Una volta a Firenze

Кожа скорее желтоватая, — подумала Франческа, изучая свое отражение в серебряном зеркале, — и родинок слишком много, но зато овал лица изящный. Ее фигурка была высокой, тонкой, живот, по мнению, чересчур впалый — и ягодицы, казавшиеся слишком плоскими в гладком отражении, огорчали ее больше всего. Тетушка как-то обмолвилась, что мужчин ничто так не интересует, как женское тело, и лучше быть такой ладненькой, пухленькой, как сдобная булочка. Но что в нем такого привлекательного? И хороша ли она сама ? Вообще-то слишком тоненькая и не очень высокая, но вот Герардо, кажется, вполне доволен. Задумчиво проводила пальцами по шее : длинную, мягкую, ее не стыдно было выставить напоказ. Так же как и хрупкие, но округлые плечи. Вновь облачившись в шелковую сорочку, начинала не менее придирчиво изучать свое отражение. Возможно, в это зеркало много лет назад смотрелась сама Джулия. Интересно, какой она была, ее предшественница, покойная супруга Мессера ? По словам окружающих, чисто ангел, хотя до Франчески доходили некоторые слухи, будто был вынужден щадить ее целомудрие. Разве удивительно, что от своей благоверной сбежал вести серьезные философские диспуты, читать и переводить книги, а еще думать уже о происках врагов и завистников Флоренции, о справедливости в самом городе, о горожанах, крестить детей, благословлять новобрачных, отдавать дань умершим старикам. Джулии оставалось там чуть-чуть, а она, вместо того чтобы бороться за свое место, робко просила предоставить местечко. Благодарность — тяжелое ноша, и редкий мужчина, даже святой, станет любить женщину только из чувства долга. По нелепой случайности они делили этого мужчину и, при всей своей юности, при том, что само время положило к ее ногам бесценные дары, Франческа чувствовала себя проигравшей — закон, человеческий закон против влюбленных! Той ночью долго ворочалась, разглядывая выпирающие мышцы у него на спине и руках, его гордый профиль, завитки отросших каштановых кудрей, как сидел расслабленно откинувшись на спинку кресла и заложив ногу на ногу. Замерший во сне, он казался даже более сильным, чем днем. Может поэтому хотела борьбы с ним, сопротивления, столкновения. И поражения. Он был единственным, кому потаенно мечтала уступить, не думая ни о грехе, ни о чести. А ведь была воспитана в благонравных традициях. Но, возможно, женщине трудно постичь, что страсть ничто по сравнению с небом. Ласковое прикосновение любящей руки заслоняет от дочерей Евы величие Божье. Нет, никогда не смогла стать одной из целомудренных дев в монастыре. Внутри было столько огня… А ведь таила все в себе, сдерживалась и люди говорили, что взгляд холодный. И все же на что-то надеялась, когда замечала этот его взгляд — долгий бесстрастный взгляд аккуратного хищника, Донати-Старший и обладал той же гибкостью и чувственностью хищника, и он позволял смотреть, на что-то надеялась когда слышала его тяжелое дыхание рядом. Пришедшие служанки в один голос затараторили — как так, госпожа еще не одета, какой ужас! — хозяин просил явиться ее в сад. Она вытерла влажные ладони о платье, надетое поверх тонкой прозрачной камизы, собралась с духом и покинула комнату. По дороге в сад, несла вино, и ее подташнивало от волнения. Прошло немного времени с тех пор, как решили ограничиться смирением плоти и благонравная дружба, которая возникла между ними — довольно зыбкая плотина, которую вот-вот снесет сумасшедший водоворот. Она прошла по дорожке и пересекла газон, касаясь подолом травы. Сырая прохлада проникала сквозь тонкие подошвы туфель. Вдалеке рокотал гром, и небо медленно меняло цвет с дневного голубого на сумеречный темно-лиловый. Герардо сидел на скамье под деревом и ковырял ножом яблоко, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках. Издали казалось, что он чувствует себя непринужденно, но бросал вперед задумчивый взор, приправленный ядовитым блеском, который она научилась узнавать. — Я знаю, что возложил на тебя тяжелое бремя, не позволив самостоятельно выбирать супруга, не позволив любить, чтобы не быть обесчещенной, а твое доброе имя не было бы замаранным. Я поступил малодушно, и за это несу наказание. Если бы один его нес, этот высший суд был бы справедлив, но теперь он медленно убивает нас обоих…. Святые отцы говорят, что ваш брак с Корсо расторжим. — Брак, венчанный в церкви ? — девушка испугалась, потому что от следующих мгновений зависело очень многое. Он развернулся на скамье и уставился на нее, будто вопрос жег его раскаленным тавром, шея, щеки и лоб внезапно зарделись, а глаза засветились, как спелые оливы. Франческе захотелось коснуться его, ощутить его кожу, удостовериться в реальности происходящего, но она не смела. Слишком рано. — За щедрое подаяние епископ готов проявить снисхождение… — деловито принялся объяснять своей ученице, что взывать к христианскому милосердию, не подкрепленному увесистым кошельком, в этом мире не проще, чем выжать слезы из камня. — А после, Мадонна, когда станешь свободна, ты примешь беспокойную руку и холодное сердце Герардо Донати? Ей пришлось сглотнуть и заморгать. Он счел бы ее глупой, если бы просто расплакалась. Взглянула на его волосы, восхищаясь оттенками золотого, почти черного и приглушенного коричневого. Недавно вымытые, волосы сияли под осенним солнцем и слегка топорщились. Бросив яблочный огрызок в траву, он поднялся. Красавица тоже встала и порадовалась, что женщины ничего не увидят из спальни, даже если высунутся в окна. Она снова коснулась его, ради удовольствия, и отпрянула, приглашая к игре. — А как ты поступил с дерзкой женой? Нахмурился, помедлил, и девушка испугалась, что была слишком развязной или неправильно расценила перемену его настроения, но внезапно он по-кошачьи стремительно прыгнул и приобнял ее. — Защекотал бы…— ответил он. Франческа со смехом вырвалась: — Но сначала тебе пришлось бы ее поймать! Подобрав юбки, она пустилась бегом. Знала, что игра в догонялки придется по вкусу, поскольку он мог легко поймать ее благодаря своей ловкости и мешающим ей юбкам, но предпочел продлить удовольствие, пока оба не начали задыхаться. Наконец, он приблизился, схватил и притянул к себе, но все равно держал вполсилы, на миг закрыл глаза, прижимаясь щекой к ее щеке, дрожа от напряжения, борясь с мускулами, которые подчинялись его одержимости, а не разуму. Приподнял ее подбородок и стал целовать снова и снова. — Не меняйся… — произнес он с внезапной серьезностью. — Никогда не меняйся! Они обошли вокруг пруда, и Герардо присел, чтобы обмакнуть пальцы в воду. С тех пор как похолодало, рыбы едва шевелились. Его подбитый мехом плащ укутывал обоих, обеспечивая восхитительные радости ухаживания. Впрочем, существенных вольностей себе не позволял, поскольку знал границы, все должно произойти должным образом и в свой черед, а пока можно наслаждаться предвкушением. Оставалась еще задача, как поступить с Корсо. Родитель грустно улыбнулся: — Пусть пока повеселится. Пусть поживет той жизнью, которая не удалась мне. Во избежание скандалов, которые бы проходу не дали во Флоренции, девушка добровольно отправилась на загородную виллу у холмов. Вокруг лежали бескрайние, припорошенные выпавшим после Рождества снегом, чистые поля. То тут то там светились огоньки жилищ, к небу тянулись струйки фиолетового дыма. Матушка Катарина, обитательница этих угодий, сухая, маленькая, но очень бойкая старушка — кормилица Бьянки, а потом и младшенького, «юного сеньора» Герардо, для этой женщины он всегда, даже убеленный сединами, останется тем самым мальчиком — так вот, Матушка Катерина поняла все без слов, когда ее воспитанник примчался с молодой красавицей, памятуя о тех временах, когда на союз без венца смотрели сквозь пальцы, а италийские кондотьеры также возили своих подруг. Старушка промокнула глаза и выпрямилась. Разумеется, она была рада за него и не испытывала ни малейших сомнений, принимая и располагая Франческу. По собственному опыту знала, что иногда приходится обрастать непробиваемым панцирем, иначе ты будешь сожран, от тебя останется лишь пустая шелуха. Необходимо душевное равновесие, и Матушка Катерина желала молодым его не меньше, чем радости. Конюх забрал у нее узду, и Донати подошел, чтобы помочь ей спешиться. Из их ртов вырывался пар и смешивался в воздухе. Любовь — это война, и в ней нет места трусам, а она ехала сюда бороться за свою любовь, рассудила Франческа, и гордо вскинула голову. За спинами слуги начали разгружать повозки, вереница коробок и сундуков потянулась в здание. Конечно, она не могла винить Герардо за нечастые приезды. Они стали свидетелями, нет, прямыми соучастниками бури, что внезапно прокатилась, сопровождаемая дневными грабежами и убийствами. На улицах кипела толпа – каждый теперь считал своим долгом бросить хотя бы камень в дом Черки, не говоря уже о том, чтобы разорвать из самих и всех, кто с ними был связан – а ночь была так тиха, словно город выгорел дотла. Разве не была их любимая Республика политически скомпрометирована своими гражданами, которые сели смуту, подкупленные чужеземцами и угрожали миру в Италии? Разве не дошли отношения с императором до точки разрыва, особенно после того, как Сеньория упорно отказалась принять посла? Черки признались во многом, пожалуй даже слишком во многом – а как тут будешь молчать, когда ломают на железном колесе ? Когда собираешься на чье-то убийство, как на свадьбу или танцы, в решающий миг лучше зажмуриваться, дабы не портить себе настроение. До и после – глазей, сколько угодно, но сам момент – пропусти, чтобы не приходил потом, не тревожил, так учил Франческу ее мудрый наставник. Теперь вся Флоренция жила в страхе перед бойней, голодом и мором. Желудки, привыкшие к хорошему ломтю хлеба, никак не могли удовлетвориться одними продуктами с болот. Кроме того, осторожно высказывались мысли, что временное удаление бескомпромиссного лидера Черных гвельфов — да хотя бы на водные источники для поправки здравия, он ведь падал с взбесившегося жеребца в прошлом году ? — остановит давнюю вражду патрицианских фамилий. Герардо спал урывками, по два-три часа в сутки, гонясь за этим миражом предательства среди благороднейших флорентийских семей — это она поняла в последнюю их встречу. Очи ввалились и потускнели. Он сильно похудел и едва дышал, вены, точно голубые змеи оплетали запястья мифического Лаокоона. — Ты такой замкнутый. — Прости. Франческа подошла поближе. — Мне можно доверять. Со мной твое сердце в безопасности. И возможно, я смогу помочь тебе. Мужчина оставался серьезным, сажая избранницу к себе на колени, чело его пересекла морщинка, но все же радовался ее теплу, близости, ее запаху из смеси пота и духов… и, возможно, только возможно — он все же исцелится. В следующий раз не приехал, ни в назначенный день, ни через месяц. Этой зимой ей исполнилось восемнадцать, но в эпоху, когда в двадцать пять лет человек достигал зрелости, могла считаться взрослой женщиной. Ее яркие глаза имели куда более отчаянное, чем у большинства ее сверстниц, ибо испытывала только тревогу и болезненный страх за судьбу человека, которого любила и которого ни разу, даже испытав всю тяжесть позора и разлуки, не упрекнула ни в чем. Ведь сама пошла к нему, пошла по доброй воле, а расставшись с ним, таила от всех, как тоскует. Она медленно оседала по стене, и ветер сушил следы слез на ее щеках. Комментарии : 1) Название главы «Tempo, marito e figli vengono come li pigli» — погода, мужья и сыновья — такие, какими кажутся. 2) Христианская точка зрения на брак, базирующаяся по большей части на писаниях Св. Августина, была довольно однозначна: брак – это связь на всю жизнь, дающая людям три блага, как то верность, потомков, и таинство (читай интимные отношения, причем подразумевалось, что сливаются не только тела, но и души). Юридически развести мужа и жену могли только церковные власти объявив, что брак никогда не был заключён должным образом. Одной из самых распространённых причин было супружеское бесплодие. В Средние века, не всем конечно, но развестись удавалось. Особенно часто этим «баловались» короли и знатные особы. Знаменитая Алиенора Аквитанская (около 1124 – 1204) была замужем за королем Франции Людовиком VII, а потом развелась с ним и вышла за короля Англии — Генризха II Плантагенета. 3) Растущий взаимный антагонизм Черки и Донати исторически выражался в жестоких эпизодах, поляризовавших Флоренцию в течение нескольких десятилетий, насилие продолжалось с нарушениями спокойствия до четырнадцатого века. Так, известно, что около 1289 был раскрыт заговор, согласно которому Черки через свой банк проводили финансовые операции с гиббелинами (сторонниками Императора). 4) Кондотьер (итал. condottiere — «тот, кто заключает договор») — командир наёмного военного отряда. В реальной жизни чаще всего был обедневшим дворянином или хотя бы осколком аристократии; но бывало, что являлся самозванцем, присвоившим себе дворянскую приставку, что позволяло ему, представляя интересы банды наёмников, без стеснения общаться с потенциальными нанимателями из числа аристократов. Территория современной Италии была разделена между враждующими и ведущими междоусобные войны городами-государствами (Венецией, Миланом, Флоренцией, Генуей, Пизой). Противоборствующие стороны не держали значительного постоянного войска, предпочитая прибегать к услугам наемников.