Печать

      Одному быть проще.       Я прожигал свою жизнь с сотнями демониц. Я страшился испытывать эмоции и чувства. С раннего детства отец вбивал в меня, что все чувства — это слабость, они делают тебя уязвимым и зависимым.       Когда твой отец — Сатана, правитель всего Ада, ты не будешь расти в ласке и заботе. Не будет совместных ужинов или праздников, что так часто устраивают ангелочки. Не будет всепоглощающего тепла. Только холодные каменные стены, только багровое зарево на горизонте и властный голос отца, отчеканивающий очередной приказ. Мне было лет семь, когда отец вывел меня на задний двор замка и повел через серую пустошь к огромной клетке. В ней сидел маленький, только вылупившийся дракон. Он был настолько хилым, что еле стоял на ногах; его полупрозрачные крылья не раскрывались полностью, они были крошечными и тонкими. Белая чешуя отбрасывала багровое зарево, точно зеркало, а на её кончиках были тонкие полоски черного.       Отец сказал, что драконы — это хищники, они убивают подобных себе. Драконы — небесные стражники, они могут испепелять живые и мертвые души. Драконы загоняют в стойло провинившихся грешников, что так и норовят сбежать от наказания.       Сатана приказал приручить дракона, ведь у достойного наследника должен быть свой дракон, что будет истязать всех без разбора, стоит только приказать.       Мы с драконом не взлюбили друг друга. Я даже имя ему не давал. Каждый раз, как я подходил к клетке, дракон кидался на меня, шипел и извергал крошечное пламя в попытке ранить меня. Я был ребенком. Боялся. Видел, на что способны драконы, как они превращают в пепел невинных, стоит отцу только назвать имя дракона. У него их три.       Я знал, что мой дракон вырастет в такое же чудовище. Его крылья крепли с каждым днём, чешуя чернела, а его глаза наливались всеми оттенками красного. Я смотрел в его глаза и видел в них себя. Стоило мне подойти, дракон набрасывался на меня, ранил когтями, обжигал своим пламенем, но я всё равно приходил. Боялся, но приходил. Ведь отец не терпит неповиновение.       Я рос вместе с ним, мои раны не заживали месяцами, а в ушах беспрерывно звенел пронзительный рёв дракона. Я выпускал его на волю вопреки страху, что он улетит, и я никогда не смогу его подчинить. Но он возвращался. Я приходил к нему рано утром, кормил, запирал клетку и уходил. Конечно этим могли заниматься многочисленные слуги, но отец настаивал на том, чтобы дракона кормил именно я, ведь это важная часть в общении с любым животным. Возвращался к дракону по вечерам, разговаривал и не давал ему уснуть, ведь слабого проще приручить.       Дал ему имя — Дарагон. Он рос быстрее меня, но всё же со временем я научился набрасывать цепь на его шею, сковывать крылья и держать на привязи. Шипы от намордника впивались под чешую, я вытирал кровь, гладил дракона и успокаивал.       Приучил его есть с рук. Не сразу. Моя кожа до локтей была в постоянных ожогах, но я всё равно радовался тому, что у меня получилось хоть что-то. Я хотел добиться от него доверия, даже ценой собственной крови. Со временем я оценил всю его красоту и силу. Его крылья, полупрозрачные с черными прожилками, были созданы для быстрых полетов — его скорость и ловкость, беспощадность и сила.       Я любовался, глядя, как дракон камнем летел к земле, как он парил в грозовых облаках. Когда мне удалось научить его зависать в воздухе за моей спиной, я закричал от восторга. Дарагон позволил оседлать себя, показал мне мои будущие владения с высоты, до которой я сам не в силах был долететь. Дракон полюбил меня.       Настало время, когда Дарагон был обучен как следует. Извергал пламя по моему приказу, стоило только кивнуть или поднять руку. Я пошел к отцу, думал, он будет мной гордиться…       Но Сатана приказал мне убить дракона. Убить того, с кем я провел много лет. Убить того, кто стал мне другом, того, кто выполняет любое моё поручение, кто зависает в воздухе за моей спиной.       Я отказался. Я не мог так поступить с другом. Отец испепелил его одним щелчком пальцев. Дарагон ревел от боли, я видел его слёзы, и как чешуя превращалась в чёрный пепел. Сатана испепелил его, словно дракон — это лист бумаги.       — Я просил, чтобы ты научил дракона слушаться и выполнять приказы, — с этими словами отец развеял прах Дарагона по воздуху, — а ты научил его любить тебя. Драконы — не домашние любимцы, они неистовые и дикие, сильные и жестокие. Ты не обучил его, а сломал!       Сатана ушёл, а я ещё долго сидел на выжженной земле. В тот день я испытал неимоверную боль, словно кто-то пробил грудную клетку и поджег моё сердце. Оно горело вместе с Дарагоном.       С того дня я не проронил больше ни одной слезы, больше ничего не чувствовал, и на всю жизнь запомнил урок: любовь — это уничтожение, и если тебя полюбят — значит уничтожат.       Одному быть проще.       Но что если ты поймёшь, что тебе нужна любовь? Станешь от неё зависим? Что если один взгляд пробудит в тебе чувства, которые ты убивал в себе много веков? Что если она станет твоей жизнью? А потом вдруг исчезнет, сгорит, как сгорел Дарагон… Ты выдержишь эту боль?       Потеря любви — это как потеря органа, с одной лишь разницей. Агония кончается, но эта боль будет длиться вечно. А вечно для бессмертного существа — слишком долго.       Ещё хуже, когда ты дышишь, спишь, ешь, но это всё просто механические действия, потому что твоя жизнь спит крепким сном прямо перед тобой. И ты ничего не можешь с этим сделать.       Хуже всего смотреть на неё и не помнить последний поцелуй, последние прикосновения. Какие были её последние слова?! Ты никогда не знаешь, когда будет последний момент. Ты думаешь, что у тебя есть вечность — ты же бессмертен, чёрт возьми, но это не так.       Я едва могу дышать, когда она смотрит на меня, и не могу дышать, когда не смотрит. Я не живу уже месяц. Я сплю глубоким сном вместе с Непризнанной. Я хотел бы её не любить, хотел бы ничего не чувствовать, выжечь в себе это тепло и тот свет, что она подарила мне. Но не могу.       Не могу отвернуться от неё, не могу не приходить, не смотреть, не касаться. И как бы больно и страшно мне не было, я не могу оставить её.       Любовь всегда граничит с болью.       — Люцифер, — нежный голос выдергивает меня из размышлений.       В палату заходит Фейт и с облегчением смотрит на меня:       — Хорошо, что ты здесь. Нам надо поговорить.       Ангел проходит к кровати, словно робот меняет стеклянные бутылки с капельницей, что поддерживают жизнь Непризнанной. Белые крылья нервно подрагивают, Фейт поджимает губы и рвано вдыхает:       — Говорите уже, — в нетерпении встаю и скрещиваю на груди руки.       — Только прошу. Сохраняй самообладание, — бормочет ангел, а в глазах разливается страх.       — Всё зависит от информации, — чуть пожимаю плечами, не отводя взгляда от напряжённого ангела.       — Люцифер, — замялась, отвела взгляд, — Вики, она…       — Не переживайте, я контролирую свои порывы, говорите, — чувствую её страх, чувствую её натянутые нервы, и в этом виноват я.       — Вики лежит без сознания больше месяца, — выдыхает Фейт, переводя взгляд на меня. — Её энергия восстановилась только на половину. И я предполагаю, что она не восстановится полностью.       — И тогда Вики не очнётся, — поворачиваюсь к окну и сжимаю пальцами подоконник, глубоко вдыхая.       — Люцифер, — раздаётся вновь поистине ангельский голос в жалкой попытке успокоить меня. — То, что она выжила — это волшебство. Ты сам знаешь.       — Знаю.       — Но, — я оборачиваюсь и выжидающе смотрю на ангела, — есть ритуал.       — Какой? — я перечитал всю библиотеку Ада и небес, но так и не нашел даже крошечной зацепки, как пробудить Непризнанную.       Признаться честно, я даже поцелуй пробовал от безысходности. Людишки напридумывают сказок, а ты потом верь им.       — Перенаправление энергии, — коротко отвечает Фейт.       — А если подробнее? — фыркаю я в нетерпении. — Что за ритуал, и что надо делать?       — Люцифер, он запрещен! — её крылья чуть дёргаются в страхе. — Я даже не знаю, кто в здравом уме возьмётся его проводить.       — В чём его суть? — делаю шаг, а Фейт отступает от меня, и я останавливаюсь, не желая пугать ангела ещё больше.       — В распределении и перенаправлении энергии, — почти шёпотом произносит она, словно нас может кто-то услышать. — Вы связаны печатью слияния — это, примерно, тоже самое. Только в данном случае ей нужна энергия. И тот, кто проведёт ритуал, — она осматривается по сторонам и опускает взгляд в пол. — Кто-то могущественный, с невероятной силой.       — Кто-то вроде Шепфы или Сатаны? — в полный голос проговариваю я. Фейт дёргается, словно потерянный зверёк, но укоризненно смотрит на меня.       — Или Серафима, — заключает ангел.       Дверь открывается, прерывая Фейт на полуслове, и на пороге появляется Дино. Он растерянно смотрит на нас, бегая взглядом от меня к Фейт и обратно.       — Что я пропустил? — проходит в палату и аккуратно закрывает дверь.       — Ничего, — отрезаю я и поворачиваюсь к Фейт, грозно смотрю на неё, чтобы держала рот на замке, но она словно не видит меня.       — Я рассказывала Люциферу, как можно вернуть Вики в сознание, — теперь-то я понимаю, что она боялась не того, что кто-то услышит, а меня.       Ибо хрупкая фигура Фейт натянулась как струна с появлением Дино. Её плечи расправлены, подбородок чуть вздёрнут вверх. Конечно, когда здесь Дино, она может меня не бояться. Она чувствует себя защищённой. Ангелы, чтоб их.       — И как же? — с интересом спрашивает Дино, подходя ближе, и останавливается между нами, упираясь руками в металлическое изножье кровати.       — Фейт, — привлекаю её внимание, но она продолжает лепетать, открывая ангелу то, о чём ему знать не обязательно.       — Вики нужна энергия, — Фейт уверенно повторяет всё то, что рассказала мне, и я вижу, как Дино сжимает в пальцах металлический прут, сводя брови к переносице.       — Спасибо за информацию, — устало вздыхает он, — я подумаю, что можно сделать.       Фейт коротко кивает и уходит прочь.       — Ты ничего не будешь делать, ангелок, — бросаю в его спину, подходя к двери. — Я разберусь.       — Люций, — привлекает моё внимание, и я замираю, так и не повернув ручку двери.       — Я сказал, я решу этот вопрос! — рявкаю я, оборачиваясь к Дино.       — Как? Попросишь Сатану забрать часть твоей энергии и поселить её в Непризнанную?       — Именно это я и сделаю, — сохраняю полное самообладание, но реакция отца на мою просьбу всплывает перед глазами. — Фейт сказала, нужен кто-то могущественный? У меня такой есть. Правитель Ада отлично подойдёт на эту роль.       — Люцифер! — прерывает меня ангел.       — Что? У тебя есть доступ к Шепфе? — с издёвкой спрашиваю я, наблюдая, как ангел в раздумьях хмурит брови. — Или у тебя близкие отношения с Серафимом? Кроули слаб, он не проведет ритуал. А другие помогать нам не будут. Так что, — разворачиваюсь обратно лицом к двери, — я попрошу отца.       — Ты уверен, что Сатана сжалится до отброса? — бросает мне в спину ангел в попытке меня остановить, и у него это получается.       Я разворачиваюсь и в мгновение оказываюсь перед ним.       — Ты полный идиот, Люций, если думаешь, что твой отец проведет ритуал, — ангел держится уверенно, стойко и спокойно. — Думаешь Сатана позволит тебе поделиться энергией с Вики? Она Непризнанная, Люцифер. Мусор, отброс общества, слабое звено, так ведь считают демоны? Этому тебя учил отец? И ты думаешь после того, как он сам лично отправил её умирать на круги Ада, он вдруг снизойдет до твоих чувств и поместит могущественную энергию наследника Ада в Непризнанную? Не смеши, Люцифер.       — Ангел разбрасывается такими оскорблениями?! — в удивлении вскидываю бровь. — Она — твоя сестра.       — Именно, — перебивает меня Дино. — Она — моя сестра. И мне решать этот вопрос, не тебе, Люцифер.       — Было бы интересно, что ты сделаешь с помощью папочки-учителя, который, между прочим, тоже недолюбливает Уокер, но, — разворачиваюсь и открываю дверь, — у меня совершенно нет времени.       — Куда ты? — устало выдыхает Дино, когда я переступаю порог.       — В Ад! — огрызаюсь я с полной уверенностью в своих действиях.