Una volta a Firenze

Погода выдалась ненастной, часто лил дождь или падал мокрый, тяжелый снег, который заметал сугробами двери и задувал в окна восточной стены, оставляя на каменном полу лужи. Небо казалось ниже, чем обычно, дни, и без того короткие, были темны и мрачны. Франческе приходилось иметь дело с новыми переживаниями, которые испытывали ее силу духа на прочность, но никогда еще не находилоась будто в клетке, хоть и в позолоченной, никогда не ощущала себя настолько беспомощной.Она до сих пор залечивала ожоги, нанесенные фамильной трагедией. Открытые раны были чувствительны и боялись нового огня. Горячие слезы бежали по ее лицу и стыли в лунном сиянии, хлюпала носом и вытирала щеки тыльной стороной кисти. В две ночи просидела у бойниц, глядя на пейзаж на другом берегу реки; от холодного ветра, дувшего с болотистых пустошей, она продрогла до костей. Невидящим взором смотрела на белоснежную пустыню, лицо ее было бледно, глаза широко распахнуты, как у совы. Утром даже Бьянка не удержалась от возгласа, притронувшись к ее ледяной руке и заметив синие тени у нее под глазами. Многие, конечно, позавидуют ее положению, однако, по сути, нищая — у нее отняли ее собственную судьбу. Все, что было дороже всего на свете принесено в жертву свободе и Отечеству. Все это было скажем… немного чересчур, немного смешно для гордячки, заявлявшей : «Я дочь своего отца!» Отца, к тому времени, между прочим, убитого за чрезмерное стремление к власти. Убитого тем, кто лучше участвовал в сражениях, знал о смерти куда больше других, более того, стал одним из политиков, вершивших судьбы мира. Юная Донати словно играла в игру, в которой время от времени приходится расплачиваться, а наградой за уступчивость служит красивая одежда, драгоценности и отблеск власти. Так по капле наполняется водой чаша, чтобы от одной единственной последней вдруг пролиться потоком. Как удержать эту последнюю каплю? Теперь она попалась и должна поплатиться. Легко ли, оказавшись на пороге комнаты, где собиралась отомстить, оказаться в объятиях предполагаемой жертвы, услышать множество страстных слов, дать загореться сердцу – и убить? В шестнадцать-то лет! Ей казалось, что она попала в какой-то кошмар опьяняющих, тошнотворных, новых для нее ощущений и запретных, но приятных эмоций. Сила, упорство куда-то утекли, пропали — так мрачным зимним вечером бледный закат едва померцает на тусклой линии горизонта — и его нет. Девушка с живо представляла мессера, ей очень хотелось слышать его голос, видеть, как мрачное, от природы хмурое лицо его вдруг озаряется улыбкой. Обычно они просиживали допоздна, пока не начинало клонить в сон. Здоровье Герардо если не шло на поправку, то и не ухудшалось. Кашлял тяжело, с присвистом дыша, хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться. Рана оказалась глубокой, мышцы были разорваны, а кости медленно срастались. К нему вернулся аппетит, лихорадка больше не возвращалась. Лекари прописали примочки против болей — льняные, сильно пахнущие, пропитанные смесью корня пиона с розовым маслом — и время от времени старалась сменить повязки, кроме того, настаивали, чтобы окна оставались закрытыми, а коли выйдет – отправиться к серным источникам. Но Донати категорически возражал, язительно и печательно усмехаясь : — Этот запах въедается в кожу и волосы навсегда. Представьте меня, появившегося на празднике в облаке серной вони? Не боитесь, что Папа Римский сочтет это поводом для отлучения, если не вообще сожжения? Мало того, что ему пришлось быть прикованным к постели, но он чувствовал себя вдвойне униженным, когда за ним, словно за больным младенцем, ухаживала невестка. Конечно, в рыцарских романах прекрасные дамы занимались тем же: Изольда, Элейна, Лионесса – все они оказывали милость утишения израненным воинам. Только вот истина, написанная на бумаге, и истина, которую зришь сам, отнюдь не одно и то же. Но, если не уставал доказывать свое геройство, попивая пряное вино, разбираться с делами Республики, значит, все шло своим чередом. Все чаще думала, что в общем ей нравятся такие загребущие и целеустремленные. Этот мужчина нужен был ей, чтобы стряхнуть с себя страшный груз прошлого, чтобы не ощущать себя в одиночестве с безумными надеждами, с трепетно вспыхивающей радостью, которую ледяной ветер сомнений гасил, как дрожащий огонек. Грохот. Звон? Что это? Откуда-то сверху. Ни в чем уже не была уверна. Струна, затягивающаяся всё туже вокруг груди, лишая воздуха, волокла против воли, против доводов рассудка. Стук каблучков по лестницам, стук дождя по оконным стеклам, стук мозга, бьющегося о череп, стук сердца о легкие, стук легких о грудную клетку, пульсация вен, бьющихся о кожу, тонкую, прозрачную, встревоженную, трепещущую, натянутую до предела. Разделяли друг с другом… нечто… понимание… прикосновение… пыталась даже ущипнуть себя, чтобы поверить, что все происходит на самом деле. Франческа оставила шаль в верхней галерее, члены ее покрывались цыпками от холода, щеки краснели, и уста были лиловыми. Герардо проворчал, что не следует так себя испытывать. Она же не боялась простуды, ибо у нее остроумные речи, обменяться которыми могли только так, наедине. Девушка была явно голодна, поскольку съела большую часть печенья, пересказывая последние новости. Она всё еще ощущала касание его рук, обхвативших ее пальцы. Вновь воцарилась тишина. Франческа положила в рот последний кусочек и проглотила, смотря прямо в глаза сеньора. — Ты замерзла? — Нет, — надула губки. — Ни капельки. Ей пришлось сглотнуть и заморгать. Он счел бы ее глупой, если бы расплакалась. Рука коснулась ее косы, и смех растаял в воздухе, и лицо ее дрогнуло, когда вздохнула — или задохнулась? Его пальцы скользнули по ее волосам, нежно потянули, медленно вытянув из ее рта в застывший воздух этот звук, почти бесшумный — но он услышал. Он слегка склонил голову набок, словно изучая, словно пытаясь охватить взглядом каждый миллиметр ее и навечно запечатлеть в памяти, словно пытаясь оценить, чего она стоит. Его взгляд коснулся ее, словно опытный художник холста своей кистью, оставив на ее щеках розовую краску. Вид у него был восхищенный, но блеснувшие искорки с чертовщинкой красноречиво свидетельствовали о том, что это было нечто гораздо большее, чем восхищение. Между ними установилась какая-то неуловимая, непонятная связь, не только предсказывали жест друг друга, прежде, чем он будет совершен, но и соприкасались мятежными душами. Донати последовательно проводили во Флоренции политические преобразования. Один за другим принимались законы, которые реформировали органы власти так, чтобы они состояли почти из одних сторонников. За пару лет Герардо удалось это сделать, Флоренция стала послушна ему не только на словах, но и на деле, хотя он продолжал завоевывать город, устраивая праздники, новые турниры, спектакли, просто раздачу средств бедным. Но дружбу в политике нужно подтверждать ежедневно, если этого не делать, завтра твой друг может стать другом твоего врага. В Тоскане, тех, кто, не спрашивая причину, за деньги готов пустить в ход кинжал или шпагу, пруд пруди. Плати – и тебе доставят врага в любом виде: задушенным, нарезанным на кусочки, в виде утопленника или самоубийцы… на любой вкус. Нужно становиться игроком, а не пешкой, которую двигают туда-сюда. А игроку полагается много думать. Прежде чем сделать ход, необходимо не только изучить правила, но и разобраться в стратегии, понять, как добиться победы. Ее никогда не учили этому, и, возможно, она вела свои записи не по правилам, однако благодаря наставлениям свекра ориентировалась в них, учась, что и когда следует закупить, с кого получить плату или долг, когда и на что потратить деньги. Он трудился над Франческой, точно она была камнем, которому должно придать резцом форму. Бьянка, так и занимавшаяся хозяйством огромного полупустого дома, только перекрестилась, вот чего решили неугомонный братец с молодой красавицей : перенести выборы сеньории в свое палаццио! Здесь были целые возы с рыбой, орехами, сушеными фруктами, конфетами, мешки с мукой, крупой, в которых укутаны сеном бутылки, зелень, раки, визжащие поросята, до смерти перепуганные козлята, здоровенные кабаны, еще фрукты, павлины, цапли, утки… Все просто – после недавнего ремонта в двери были вставлены новые замки, которые закрывались, стоило дверью хлопнуть, но открывались что снаружи, что изнутри только ключами. Любой, попадавший сюда, выбирал только между возможностью выйти вместе с хозяивами или будучи окруженным плотным кольцом наемников, через которое не пробиться. Флоренция, конечно, независима, об этом вам скажет любой ремесленник, с удалью приосанившись. Только вот иностранные послы, знатные гости и просители наносят визиты сначала в резиденцию Герардо и только потом в синьорию. К нему идут за помощью, защитой, просто чтобы приметил, чтобы благословил на брак, стал крестным для ребенка. Да, черный паук, паутина от которого тянется во все города Италии. Он желает дергать за ниточки, заставляя остальных поступать по своей воле. Тем, кто не подчиняется, бывает плохо. Как радушный хозяин Донати теперь был просто обязан пригласить всех к себе, для выборов. На следующий день дворец широко распахнул свои двери, помимо старейшин цехов, банкиров и владельцев мастерских его могли посетить практически все желающие, кто мог себе позволить дорогой наряд. Огромное количество поваров и поварят, слуг и временно нанятых помощников сбились с ног, готовя, раскладывая и разнося угощения, разливая вина, убирая со столов и меняя скатерти после каждой перемены блюд. Собралось весьма блестящее общество – молодые кавалеры с локонами до плеч, дамы в расшитых цветами платьях, молоденькие пажи в двухцветных узких трико, даже несколько пожилых матрон восседали в стороне, держа на коленях вышивание. Едва Франческа вошла, как все поднялись, приветствуя ее, и пришлось улыбаться, чтобы, никто не заподозрил, насколько она обеспокоена. Эти подлизы готовы восхвалять кого угодно, лишь бы оставаться в милости у сильных мира сего. Присутствие Корсо нестерпимо, едва сдерживала в уме фразы, которые оставляли на языке привкус пепла, но лишь вскинула голову, когда супруг, держа ее за самые кончики пальцев, провел через всю галерею и усадил в кресло, стоящее под балдахином. Верно только после хорошей родительской выволочки оставил забавы, юный повеса со своими дружками шатался по городу. Эта развеселая компания днями и ночами пила, веселилась, задирала стражей порядка, якшалась с рубличными девками, не давала спать добрым гражданам. Обласканный донельзя, с годовым доходом в тысячи золотых флоринов, он окружил себя роскошью и еще большим развратом. Захотелось всего и сразу. Это все добром не кончится, злорадствовала в мечтах. Попадет в переделку и будет искалечен, заразится какой-нибудь гадостью от шлюхи! Или кого-то убьет сам — и будет наказан! Она придумывала одно предположение хуже другого. Муж принялся шагать по залу, не выпуская кубка. — Значит, батюшке стало худо ? Иначе бы не заставил меня участвовать в этом комедианстве… Слуги передают, что ты, сама любезность, проводишь у его одра целые сутки. Стережешь, будто псица, надеешься получить удовлетворение за своих ублюдков Уберти, увидев конец ? Таков закон жизни: когда солнце заходит, восходит луна. Глаза его блеснули, и на долю секунды в их глубине проступило нечто темное и бездушное. Франческа замерла, сквозь зубы втянула воздух. — Да неужели? — оскал, тронувший девичьи губы, походил на блеск стали. — Но к твоему сведению, солнце царствует гораздо дольше ночи. И, рано или поздно, непременно встает опять… Их перебранку, единственную усладу, которую находили оба в своем союзе, прервали, отчетливо прозвучал чей-то истошный визг, затем почти онемевший всхлип. Наверняка чей-то перепуганный ребенок не сумел выбраться, а теперь боится… Выбегающие люди не могли сразу объяснить, что же произошло у лестницы, при подъеме на второй этаж, где все еще слышались вопли ужаса и плач. Когда происходит нечто подобное, даже самые лучшие, достойные редко думают о других, они поддаются животному инстинкту бежать. Чудо, что никто не был затоптан или покалечен, но синяки получили многие. Она метнулась наверх в коридор, откуда уже доносился шум – это мужчины пытались найти выход из положения. Там сразу наткнулась на Джакомо, к которому спешили привлеченные криками стражи. Было дико, все перевернуто, на полу кровавые следы, из-за погасших свечей полумрак, кажется, сам воздух пропитан скорбью и смертью. Несчастным погибшим оказался Тибальдо Нери, верный приятель Донати, который должен был попасть в Сеньорию после выборов. Его тело было исколото, в яростном возбуждении его буквально кромсли, а в уголке, сжавшись в комочек тихонько скулила молоденькая служанка, о которой все позабыли. В первые минуты, найдя тело, стояла, прижав руки к груди и не в силах двинуться, а потом бедолаге стало так страшно, что, уже не думая ни о чем, он бросилась в угол и затихла. Нери уложили на плащ, толпа бросилась помогать – кто-то поддерживал ноги, кто-то руки, а одна женщина бережно держала повисшую голову, словно мог еще что-то испытать, словно ему могло быть неудобно или больно. Злодея поймали тут же, мгновенно повисла такая тишина, что звук шагов казался громовыми раскатами. Он появился на пороге весь окровавленный с кинжалом, сверкая безумными очами и мало что понимая. Терзались – как бы убивец не проник дальше наверх, в покои Герардо, ведь плевался ядом в мессера, изрыгая проклятия, он верещал словно рыночная торговка, обнаружившая, что у нее украли пару яблок, его послушать так и нечеловеческое существо вовсе Первый гражданин, а монстр-великан, поедающий нежную детскую плоть. Ухватившись за стену, будто та могла бы удержать ее, Франческа медленно сползала, временами клялась все вытерпеть, все вынести и потом отплатить так, что ненавистные Донати просто перестанут существовать. Оставь хоть одного, они возродятся, как тысячеголовая гидра! Но, как птичка в силок, угодила под темное обаяние Гарардо, напоминавшее порез тонкого лезвия, несущественного и незаметного, но добивающего тебя в самое нутро. Отвечая той же монетой, она могла притвориться, будто ничего не знает… а из притворства и обмана рождалась реальность. Покрылась холодным потом, вдруг подумав, что если уж посылают откровенно юродивых, чтобы свалить ее достопочтеного свекра, а если это – не сама цель, то заговор с самого начала мог оказаться ловушкой, подстроенной, чтобы… чтобы не дать торжествовать Черным гвельфам и провести на выборах своих кандидатов на место невезучего Тибальдо. Значит, заговор все же есть, с сумасшедшим разобраться можно потом, пока же нужно одолеть все, улыбаться, угощать нежеланных гостей, делать вид, что ничего не понимаешь. Рывком она поднялась на ноги и нетвердой походкой направилась во внутреннюю часть дома. Теперь как бы полностью полностью трезва — так пьяный, увидев внезапную опасность, вдруг за какую-то долю секунды совершенно трезвеет. — Смотри, чтобы нехристь дожил до суда! — практически прошипела на Джакомо, который вовсю занимался убивцем. В часы любых громких происшествий одни принимают активное участие, первыми выковыривают булыжники из мостовой, первыми же погибают в случае неудачи. В случае удачи их обычно забывают даже поблагодарить. Другие осторожно отходят в тень и стоят там, пока бунт не закончится, потом выходят из тени и утверждают, что поддерживали победителей.Но есть и третьи, которые пользуются возможностью пограбить. Такие приступают к действиям, как только станет ясно, в чью сторону качнулась чаша весов. Для них важны две вещи – отследить момент, когда определится будущий победитель, и успеть ухватить как можно больше. Во истину, каким разным мог быть, с постронними, кого надо обворожить, пустить пыль в глаза — щедрый, живой, а по вечерам снимает маску с чела и становится саркастичным, угрюмым, едким, но искренниим! Сжимались пальцы, Герардо крутил пуговицу так яростно, что та отвалилась. Нужно придумать, как прекратить войну в Италии, где война Святого Престола против ереси высветила множество проблем. Когда все против всех, воюющих легко брать голыми руками. У союзников Флоренции – Милана и Венеции – свои интересы, но Милан серьезно ослаб из-за распрей святых отцов, а Венеция всегда в стороне до тех пор, пока не подворачивается возможность отхватить кусок пожирней у соседей. Можно быть гуманистом, крепко держа при себе меч. Но главное – несносные Черки, враги навсегда, и пока играют с властью, покоя ни ему, ни семье ни Флоренции не будет. Ведь ясно как Божий день – случившееся сегодня Vide enim, quam qui beneficia – ищите, кому более всего выгодно…Как устранить? Ответить заговором на заговор? Отравить или подослать наемного убийцу? Открывать реальное положение дел кому-то из приоров не рисковал. Там умные люди, его ставленники, они и сами понимают сложность положения, но прячут голову под одеяло, словно маленькие дети, когда страшно. Надеются, что Донати справится со всем сам. Всякий раз пытался для себя решить, хотел бы существовать вот так беззаботно? Это лукавство, его собственное желание или нежелание заниматься делами давно не играло роли. Он глава рода, а потому должен думать обо всех. А еще должен наставлять сына, не всегда же Корсо будет лишь очаровывать прекрасную половину, пора и за ум браться. — Джанно делла Белла… — наконец изрек с выдохом. — Мы изберем Джанно делла Белла! И виновный должен признать, любыми путями, что его натравили Черки. Предложение было вполне здравым, действительно хорошая партия. Один из представителей древней феодальной фамилии делла Белла, занимавшийся торговлей и денежными банкирскими операциями, «черных» открытоне поддерживал, но и не вредил. — Прекрасно… так и поступим ? — девушка опустилась рядом, оправив юбки, так близко еще никогда не была, сияющий ангел, окруженный можжевеловой тьмой. После того как она утратила былую простодушную девичью невинновность, стал искать других побед, но все равно наслаждался ее обществом. Ему нравилось, когда она сидела и шила в его спальне, ощущал тягу к Франческе, к ее извечному упрямству и своеволию. Он жаждал целительной страсти и меланхолии, которую безмолвно делили. Сам еще не привык к тому, что ему интересно все. Что он готов слушать ее часами, или просто вот так, как сейчас, молча сидеть рядом, вдыхать аромат, что исходит от ее тела. Никогда еще не было с ним подобного. Он растворялся в ней, болел ею. Смелая девочка, как же рисковала! — Береги себя... — рука скользнула с шеи на подбородок, по линии челюсти, обвел контуры уха, убирая выбившуюся прядку. А может, падала она? Падала к нему. А может, это его влекло и несло? Герардо не мог точно осознать — ни в чем не был уверен. Двигался ли сам или мир двигался вокруг него? Уверенным мог быть только в прикосновении, в стенании разума и его сердца, гулким колокольным звоном призывавшем в объятья, в бой, который не сумел вести, и наконец в своих губах, встретившихся с ее губами в поцелуе. Ни она, ни он не поняли, он ли поцеловал ее первым, она ли его, но…поцеловались.