела, — отец злобно усмехается. — Она продемонстрировала мне свои чувства, собственно, как и ты, — прокручивает ножом в мою сторону, смотря на меня исподлобья, — Отныне я не могу поднять на тебя руку, иначе что я за Дьявол, несоблюдающий собственноручно заключённых сделок?!       Отец накладывает в свою тарелку прожаренный кусок мяса. Я сижу в оцепенении, не в силах даже взглянуть на него. Мысли проносятся водоворотом в моей голове.       — Положи себе в тарелку еду, Люцифер! — приказывает отец. — Тебе необходимо поесть.       Я подчиняюсь его приказу, расправляю на коленях чёрную салфетку и накладываю в свою тарелку еду, но так и не подношу ни кусочка ко рту.       — Ты заключил сделку с Непризнанной, с отбросом. Ты считаешь их мусором, и тем ни менее, намерен соблюдать контракт? — презренно высказываюсь я. — К тому же, из полного безумия ты вывел меня с помощью неё, — делаю акцент на последнем слове, натыкая кусок пищи на вилку.       — Ты многое не знаешь Люцифер, — спокойным тоном проговаривает отец, не отрываясь от употребления пищи.       — Просвятишь? — уподобляюсь его примеру, припадая к еде, а в голове всплывает израненный образ Вики, вызывая во мне тошноту.       Я сижу здесь, упиваюсь яствами в то время, как моя девочка где-то там в школе, и я понятия не имею, как она. Жива ли она вообще?! Смог ли Геральд сохранить её маленькую каплю энергии? Сижу, закидываю в рот кусок за куском, проглатываю, не жуя, отчётливо понимая, что от разговора мне не уйти, и после произошедших событий мне жизненно необходимо восстановить свои силы. Сижу и надеюсь на простого учителя, которому передал в руки Непризнанную.       — Помнишь, в детстве мать Мими рассказывала вам различные истории?! — меня вырвал из размышлений голос отца, и я недвусмысленно уставился на него, понятия не имея, к чему он об этом сейчас вспомнил. — Мисс Уокер особенная личность, сын мой.       — К чему ты клонишь, отец?       — В детстве ты слышал легенду. Все её слышали. О том, что раз в тысячелетие в нашем мире появляется истинное чистое чувство. Неважно, кто будет испытывать это самое чувство, ангел и демон, демон и демон или демон и непризнанная, — отец делает акцент на последнем слове, а я до сих пор не понимаю, к чему он клонит. — Ваши души связаны, Люцифер, скреплены печатью.       — О чём ты говоришь, отец? — я начинаю постепенно вскипать, на языке расплывается корица с примесью ванили.       — Вот об этом я и говорю, сын мой. В тебе так много ванили, что ты попросту не обращаешь на неё внимания. Светлая энергия мисс Уокер стала для тебя родной, — отец скривился в отвращении. — Я почувствовал её, когда юная леди впервые прибыла ко мне на встречу. Как только вы прошли в зал, я отчётливо уловил ниточки вашей энергии, отчаянно тянущиеся друг к другу. И ты бы отлично справился, сын мой, я бы ни за что не подумал, что ты можешь испытывать какие-то чувства к отбросу, если бы не одно но.       — Какое ещё но, отец? — прокручиваю в своей памяти день, когда привел Непризнанную домой знакомиться с отцом. Усмехаюсь сам себе, отчаянно вспоминая, какую деталь я упустил, что привело к тому, что Сатана распознал моё тепло по отношению к Вики.       — Твоя энергия после её ухода, — отец усмехнулся, вытирая салфеткой губы, потянулся к бокалу и отпил из него кровавое красное вино, — когда юная мисс Уокер покинула нас, ты с облегчением обрушил каменную стену, что так хорошо скрывала заполняющую тебя ваниль.       — Я не понимаю тебя, отец, — Сатана, презирающий всё светлое, все чувства сейчас сидит и говорит о том, что он давно всё понял с полным спокойствием.       — Конечно не понимаешь, сын мой, — Сатана рассмеялся. — Какая у тебя энергия Люцифер? Перечисли все вкусы.       — Мускат, кардамон, корица, черный перец, лайм, — я пытаюсь сложить в своей голове произнесённое отцом, но пазл разлетается в разные стороны.       — Ты ведь знаешь, как формируется энергия? О чём же это я, конечно знаешь! — он делает ещё один глоток и пристально смотрит на меня своим бордовым взглядом, в котором играют языки боли и печали. — Ты помнишь энергию своей матери?       «Разумеется помню, не смотря на то, что ты уничтожил её много веков назад»       Во мне вскипает злость, но я продолжаю твёрдо смотреть на отца.       — Какая она, сын мой? — Сатана заинтересованно наблюдает за мной.       — Мускат, кардамон, вкус виски и лайм. Твоя корица, чёрный перец и крепленое вино. Но я всегда в тебе чувствовал мускат, — поднимаю взгляд на отца, а в голове начинают складываться шестерёнки.       — Именно! Когда двое испытывают чувство любви, их энергия смешивается, Люцифер. И чем сильнее это чувство, тем сильнее сливается энергия. Именно поэтому ты не можешь скрыть в себе ваниль, а мисс Уокер не может скрыть кардамон. Но между вами нечто сильнее, чем просто слияние энергии. С этим бы я справился, — он озлобленно смотрит на меня, сжимая в руке бокал, и тот трескается под натиском его тонких пальцев, разливая вино по столу. — Но то, что ваши души связаны печатью, что для меня, как и для всех, было просто легендой, — он горько усмехнулся. — Это ни в какие ворота не лезет, сын мой! — смотрит на меня, а во взгляде его пылает нестерпимая злоба.       — Какая ещё печать? О чём ты говоришь? — я судорожно перебираю в голове все легенды, что слышал за всю свою жизнь, но не успевая подобрать ни одной, как отец перебивает поток моих размышлений.       — На небесах и в Аду ходит легенда о двух влюбленных — ангеле и демоне, что были связаны между собой незримой печатью, которую не смог разрушить даже сам Шепфа. Когда Небеса прознали об их любви и нарушении закона, то устроили над ними суд. Демону оборвали крылья и отправили на землю, ангела заточили в башне преисподней. Печать их сковала в момент пережитой боли от разлуки и связала их души воедино. Люцифер, — отец коснулся моей руки и заглянул мне в глаза, — все в преисподней слышали безумные крики ангела, будоражащие даже наши души. Демон вернулся на небеса в качестве Непризнанного, снова встал на тёмный путь и вызволил свою любовь из заточения. Так гласит легенда. Как было на самом деле — никто не знает, прошло несколько тысячелетий. Сын мой, — отец впился в мою руку крепкой хваткой гнева. — Ты связан с этой Непризнанной. То, что вы продемонстрировали. Ты, подчинивший себе посланный мной Ад, пробившись сквозь пространственную реальность и Вики, прошедшая семь кругов Ада, что просто немыслимо и до сих пор не укладывается в моей голове, ради тебя. Ты высвободил свой второй лик, хотя не был к нему готов, ты сдержал его с помощью Непризнанной. Всё это, — отец сжал мои пальцы. — Нестерпимая боль, которую вы преодолели ради друг друга. Эта боль и связала ваши души.