Только посмей умереть

      Ацуши все так же лежал на спине и смотрел вверх. Врачи ему сказали попытаться уснуть ещё после так называемой операции, но он так и не смог. Он честно пытался, и вот, кажется, начал дремать под действием снотворного, как тут его снова посетил не очень хороший сон. Господи, как б он хотел просто взять и выкинуть все воспоминания о приюте, да и вообще о всем том, то с ним происходило до встречи с Дазаем. Ведь именно тот момент стал переломным в его жизни, и переломным в лучшую сторону. Он действительно благодарен своей жалости и совести, что натолкнули его на тот шаг. А ведь что было бы, если б он все таки бросил Дазая умирать? Скорее всего, он бы просто умер от голода где - то в темном закоулке, именно так, как и хотели воспитатели. Все таки, видимо в этот момент и сыграла карма. Хотя, если бы ему дали возможность избавиться от прошлых вспоминаний, то он бы не стал. Ведь в таком случае он бы лишился своей уникальности и своего собственного "я". Все таки иногда есть плюсы в том, что память запоминает все не очень приятные моменты. Да и к тому же, они дали свою своеобразную закалку.       Все то, что отличало его от состояния сразу после переливания так это то, что к нему сейчас не подключен тот ужасно раздражающий прибор, который постоянно пищал и действовал на нервы. Как бы да, он нужен для того, чтобы следить за пульсом, но ещё бы чуть чуть - и Ацуши бы его разбил в дребезги. Его очень сложно вывести из себя, но эта машина ещё как смогла. Серьезно, она ещё хуже, чем часовые нравоучения от Куникиды или тупейшие шутки Дазая. Хотя нет. Вот если бы Дазай сейчас пришел бы к нему, и начал разговаривать про суицид.. Но Накаджима - то знает, что он не придет. Во впервых, он не должен знать, где он и что с ним. А во вторых... Кто вообще придет навестить такого, как он? И все же, он надеялся на то, что его учитель хотя бы спросит завтра, что с ним случилось и где же он был. Так же он надеялся на то, что Кёка сдержала свое слово, и никому ничего не разболтала. Лишние уши были не к чему.       Самое ужасное в больницах - нечем заняться. Нет ни книги, ни телефона. Остаётся только погружаться в свои мысли. Раньше ему казалось, что Дазай общается с ним только из - за его способности, как и все агенство. Да, он не привык доверять людям, и да, он не хотел иметь друзей. И, о Господи, как же тяжело натягивать эту ужасную маску. Хоть он и стал более с доверием относиться к коллективу, который окружает его, но маску веселого и жизнерадостного человека он все же продолжал носить. Как же тяжело улыбаться людям, когда на душе скребут кошки. И сколько можно притворяться? Почему просто нельзя подойти к каждому из коллег и не сказать то, что он действительно о них думает и не показать свои истинные эмоции? Ведь ему ничего за это не будет, тапками ведь не закидают. Но он не мог. Ведь кто пойдет общаться с человеком, у которого такое темное прошлое, и который совершенно не умеет веселиться? Да и к тому же, ему было бы в разы проще общаться со всеми, если бы он привык верить словам. Как бы ему и в приюте порой говорили о том, как его любят, а после били розгами и гнобили. Ему тогда тоже другие дети говорили, что он их лучший друг, пока он не понял, что его используют. И так было несколько раз. Однажды его эти "друзья" даже подставили его, сказав воспитателям, что это именно он украл еду из погреба. Ему тогда хорошо так досталось. И по какой причине он должен продолжать доверять людям после того, как они ему причинили столько боли? Единственные люди, которым он хоть как - то мог довериться, были Кёка и Дазай. И то, потому - что они всегда были рядом, когда ему было трудно или одиноко. С Кёкой - то понятно, она с ним живёт. Но будь она черствой, то ни разу не сказала бы утешающих слов в его сторону. Эта мысль действительно грела душу. А когда он приходил на работу, то Дазай, казалось, ни на секунду не отходил от него ни на шаг. Всегда болтал, предлагал помощь, выгораживал из различных ситуаций, куда бы он не попадал. Да, то внушало доверие, и да, он не привык, что к нему обращаются в таком тоне и с таким вниманием. Но после довольно большого промежутка времени, он понял, что это действительно два надёжных человека. К Кёке он стал относиться как к младшей сестре, а Дазая... Полюбил. Да, это было правда тяжело принять, но пришлось. Причем эта мысль пришла к нему относительно недавно - неделю назад. Точнее, он неделю назад принял ее и смирился, а мысль появилась и начала терзать его и без того нагруженную голову ещё месяца три назад, вот только он все отрицал. Конечно глупо обманывать самого себя - но он все таки думал, что это сработает. Ведь обмануть самого себя и значит скрыть свои чувства.       По хорошему, надо бы ему все сказать, вот только как он отнесётся к этой новости? Никак не отреагирует? Ну, есть маленький шанс. Возненавидит ли? Возможно. Станет презирать? Да запросто. Начнет использовать в личных целях? Тоже возможно. Но точно не ответит взаимностью. Ведь ему явно не нужен парень с ужасно заниженной самооценкой, да который к тому же ещё оказался и самоубийцей. Ему нужна девушка, которая согласилась бы с ним спрыгнуть вниз с моста, желательно ещё и красивая. А таких в городе одна, две - но точно найдутся. Вот только мысль о том, что Дазай может просто умереть в один прекрасный момент - тоже отравляла душу. Ведь тогда, когда он уйдет навсегда - будет показатель того, что Ацуши ему просто был не нужен. Хотя он себе дал обещание, что обязательно, после того, как Дазай умрет - он спрыгнет за ним, как будто они вместе совершили двойное самоубийство. И желательно об этом дне узнать как можно раньше.       И тут его из мыслей вывел стук в дверь. Вероятно, пришел его лечащий врач. Но он ведь никогда не стучался. Значит, это кто - то из гостей. Странно, ибо было уже довольно поздно, но возможно сделали исключение. Вероятнее всего пришла Кёка. Но вдруг он почувствовал такой родной запах. Конечно же запах медицинского спирта он бы не смог уловить - им тут все пропиталось насквозь, и это можно было почувствовать и без способности. Но вот не уловить прекрасный запах одеколона, который впитал в себя его обладатель - было просто невозможно. Казалось, что он брызгает его на себя с самого рождения. За пять месяцев, которые знал его Ацуши - этот аромат не поменялся никак вообще. И это можно было понять. Вероятнее всего, ему нравился этот аромат, и он брал именно его, чтобы тот не смешивался с другими. О чем можно было вообще говорить, если Ацуши, ровно с тех пор, как у него появилась работа, делал точно так же. Не очень приятно, когда ты привык к одному запаху - а потом бам!и тут же нужно привыкать к другому.       Во второй раз стук раздался настойчивее. Вероятно, человек, который стоит за дверью, в данный момент очень раздражён. Стоит ли говорить, чтобы он входил? А если он выломает дверь? Нет, такого счастья тут не надо. Да в конце концов, почему нельзя просто взять и открыть дверь без приглашений? Она ведь не заперта. Но, чтобы не дожидаться третьего стука, а возможно ещё и похоронного для двери, Ацуши все же крикнул: - Войдите! И человек вошёл.