Печать

      Боясь сделать вдох, я вглядываюсь в цветные полупрозрачные круги, что замерцали от того, как я зажмурила глаза. Пальцами до треска сжимаю подол платья, фантомные крылья ложатся прохладой на плечи.       — Уокер, чёрт бы тебя! — над ухом разносится гневное шипение, и я распахиваю глаза.       Все тот же холл, каменный пол и массивная лестница. Статуи чертей не отрывают от меня изучающего пристального взгляда. Вдохнув полной грудью, я заливаюсь истеричным смехом, ударяясь коленями об мраморный пол, чувствуя, как сердце по новой начало биться. Пульсируя в висках, заглушая весь окружающий меня мир. Страх выходит из груди надрывными хрипами, и я не понимаю — плачу или смеюсь.       Что-то холодное тычется в макушку, обдавая ледяным дыханием. Стираю с щек слёзы, не прекращая вырывать из груди остатки истеричного смеха, поднимаю голову и замираю, когда мой нос касается мокрого носа пса. Ярко-зелёные, кислотные глаза источают из себя едва заметный дымок, а у меня, кажется, сердце по новой перестало биться. Кровь застыла в жилах, и я очень медленно выдыхаю, отстраняясь от пса и открытой пасти с опасным острым оскалом.       Странные ощущения закручиваются в душе, и вроде я должна испугаться, звать на помощь самого Сатану, но я протягиваю пальцы и касаюсь безобразной морды пса. Уткнувшись носом в мою ладонь, он опускает голову, подставляя под ласку, и, не понимая, что я делаю, почесываю псину за ушами.       Поистине адский пёс. Короткая шерсть всклочена, местами покрыта запекшейся кровью, в некоторых участках полностью отсутствует, являя взгляду серую мертвую кожу. Длинные лапы с острыми когтями, короткий хвост, как у бойцовских собак; одно ухо словно отгрызано, зелёные дымящиеся глаза, оскал с тягучей слюной, и на клыках ещё заметны ощметки плоти.       Если бы у адских псов была порода, я бы с полной уверенность сказала, что собака, развалившаяся у моих колен — доберман.       — Как тебя зовут, зеленоглазый? — улыбка трогает губы, а пёс чуть дёргает головой в мою сторону, пока я бесцеремонно поглаживаю его за ухом.       — Гард.       — Серьёзно? — поднимаю взгляд на Ваалфа, — У меня в детстве также звали собаку.       — Непризнанная, я всё понимаю, любовь к животным, и все дела, но… — сплетая пальцы на предплечье, силой дёргает вверх, поднимая меня на ноги. — Ты когда научишься думать, что и кому ты говоришь? — с гневом, срываясь на крик мне в лицо. — Ты забыла, где мы находимся? Хочешь ещё раз подпалить свои крылышки? Ах да, прости. Забыл, что ты уже их сожгла дотла, гуляя по кругам Ада!       Озлобленное рычание доносится снизу, взгляд демона меняется на недоуменный, и мы опускаем глаза.       Гард снова принимает нападающую стойку, глаза загорелись по-новой, озлобленный оскал, только уже направлен не на меня, а на Ваалферифа. Недоумевая, хлопаю ресницами, не отрывая взгляда от пса.       — Интересно…       Демон разжимает медленно пальцы, чуть убирает руку с моего предплечья, и, дёрнув головой, Гард расслабляет челюсть и выпрямляется.       Ваалфериф снова касается плеча, сжимая пальцы, и точно этим движением регулирует гнев собаки, потому что в ту же секунду пёс оскалил зубы и угрожающе зарычал.       — Если ты не приняла облик Люцифера, — Ваалф окончательно убирает пальцы и отходит на шаг, вскидывая руки в капитуляции, пристально всматриваясь в зелёные кислотные глаза, — или не являешься его хозяйкой, то я окончательно поехал головой, потому что даже Сатану эта псина не защищает.       — И что это значит? — бормочу, а в груди всё сжимается, потому что я окончательно запуталась.       — Гард слушается и защищает только Люцифера, — поняв, что демон больше меня не тронет, пёс сел у моих ног и осмотрелся по сторонам, — потому что он уже много веков воспитывает пса. А значит он принял тебя.       Волной неприятных мурашек пробрало спину, на губах снова осела плесень, как бы возвращая моё сознание к тому, зачем я добровольно, так нагло явилась в Ад.       — Где мне найти Люцифера? — сглатываю неприятные ощущения и поворачиваюсь к Ваалфу.       — Давай кое-что проверим?! — не вопрос, не утверждение, просто в сером взгляде играет нескрываемый интерес.       — Мы и так задержались.       — Попроси Гарда отвести тебя к Люциферу, — отрезает блондин, скрещивая руки на груди.       — Ты нормальный? — распахиваю глаза, не понимая: от ужаса или удивления. — То, что он до сих пор не разорвал меня и позволил погладить, не значит, что он меня послушает.       — Вот и проверим.       Вздрагиваю и поворачиваюсь на голос.       Кроваво-бордовый взгляд Сатаны переливается в темноте, у стены, где Владыка подпирает плечом колонну, взирает знакомым мне заговорческим интересом.       С таким взглядом он обходил меня и Люцифера там, на выжженной пустоши. С таким взглядом он наблюдал за нашей болью — и этот взгляд был последним, что я видела, когда он щёлкнул пальцами и погрузил в темноту, отправляя на верную смерть.       — Простите?..       — Мисс Уокер, не стоит так часто извиняться, — Владыка делает шаг, выходя из тени, лениво прячет длинные пальцы в карманы, — ты слишком часто это делаешь.       — Но…       — Без «но», Вики, — подходит вплотную и опускает пренебрежительный взгляд на Гарда, что встрепенулся и прорычал в сторону Владыки. — То, как вас отпустил Цербер, — голос Сатаны и понимание, что он всё знает, обдает волной холодного липкого пота. — То, как ведёт себя эта псина, — он легонько подталкивает Гарда в бок, а я кулаки сжимаю. — Не забывайте, юная леди, я пытаюсь насытить свой скучающий разум.       Бордовый взгляд встречается с моим. Хищная улыбка трогает губы Сатаны, и на щеках появляются ямочки, совсем как у Люцифера. Только у моего демона они олицетворяют нежность его чувств. У Сатаны же — это игривое настроение, которое направит тебя на ожесточенный путь нескончаемой боли.       — Гард, — собираю самообладание в кулак и опускаюсь на корточки.       Проведя ладонью по макушке собаки, заглянула в глаза, почесав морду. Мне и самой интересно, послушает ли меня пёс и отведёт ли к хозяину, если он даже Владыку не воспринимает. Как говорит Ваалфериф.       — Мне нужно найти Люцифера, — с полной нежностью в голосе, — проведешь меня к нему?       Сатана раздражённо фыркнул и, кажется, закатил глаза от моей мягкости по отношению к животному. Тыкнувшись носом в мою ладонь, Гард несильно сжал зубами подол черного тонкого платья и потащил в сторону.       Не сдержавшись, ахнула от удивления, послушно поднимаясь по лестнице за псом. За спиной раздался раскатистый смех довольного Сатаны.       — Ты удивляешь меня всё больше, мисс Уокер, — обернувшись за спину, видела, как Ваалф застыл на месте, покорно опустив голову. — Не дай человеку разгуливать по моему дому, — нотки радости сменились на строгость и власть. — Кто знает, куда её заведет эта бестолковая псина.

***

      Несколько лестничных пролетов, длинный коридор и поворот в новый такой же длинный темный коридор. Гард отпустил меня только тогда, когда мы миновали первый поворот, но всё ещё шел рядом. В двух шагах впереди меня и иногда оборачивался, удостоверившись, что я покорно следую за ним.       Хотя я искренне сомневалась, кто кому покоряется или служит, потому что для меня до сих пор было удивление, по какой причине пёс послушал меня ещё и на глазах Владыки Преисподней повёл к своему хозяину.       Довольный Ваалф своими предположениями о том, что Гард принял во мне хозяйку, потому что моя душа связана с Люцифером незримой печатью, и пёс просто учуял кардамон в моей энергии, именно поэтому он не разорвал меня на куски и сейчас ведёт по запутанным коридорам замка.       А я почему-то была полностью уверена, что дело далеко не в кардамоне. И совершенно не в ванили. В чем-то другом. Очень важном и скрытом от всех глаз. В том, что тянется из глубин души.       На мои вопросы о том, куда ведёт меня пёс, демон утверждал, что если Люцифер и правда у себя, то следуем мы в правильном направлении. И я непроизвольно ликовала в душе от радости, что Гард принял меня.       Пару минут нервного пути — и пёс садится возле дубовой темной двери.       — Спасибо, — наклоняюсь и снова чешу за ухом, не скрывая довольной улыбки.       Расправив плечи, пускаю за дверь свою энергию и, вкусив сладкий мускат спокойствия моего демона, заношу кулак для стука.       Замерла и сильно зажмурилась, прикладывая кулак, занесённый в воздух к груди. По телу прошла крупная неприятная дрожь. Чёрное, липкое, очень противное по консистенции и вкусу, пятном разрастается в груди, словно в чистое море моей души вылили бочку дёгтя, и теперь оно медленно распространяется по телу, растекаясь под воздействием тремора моей души.       Не раздумывая ни секунды, не в силах больше тянуть и чувствовать прогнивший неизбежный ужас, распахиваю дверь и делаю шаг.       Приглушенный теплый свет факелов, расположенных на каменных стенах темного коридора, мягко стелется по черному холодному мрамору, озаряя комнату ровными желтыми лучами.       Бордовые крылья расслабленно раскинулись по кровати, словно атласная ткань, свисая к полу. Перья выбились из ровных рядов, дыбом торчат во все стороны, и в кончиках пальцев приятно покалывает теплом от желания пригладить и вернуть их на место, как выбившиеся тёмные пряди волос, что спадают на лоб демона. Мышцы спины перекатывались в теплом свете от каждого вдоха — и я расслабляюсь, глубоко вдыхая запах кардамона, прогоняя прочь дёготь из своей души.       Мирное дыхание, совершенно неслышное посапывание, но я уверена — он бормочет во сне, по инерции сводя в недовольстве густые изящные брови на переносице. Энергия Люцифера смешивается с моей, соединяясь в клубы цветного дыма, пуская в угольные краски яркие пятна моих вкусов. Делаю шаг, поддаваясь порыву разбудить демона, прижавшись к его спине, провести пальчиками по крепким рукам, почувствовать каждую венку и удивить своим присутствием в его доме, встретившись с сонным алым взглядом.       И пусть он потом кричит, ругается и грозится снова отправить меня к Церберу, я до невозможности хочу прижаться к любимому горячему телу и почувствовать, как он сквозь сон кутает меня в своих объятиях, прижимая к груди. Хочу смотреть, как дрожат густые ресницы, насладиться его дыханием и размеренным ритмом сердца, что вторит биению моего. Хочу вдохнуть аромат его бархатной смуглой кожи и покрыться мурашками счастья от легкого, очень нежного, продолжительного прикосновения влажных губ к моему лбу. От этого поцелуя сознание разрывается на атомы и собирается снова, отправляя мою душу в объятия небывалого удовольствия. Хочу зарыться в мягкие бордовые перья и укрыться его крылом, согреваясь от всех морозов и прячась от всех трёх миров в руках моего демона.       Словно почувствовав меня, он откидывается на спину, от чего крылья по инерции меняют положение. Бордовые тёмные перья покрывает золотая полупрозрачная пленка света, а я стою, задержав дыхание.       Светлые пшеничные волосы, хрупкая, маленькая фигура, молочной кожей прижимается к боку Люцифера. Тонкая ручка сквозь сон скользит по его груди, замирает на уровне сердца, впитывая размеренный ритм. Чёрное крыло накрывает их двоих, пряча под перьями обнаженные тела.       По щекам непроизвольно катятся холодные слёзы. На пол капают тяжёлые капельки крови, разбиваясь, как ртуть на миллионы совсем незаметных бусин. Я так сильно сжала кулаки, что прорезала ногтями кожу и даже не почувствовала.       Всё, что я ощущала — как ядовитый кардамон воспламеняет мою душу, оставляя выжженное пепелище, а холодный ветер разносит по воздуху прах. В груди что-то щёлкнуло, неистово запекло — и я врезаюсь ногтями в плоть, окрашивая бледный шрам от медальона кровью в попытке дотянутся до сердца. Оно перестало биться. Болело так сильно, словно костлявые длинные пальцы сжали его, впиваясь черными острыми когтями. Так сильно сдавали, что мое сердце лопается под воздействием боли, осыпая на мраморный глянцевый пол осколки моих чувств, оставляя в груди дыру. Так яростно жгло внутри, полыхало безудержным пламенем, будто пальцы смерти пробили солнечное сплетение и, сжав самый важный орган, отвечающий за жизнь, вырвали без раздумий и испепелили у меня на глазах. Выворачивая рёбра, раскрывая их как бутон кровавой розы, безжалостно вытаскивают орган за органом и окутывают адским пламенем.       Невозможно вдохнуть. Тьма моего космоса снова касается, сдавливая и сжимая давлением постоянного нестерпимого холода, отправляя меня в личный пылающий Ад. Агония боли свирепо, безжалостно и кровожадно терзает мою душу, разрывая ее на тонкие, полупрозрачные ленты, а после подпаливает поочередно каждую часть и с хищным звериным оскалом наблюдает, как моя жизнь вытекает из разорванных моими же руками ран. С каждым вдохом ядовитый кардамон меняется на вкус гвоздики, такой острый, обжигающий рецепторы, но я вдыхаю снова и снова, убивая себя с каждой секундой.       По вискам стучат знакомые мне молоточки, рьяно и громко, заглушая весь окружающий мир. Черный дым моей боли собирается и разрастается, создавая внутри меня Ад. Выстраивая из всех пережитых эмоций мой собственный. Там, где под ногами осколки моего сердца, где вместо воздуха истерзанная душа, а по черному небу искрят мятные молнии, прокатываются по моей тьме, одаривая током, призывая разум слететь с катушек. Голова гудит от напряжения, шар моей боли увеличивается в невероятной прогрессии, просится наружу, словно защищая. Понимая, что такой дозы я не переживу. Вдыхаю едкий дым моей энергии, а перед глазами вспыхивают картинки его чувств.       Моя боль от каждого его слова окутывает изнутри непроглядной мглой, выжигая его острой энергией мою жизнь.       Страшно, до безумия больно и страшно.       — Вики?!       Чертовски родной, хриплый после сна голос — и я выпускаю наружу поглощающую мою жизнь силу.       Вместе с черной взрывной волной обрушиваюсь на колени и, зажимая ладонями рот, разрываю горло истошным криком.