Папоротников Цвет

***

      Оживший ком земли неумолимо приближался. Казалось, он был соткан из лесного сумрака, мха и бурелома, только глаза и пасть зияли ярко алыми углями костра. Волкодлак ощетинился – клыки размером в ладонь вызывающе белели, слюна пенилась и медленно капала с обнаженных десен. Шерсть на холке стояла дыбом, но сам зверь выглядел сейчас плотно сжатой пружиной – он несколько припал к земле на чуть согнутых лапах и был готов в любой момент выпрыгнуть и разорвать на части неприятеля. Серый, уменьшенной копией, стоял чуть правее колдуна и вторил его низкому, утробному рыку. Чудовище напротив разинуло рот – зубы гнили острыми черными щепками, и ответило ревом бушующей чащи и похоронным карканьем. Убивать, убивать, убивать. Раздирать в клочья, рвать на мелкие кусочки. Давление плоти под когтями, слизывать кровь с носа, зарываться мордой глубже в нутро, мурчать от запаха свежего мяса, улавливать вибриссами замирающее дыхание… Кап. Кап. Кап. Вязкая слюна ниткой тянется к земле. Челюсти сводит, верхняя губа настороженно дрожит, на языке уже явственно ощущается знакомый вкус и это только больше распаляет. Дышится медленнее, спокойнее, влажный пар из дергающихся ноздрей… Перегрызть кости, выесть из них костный мозг, перекусить трахею и хрустеть кадыком… На всклокоченную жесткую шерсть ложится подрагивающая, белесая рука и спокойствие от нее разливается вдоль позвоночника. - Тише, Эд. Серый. – Арсений старается имитировать уверенную интонацию, но в горле пересохло, так что приходится немного откашляться. Он делает осторожный шаг вперед и, медленно, чтобы ненароком не нажать на спусковый крючок этой ситуации, протягивает вперед корзинку. - Дядюшка Леший, это я, Арсений. Я тут принес Вам подарки. Хлеб, железо, соль, яйца – как вы любите. В ноги будто всажены металлические проволоки – они ломают походку, но Лавр все равно выходит к чудовищу и ставит дары между его лап. Мужчина выпрямляет спину, и, задерживая дыхания, смотрит прямо в алеющие щелки глаз. Зубы сведены до предела, но он старается не выдавать страха. Только уверенность, только спокойствие, не отводи глаз. Нос чудища дергается – оно принюхивается, приближает свою голову к лицу знахаря – щека опаляется холодным туманом дыхания. Выграновский дергается, но травник останавливает его движением руки и тот снова замирает. Это испытание, надо просто немного подождать – паника терновым кустом царапает внутренности, но Попов стоит прямее статуи. Чудище отступает на шаг и разевает рот. То, что было челюстями в мгновение ока падает оленьими рогами по обе стороны лешего, листья, корни и мох сдувает ветром. Морок рассеивается. - Ох, ох, Арсюша, ты так вырос, мальчик. – Перед ними предстает чуть сгорбленный дедушка в вывернутом тулупе. Его лицо обрамляют спутанные седые волосы, они переплетаются и переходят в длинную бороду, которой он подвязан вместо кушака. Леший берет в руки корзинку и садится на пенек, доставая из нее свежий хлеб, который тут же принимается есть. Зубы его черны, сам он космат, но уже не выглядит таким пугающим. Лавр выдыхает и садится обратно на поваленный ствол, не отводя взгляда от Хозяина Леса. - Так лет двадцать уже прошло, Дядюшка. Люди быстро растут, вы и сами знаете. – Лекарь старается чуть улыбнуться. Волколак ложится ему в ноги, все еще напряженно наблюдая за существом. - Да знаю, поди, знаю, и получше тебя, дитятко. А ты чой-то так нахорохорился, Эдюша? Чой-то вид у тебя лихой такой, бесом зыркаешь на дедушку-то. – Леший откусывает батон правой стороной челюсти и, причмокивая, жадно пережевывает, не отводя взгляда от обратившегося рыкаря. – Ну-ну, будет тебе, маленький, никто твоего Арсюшу обижать не станет, аль не помнишь меня, щеночек? Ну иди к дедушке. И ты иди, волчонок – подрос-то как тоже, пригожий какой теперь, шерстка серебрится – не нарадуюсь. Серый подбегает к старику и принимается крутится у его ног, весело поскуливая и норовя облизать. Тот ухмыляется и гладит волчонка по голове. Эд тоже поднимается и величаво вышагивает к Лешему, на что тот цокает и опускает вторую руку ему на голову. - Тоже вымахал волчара, уже и деда обогнал. Ну красавец ты, красавец, молодец, защитник вырос, хотя недавно только махоньким совсем бегал, да зверье задирал. – Он чешет волкодлака за ухом и тот довольно жмурится, принимая похвалу. Арсений с нежностью смотрит на эту картину и немного жалеет, что ему не удастся сделать такой фотографии. Только он собирается с силами, чтобы задать вопрос, как дедушка переводит взгляд и на него. - Я твою кручину, Арсюша, ведаю. Признаться тебе, касатик, и сам я печаловлюсь об негодяя этом, но подсобить мне тебе будет тяжко. Не в моей он власти, соколик, он же погань болотная, а не зверь какой. Он хтонь вами, человеками, порожденная. - И что, Дядюшка, вы не поможете? – Лавр пододвигается поближе и руки ломает. - Ну полно, Арсюш, не убивайся ты так. Я не сказал, что не подмогу, сказал, что тяжко это будет. Я его убить не могу – не поддастся он мне. Но могу удержать, когда в силе своей буду, и коли он в лесу будет. Но сгубить его вам нужно будет. Место его слабое – око единственное. Коли туда всадить железом в соли каленым, то он и рассыпется в персть. Только путь это трудный, опасный, прямо скажу. Не многим его сгубит по силам. Но в помощь вам вот это пойдет. – Леший отводит ладонь от волка и на ней распускается семилистный искрящийся цветок. Он переливается пламенем, завораживает, манит его коснуться и травник не выдерживает. Его руки сами тянутся к цветку, однако только его пальцы приближаются к лепесткам, как он рассыпается в легкую дымку. - Ну куда же, соколик. Это же папоротника цветок, его даже я за пазухой сохранить не могу. Думаю, когда достать его ты знаешь. Коль сорвете его – даже Лихо вам ни по чем. Но помни, соколик, он сам едва ли твоего Лиха не опасней, а уж дорога до него легкой и подавно не будет. Да и сорвать его только вдвоем можно – одному он не подастся. И не делай глаза такие – сам все про него помнишь, я показывал его. Аль ты, поди, забыл? - Не забыл, Дядюшка, помню, вот только… - Лавр закусывает губу и глубоко вздыхает. – Ладно, спасибо вам и на том, Дядюшка. Мужчина встает и отвешивает ему поясной поклон. Леший мгновенно оказывается перед ним, и близко совсем, шепчет, шелестя. - Береги его, Арсюш. А не то сгинет совсем, малец-то твой. – Травник чувствует на своей голове нежное касание, но, стоит моргнуть, как фигура испаряется, будто ее и вовсе не было здесь. Серый тоскливо взвывает, немного приводя в чувства растерянного хозяина.

***

      Ногти ломаются о стену, оставляя на ней длинные полосы бессильного гнева. Кровь и оголенная розоватая мякоть на пальцах распаляют еще сильнее, и Антон уже не просто скребется, а бьет деревянную панель. Разбивая костяшки, экстрасенс уже не видит ничего перед собой, кроме красных разводов. Занозы разрывают кожу, входя еще глубже с каждым ударом. - Антон? Тош, ты что… - Ладонь резко и цепко хватают парня за запястья и тогда его собственные руки, будто отсеченные от тела, безжизненно падают. Его сажают куда-то на кровать, матерятся, причитают – экстрасенс не отводит глаз от губ Позова, будто пытаясь прочитать в них что-то – ничего не выходит. Губы потрескались, они очень живо двигаются на щетинистом лице, даже кажутся немного инородными из-за своей подвижности. Вот-вот отклеятся и упорхнут, задевая зубами дверной проем. Унесут темноту рта. Уши режет громкий шлепок, и картинка смазывается, фокусируясь только через секунду. Боль от стесанных пальцев распахивает веки и в комнату начинают приходить звуки. - Антон, что случилось? – Дима стоит перед ним на одном колене. Подбородок чувствует уверенную хватку – его будто настроили, как радио, и зафиксировали, чтобы он четко улавливал информацию извне. Так, признаться, чуть проще концентрироваться. Нахмуренные брови медика передают все неозвученные ругательства. -Я… - Голос не поддается хозяину, -Я… Язык будто уже готов вытянуть мысль из головы, но она не ловится. Что «я»? Что ты сделал сейчас? Почему? Ты расстроился? Да, кажется, именно так, ты расстроился. Почему? Ты… Ты услышал… Да, ты услышал что-то. Что-то было в голове, кто-то… - Антоша, посмотри на меня, маленький, что случилось? Тебя что-то расстроило? Давай, успокойся немного. – Фаланги начинает щипать йодом, потом влажная тряпка проходит по суставам. – Тише, тише. Антон, ты можешь говорить? Медиум кивает. Мысль, была какая-то мысль. - Я… Арсений он там… - Парень несильно кивает головой за стенку, марля застывает на руке. - Что Арсений? Где? - Он там, с этим… С Эдом… Они там, в той комнате, я слышал… - Слезы текут подтаявшим льдом, нижняя челюсть мелко подрагивает. Ах, точно, ты вспомнил. - Что ты слышал, Тош? - Медик внимательно вглядывается в глаза друга, считывает малейшие подрагивания мимических мышц. - Я слышал, как они там… - Тош, пойдем со мной, хорошо? – Его медленно поднимают, держа за предплечья, и ведут в ту комнату. Он пытается упираться, но держат слишком крепко. – Пойдем, пойдем… Открывай. Дверь кажется выше чем обычно, парень послушно тянется к ручке, но потом застывает. - Зачем мне ее открывать? - Просто открой, ладно? Ты мне веришь? Шастун сглатывает и нажимает на ручку, распахивая дверь. Дима щелкает тумблером. Кровать застелена, окно закрыто. На столе несколько раскрытых книг подставлены под лампу. Очки. - Тош, они еще не вернулись из леса. Ты помнишь, они туда ушли пару часов назад. Помнишь, да? Мы еще дверь за ними вдвоем закрывали на верхний замок. А потом мы с Аней остались внизу, а ты пошел спать, потому что устал. - Да… Да, я устал и Арс сказал, что зайдет ко мне, как только придет, да... – Воспоминания мешаются в странную вязкую цветастую массу из лиц, перетекающих друг в друга. - Вот, тебе, видимо, приснилось что-то нехорошее. Пойдем, ты спать ляжешь. - Но я хочу Арса встретить. - Встретишь, я его попрошу тебя разбудить, как он придет, хорошо? – Поглаживания призывают успокоиться и, сам того не понимая, Антон уже оказывается в кровати под одеялом, и таблетка горчит на языке. Он обильно ее запивает и смотрит на Позова. - Вот, молодец, ты скоро заснешь, а завтра мы со всем разберемся, хорошо? Как только Лавр придет, я его к тебе отправлю, да? И все в порядке будет. Ты просто устал. Голос Димы немного дрожит, но Шастун этого уже не слышит, сон затягивает его и отключает от реальности, он спит, потому что не спускался вниз, потому что не видел распахнутого окна и окровавленной рамы, потому что не искал Аню по всему дому, потому что не обрывал ей телефон. Позов напряженно выдыхает и трет лоб. Пиздец. Пиздец. Пиздец.

***

      Лес затягивает в свое промозглое, испещренное гнилыми корнями чрево. Кожа покрывается мурашками и чаща, неожиданно, начинает поселять в сердце тянущее беспокойство. Мальчик озирается, ищет знакомые тропки, но Лес настолько преобразился, вывернулся, что теперь невозможно определить даже направление дома. Зубы отбивают опасливую дрожь, дупла чернеют распахнутыми внимательными глазами. Волосы на затылке стремятся сбежать, встают дыбом, когда слышат звук ломающихся неподалеку веток. - Дитятко, что ты забыл здесь в такой час? – Голос звучит одновременно отовсюду, Арсюша путается в ногах, пытаясь найти его направление, и падает на землю. Ладони саднит опавшей хвоей, но ребенок, бравируя, вскидывает подбородок. - Кто это? Кто говорит со мной – явись. – Он приказывает, как и учил дедушка, но тон срывается и звучит высоковато. Раскатистый, с протяжным «О», смех разносится по глуши, вскидывая в небо несколько птиц. - Такой кроха, а уже звучит, как барчонок. Махонький ты еще, соколик, повелевать мне. - Тогда… - кулачки сжимаются, - Тогда я прошу тебя, пожалуйста, дяденька, покажись. Ты пугаешь меня, когда так говоришь. - Ну раз ты просишь, то смотри. – Из-за дерева выходит высокий, суховатый мужичок. Лицо его кажется темнее, чем должно, одежда рваная и кое-где поросла уже мхом, но взгляд, прищуренный, искрится хитрецой. - Дядюшка, вы, верно, Леший? – Мальчик поднимается и отряхивается от земли, с интересом глядя на незнакомца. Тот поглаживает седеющую бороду и важно кивает. – Дядюшка Леший, тогда, пожалуйста, не путайте меня. Мне очень надо домой попасть – дедушка уже беспокоится. А я вам завтра хлеба принесу, хотите? Только не плутайте, пожалуйста. - Ох, соколик мой, да разве ж я тебя плутал? Разве ж аукал тебе? Арсюша думает, насупившись, и медленно мотает головой. - Ну вот. Это тебя Папоротника цвет путает и вглубь заводит, да манит к себе. - Папоротника цвет? – Мальчишка морщит лоб и пытается припомнить все то, что говорил дедушка, но мысль нейдет. - Да, сегодня же папоротник цветет, касатик. Тебя что же, дедушка твой не учил? Сегодня же день Ивана Купала. Ох горе тебе, маленький. – Старческая рука ерошит темные волосы, глаза Арса наполняются живым, искрящимся интересом. - Дядюшка, а вы можете мне его показать? - А ты сдюжишь посмотреть на него? Он тебя и сгубить может. Справишься? - Справлюсь, дядюшка. – Тон наливается невиданной для ребенка серьезностью, и Леший улыбается, шагая вперед. В ладонь утыкается влажный нос. Руку слегка прикусывают и тут же, извиняясь, облизывают - это выводит из ступора. - Ах, Эд… - Арс проводит пару раз волку по макушке. – Прости, я задумался. Пойдем обратно, да? Ты так пойдешь или оборотишься? Волкодлак кивает на разорванную одежду, явно намекая, что не хочет возвращаться в голом виде и осторожно тянет к дому.

***

      В дверь громко постучали, и, откашлявшись, начали насвистывать Марсельезу. Узнать ее Диме, имеющему музыкальное образование, было, откровенно, трудно, потому что соврана она была исключительно талантливо. - Блять. – Старая привычка обкусывать заусенцы вернулась, и теперь его аккуратно подстриженные ногти обвивала кроваво саднящая тонкая рамка. Чуть ли не подпрыгнув на стуле, парень пошел отпирать, пытаясь зализать ранки. - Добрый вечер, я диспетчер. – Эд, ни капли не смущаясь своего обнаженного тела, прошел внутрь и невесело присвистнул, отмечая бледность чужого лица. – Че, парниш, никогда таких красавчиков так близко не видел? Для закрепления успеха, Выграновский положил ладонь на Димино плечо и несильно сжал. Мышцы напряжены. Позов резко скинул с себя руку и вперил взгляд прямо в волкодлака. - Арс где? - За шмотками мне пошел, меня к вам отправил. Что с руками? – Студент небрежно отмахнулся от вопроса, но рефлексы рыкаря значительно превосходили реакцию обычных людей, так что кисть парня была ловко захвачена и слегка вывернута к свету. Внимательно изучив характер повреждения, Эд с прищуром уставился на Позова. Тот отвел глаза – вырваться он не мог, но изливать душу этому мудаку тоже не собирался. Мужчина многозначительно хмыкнул, Поза пробила молнией от ощущения шершавого языка на ссадинах. Руку тут же отпустили. - Блять, ты что, ахуел? – Дима постарался отряхнуться от чужой слюны и, на всякий случай, отскочил подальше от в край обезумевшего колдуна. - У меня во рту лизоцима явно побольше, чем у тебя. Дима на эту реплику скривил непередоваемую мину отвращения и, сам того не заметив, оказался впечатанным в стену. В голове пронеслась реплика Антона о том, что если бы Выграновский решил их всех убить, то ему это не составило бы труда, и парень напряженно сглотнул. - Ну что, сладкий, продолжим прелюдию или ты так мне скажешь, что случилось и схуяли отсюда несет кровью как от скотобойни? – Волкодлак игриво осклабился, но в глазах сквозил январский холод. – Ну? - У Шаста глюки. Он слышал, как вы с Лавром трахались и разбил себе руки. Сейчас спит под ксанаксом. Аня пропала, окно открыто, там крови немного. Трубку не берет. Мужчина напряженно поджал губы и уставился в одну точку, видимо, задумавшись о чем-то. Через пару секунд он снова сфокусировал взгляд на Диме и сделал шаг назад, позволяя тому немного отойти от стены. - А ты как? - Что? - Ну, У Антона поехала крыша, Аня пропала, а ты как себя чувствуешь? – В голосе колдуна впервые за время из знакомства не звучало ни капли поддевки – только искреннее беспокойство. Удивление Димы, видимо, отлично считалось, так что мужчина осторожно потрепал его по плечу. – Дим, ты это, не переживай так, окей? Сейчас придет Лавр, мы все разрулим, Аню найдем, Антошку он успокоит. Все нормально будет, да, малой? Эд похлопал его по щеке и спокойно улыбнулся, не отводя взгляда. Молодой человек не переставал удивляться, но слова утешения все же несколько подействовали на него и разгрызать себе пальцы больше не хотелось. - Слушай, Скруджи, а ты же ну… Ты же можешь след взять? – Он едва ли не зажмурился, задавая этот вопрос, поскольку был готов и к тому, что сейчас волкодлак пропишет ему по лицу, и к тому, что начнет над ним смеяться, однако не последовало ни того, ни другого. Вместо этого Скруджи напряженно кивнул. Внутри Димы будто взболтали какую-то бутыль с эмоциями, поскольку с одной стороны мужчина явно транслировал ему спокойствие и невроз потихоньку уходил, но, одновременно с этим, тот факт, что этот охальник перестал докапываться до каждого слова и вел себя очень сосредоточенно, рождал настороженность. Значит, дело и правда пиздец. - Она сама ушла.- Скруджи внимательно осматривал выбитую оконную раму и осколки. На всякий случай, он собрал платком несколько капель крови, чтобы не забыть запах девушки, и легко перемахнул на улицу, чтобы продолжить осмотр. – Крови тут немного. Она просто осколок задела, ничего смертельного. - Ну и куда она могла уйти? – Позов взволнованно ходил возле окна, поглядывая на все еще голого мужчину снаружи. – А главное нахуя это делать через окно? И почему она меня не могла предупредить? - Дим, ну, очевидно, если человек выбирает окно, а не дверь, то он не намерен предупреждать никого о своих планах. - Хорошо. Но тогда почему она не открыла окно, а выбила его? Это странно, как ни посмотри. Во-первых, это громко и я бы мог проснуться, во-вторых, можно порезаться, а в-третьих, очень заметно и из дома и с улицы. – Он высунулся из проема, чтобы было удобнее общаться с Эдом, и теперь напоминал ведущую «В гостях у сказки». Ее кровавую версию. - Она, скорее всего, была не в состоянии открыть его – вот и разбила. – Мужчина перехватил у Поза зажженную сигарету и смачно затянулся. – Я не думаю, что она была в сознании. - Ты только что сказал, что она сама ушла. - Но я не сказал, что она сделала это по своей воле. Тут эта пиздень малолетняя постаралась. - Бляяяяять… - Позов обессиленно уронил лицо на руки, прикидывая масштаб проблемы. – Ахуенно, теперь Аня у нее. Просто, блять, прекрасно. Террористка ебанная, то гули эти обосранные, то захват заложников. Сказка, сука. Ладно, я одеваться, пойдем ее искать. Выграновский решил не запариваться с тем, чтобы обходить дом и запрыгнул в окно, догоняя юношу. - Так, сладкий, ты меня не так понял. Ты никуда не идешь. – Мужчина крепко сжал предплечье, разворачивая Поза к себе. – Ты остаешься здесь сидеть с шизиком этим, чтобы он ничего похуже не учудил. - А если она разбилась, пока шла в отключке? Или ее машина сбила? Ты ей СЛР проводить собрался или что? – Если ее сбила машина, то с этим уже ничего не сделаешь. И СЛР мы вдвоем с Арсом как-нибудь проведем. Антону ты сейчас стократ полезнее будешь. – Скруджи говорил очень отчетливо, но тихо, и молодой человек поймал себя на мысли, что они же не сверстники с Эдом. Тот старше лет на десять, странно, что он этого раньше не замечал. – Послушай, Дима, я понимаю твое беспокойство, но, давай мы не будем прыгать в омут с головой. То, что она ушла – не твоя вина. Вообще, никаким образом. Это не твой прокол, ты не знал и знать не мог, что придумает эта ведьма. Хорошо? Позов старается отвернуться и снова грязно ругается. - Дима, посмотри на меня, пожалуйста, и повтори то, что я тебе сказал. - С какого момента? - Это не твоя вина и ты это понимаешь. – Каждое слово стремилось врезаться непосредственно в мозг. На висках у колдуна виднелось несколько седых волос, странно… - Это не моя вина и я это понимаю. – Голос казался немного охрипшим и механическим. - Молодец. Ты молодец, Дим, и ты отлично справляешься. Останься, пожалуйста, с Антоном, хорошо? Мы договорились? – Выграновский ловит чужой взгляд и не отпускает молодого человека, пока тот не кивает несколько раз. - Только это, Эд, я Антоше пообещал, что Арс зайдет к нему, как вернется. Не мог бы ты его привести сюда, все-таки. - Понял. – Выграновский стащил плед с дивана и пошел на улицу, на поиски застрявшего где-то травника.

***

- Тоша… Хей, солнышко… - Подушечки пальцев аккуратно убрали русый локон и продолжили свою экскурсию по лицу. – Тоша, это Арс, я вернулся. Дрема не отпускала, но Шаст постарался разлепить глаза и, действительно, на краешке кровати, склонившись к нему, сидел знахарь. Он, как обычно, пах лесом и какими-то странными травами. - Тош, мне сейчас надо будет снова уйти, но ты не волнуйся - Дима с тобой останется. Хорошо? - Стой. – Парень до боли впивается в чужое запястье и резко поднимается от испуга. – Не уходи, Арс, пожалуйста. Останься. - Ну, солнце, мне очень надо идти. Очень-очень. – Синие глаза лучились нежностью, пробитых судорогой ладоней легко коснулись шершавые губы.- Но я очень скоро приду. Ты проснешься – а я уже буду рядом. - Куда ты? – Медиум напоминал спрессованный комок паники и беспокойства, и то место, где Лавр полагал, у него была душа, так выворачивало и рвало, что все усилия мужчина бросил на то, чтобы не показать этого на своем лице. Он молчал примерно полминуты, взвешивая варианты ответа. - Аня пропала. Мы с Эдом пойдем ее искать. А ты останешься здесь с Димой. - Как пропала? Куда? В смысле? Она же… Ты ж не думаешь, что она… - Экстрасенс выглядел настолько ошарашенным, что остатки сна в мгновение слетели с него. Сердце начало бешено колотиться и он ринулся подняться с кровати, но его удержали. - Тоша, Тоша, спокойно. Лежи лучше. Она… Да, мы с Эдом думаем, что это та ведьма постаралась. Слезы снова обожгли веки и перекатились на холодную кожу щек, Антон взвыл и закусил ладонь, чтобы не начать орать. Крик израненной совести выгнул его позвоночник, и тело забилось в конвульсиях. - Это я… Это из-за меня… Она такая маленькая, все из-за…- Слова, обрывки слов, помимо воли, наполняли комнату и душили находящихся в ней. Оба человека тонули в разъедающем чувстве вины, но сейчас не было времени разбираться с этим. - Антоша, посмотри на меня, хороший мой. – Его погладили по щеке, но выполнение просьбы все равно стоила неимоверных усилий. – Это не твоя вина, и мы скоро ее вернем. Все будет хорошо. Молодой человек хочет что-то ответить, но его осторожно целуют в лоб и опускают на подушки. Сон, нежный и приятный, как лепестки ромашки, внезапно окутывает его, убирая и боль, и страх. Веки тяжелеют и, уже на грани сознания, он слышит чей-то шепот. - Прости меня, прости… - Ослабшая рука сжимается в попытке удержать удаляющийся образ, но ловит только воздух. Дыхание спящего выравнивается, тепло внутри напоминает пойманных сачком солнечных зайчиков, которые плавно наполняют все тело.

***

- Ты его успокоил? - Машина ехала медленно, едва ли больше 20 километров в час и все окна были открыты. Арсений сжимал руль так сильно, что казалось, при первой же кочке он просто вырвет его. - Да, я… В общем, успокоил. Пусть он поспит пока, утром я с ним поговорю. – Губы были искусаны, и сил едва ли хватало на то, чтобы следить за дорогой. - Лавр, ты все правильно сделал. Сейчас его истерика явно ни к чему хорошему не приведет. А утром мы уже со всем разберемся. – Эд комкал платок. – Тормози здесь. Они проехали всего ничего, но уже успели выехать из деревни. По обе стороны нависали верхушки елей, а за спиной чернели обелиски кладбища. Мужчины спешно вышли из автомобиля и Выграновский уверенными шагами двинулся в чащу. - Лавр, она здесь уже недалеко, пошевеливайся. – Ноги плохо гнулись, и перед взором стояла пелена. Знахарь смотрел на все сквозь грязное мутное стекло аквариума, не до конца осознавая себя в пространстве, так что он просто шел на знакомый голос. Психика заперла его сознание, потому что стоило ему задуматься, как он бы начал биться в истерике похуже, чем Антон. Запах вел прочь от дороги, сквозь бурелом и пришлось включить фонарик. Шли медленно, Выграновский вглядывался в каждый ствол, смотрел под каждым кустом и время от времени останавливался, сверяя направление. Лавр плелся за ним, постоянно окликая девушку. Волнение росло с каждым шагом, переговариваться не выходило, колдун иногда похлопывал друга по плечу, чтобы передать некоторое количество сил и уверенности в том, что они непременно найдут Аню. Уже рассвело, но солнце с трудом пробивалось сквозь ветки. Травник в прострации наткнулся на спину замершего Скруджи и тут же поспешил обогнать его. Босая, с растрепанными волосами, девушка лежала, укрытая плащом, на одном из поваленных стволов. На ее лице застыло умиротворенное выражение – она чем-то напоминала икону вознесшихся праведников. Арсений, уже не видя ничего кроме нее, бросился перед ней на колени. Глаза налились слезами и дыхание перехватило. - Она жива, просто спит. – Эд отпустил ее запястье – пульс был ровным, полным и кроме небольшого пореза на руке, она была цела. - Аня, Анечка, Анюта, проснись, родная. – Мужчина исцеловывал ее руки, гладил по голове, и никак не мог оторваться. – Аня, Анечка. - Арсений, отойди от нее. Нам надо возвращаться. Срочно. – В отличие от Лавра, челюсти Выграновского сжались еще сильнее, а беспокойство усилилась тысячекратно. Он обернул девушку в плед и поднял на руки. – Быстро, в машину! Обратно они уже бежали так быстро, как только это возможно. Знахарь открыл заднюю дверь и помог уложить туда девушку. Выграновский, хлопнув дверью, сел за руль и завел машину. - Погоди, зачем ты разворачиваешься? Может, ей надо к врачу, в город, куда ты едешь? – Травник спешно пристегивался и поднимал стекло. - Все с ней в порядке, нам срочно нужно домой. – Скруджи буквально цедил каждое слово сквозь зубы, стараясь не давать выхода гневу и беспокойству. - Эд, что с тобой? Не гони ты так. – Педаль вжалась в пол, и автомобиль быстро разогнался так, что их подбрасывало на кочках. - Любовь моя, что же ты так поглупел-то с этими дебилами. – Колдун невесело улыбался и медленно объяснял. – Аня в полном порядке просто спит вдали от дома. Она не связана, не убита, уже не заколдована. Но зато на ее поиски мы потратили часа два, оставив в доме этого неуравновешенного и Диму. Это подстава. Сердце опять упало в ноги.

***

      Что-то липкое и тянущее, выцарапало Шастуна из приятного сна. - Дим… Дима? Поз! – медиум мгновенно вскочил с кровати и наступил на что-то. Предмет хрустнул, ломаясь. Антон выругался и включил телефон. Тусклый свет экрана высветил сломанные надвое очки Позова.